Для поднятия настроения Мишка заскочил в магазин. Тем более что коричневая с жёлтыми буквами вывеска «Продукты» вот она, рядом. Только улицу перейти.
Ему нравился этот магазин на углу улицы Карла Маркса и Энгельса. Подходящий такой магазин – длинные извилистые проходы вдоль стеллажей.
В одном из ответвлений от основного прохода, в закутке, искушали запахом яблочные пирожки. Выпечку стряпали тут же, в магазине. При желании можно заглянуть за узкую стальную перегородку и облизнуться на пухлый ряд кругляшей из теста с начинкой, подсвеченных жаром небольшой электрической печки.
В магазине сейчас было тихо, чинно – лишь старушка с сумкой на колёсиках копалась в репчатом луке. Утренний поток пенсионеров схлынул, а рабочий люд до пяти на заводе.
Мишка деловито прошёлся вдоль стеллажей.
Он в нужном месте повернулся спиной к камере под потолком, выжидал момент – смахнул незаметным движением что попадётся. Потом со скучающим и очень честным видом прошёл мимо кассы и охранника.
Именно потому, что Мишке категорически запрещён лимонад – баночка с газировкой была самым вожделенным призом. Но за полкой с напитками взирал суровый глаз камеры наблюдения.
Мишка был готов. Он ловко придумал – заранее пришил к изнанке куртки вроде кармана. Футболкой любимого защитного цвета пожертвовал…
Главное, после «дела» отодрать улику и засунуть в портфель, в папку со всяким барахлом для урока труда. Что Мишка и сделал в ближайшем сквере. И рассмотрел сегодняшний улов – небольшая пластиковая бутылка с мультяшным розовым роботом на обёртке. Лимонад «Робо-персик».
– Гадость, – определился Мишка, распробовав добычу. – На вкус как сахарозаменитель. Травят детей! Куда смотрит… ну, кто там должен смотреть?
Недалеко от скамейки нагло торчал куст. Вдруг на кусте ветки и листья сложились в рожу. Рожа хмуро оглядела Мишку и нахмурила брови-листья.
– Ну, чё? Доволен? – прошелестели листья воображаемого рта. – Крыса ты! Воровщик!
– Захлопнись! – крикнул Мишка одновременно кусту.
Мимо семенила старушка. Она неодобрительно покосилась на Мишку. В такт шагам в сумке-тележке кивали зелёные стебли лука.
– Делаю, что хочу! Понятно?! – сказал Мишка.
Старушка поспешила прочь. Тонко взвизгнули колёсики тележки.
Мишка проводил глазами старушку с зелёными перьями лука и залпом выпил сладкое пойло. Бутылка полетела прямо кусту в наглую рожу.
Бутылка прошила куст насквозь, ветви вздрогнули. Ухмылка пропала.
Однако хорошее настроение улетучилось вместе с бутылкой.
Впереди предстоял разговор с бабушкой.
– Ну, ба… – с порога законючил Мишка. – Это не я! Это всё Дыркин! – канючил Мишка ей в спину. – Он всегда меня достаёт…
Незамеченным проскочить в комнату не удалось.
Бабушкина спина наполовину торчала из кладовки и перегородила узкий проход. Она что-то выискивала в кладовке.
– У меня переходный возраст, – зашёл с другого бока Мишка. – Так психологичка сказала. Сегодня, на занятии…
Бабушка обернулась.
– Наш школьный психолог Вера Николаевна, – продолжал Мишка. Он двигался боком к дверям в свою комнату, пряча грязный рукав куртки. – У неё кабинет на третьем этаже. Мы с ней по пятницам занимаемся…
Мишка захлопнул варежку на полуслове.
Глаза бабушки, это было видно даже в темноте коридора, были бегающие. Мишка опасался таких бабушкиных глаз: цвета перезрелой сливы.
– Явился? – сухо сказала бабка и встряхнула дорожной сумкой. Из кармана выскочил сложенный во много раз носовой платок. – Билеты с трудом купила. Пришлось на вокзал сгонять. Переплатила, естественно! Этот бездельник нарочно, чтоб его!
– Кто? – не понял Мишка.
– Подштанники, те, новые с начёсом обязательно, тёплый свитер… Не май месяц, – продолжала бабка. – Слышишь меня или нет?
– Слышу, – кротко согласился Мишка.
У него немного отлегло: кажется, ураган пронесётся мимо. У бабушки сегодня на уме кто-то другой провинившийся.
С его ботинок натекла лужица.
– С патронажной я договорилась. Втридорога возьмёт, как пить дать! – Про себя перечисляла бабка.
Мишка перестал загонять носком ботинка лужицу под коридорный коврик.
– Тряпкой! – увидела бабка. – Тряпкой, ну что за тетёха! Ну! Лужу подотри! Убираешь, убираешь за ними! Не нанималась на вас батрачить день за днём!
Мишка сжался. Он подался бы назад, но за спиной уже стена. Кажется, бабушку «накрывает».
Но она резко успокоилась. Так бывало.
– Куда-а-а? Хочешь знать куда-а-а? – вдруг протянула она ласково. Светло-карие глаза блеснули над отёчными подглазниками: – Домой разве не хочешь? В Питер твой разлюбезный, чтоб он провалился!
– А? – Мишка и вправду не понял. Куда? Домой? Зачем? Что случилось?
– Что случилось? Папаша твой случился! – через плечо бросила бабка на пороге комнаты. – Хоть и алкаш, но похоронить надо.
– Кого? – переспросил Мишка, уставился на просвет открытой двери в комнату. Виднелась часть кровати, холмик под покрывалом. По-обыкновению, убаюкивающе шелестел массажный механизм.
Бабушка протащила в дверную щель дорожную сумку и бросила через плечо:
– Лужу, чухонец! Подотри за собой!
В Санкт-Петербурге чуть с поезда они, с сумкой и недоеденной дорожной курицей, рванули в крематорий. Кто-то другой, видимо, папины друзья организовали похороны, поминки и всё, что полагается в таких случаях…
Мишка с бабушкой едва успели на церемонию прощания.
Поэт бы сказал, что Питерское небо скорбело. Но это неправда.
Небо как небо. Голубое, высокое, с легкомысленной одинокой тучкой. Солнечно. Тепло не по-осеннему.
В крематорий можно попасть по широченной лестнице. Мишка шёл, уткнув нос и считал ступени: …три …пять… Когда он в последний раз видел отца? Два года назад – совсем мелким был Мишка, глупеньким… Отец приезжал к ним – сначала из дверей появлялся живот, затем щекастая стильная бородка под красным крупным носом… Мишке самокат привёз – красный, для трюков. Обещал сходить с Мишкой на рыбалку, но через два дня, в пух и прах разругавшись с бабкой, сбежал.