Пифагор, или Вы будете счастливы

– Та-ак.

Он явно занервничал еще больше, но строго взглянул на Лесю. Та заметно подсобралась.

Дверь открылась.

Вполз робот-полицейский.

И принялся гнусить механическим голосом на языках, видимо обнаруженных зарегистрированными в Галаге. Где-то почти в конце всей этой мешанины звуков прозвучало:

– Полиция. Временное неудобство.

Полицейских нечасто можно увидеть в Галаге. Обычно они стоят где-нибудь в углу, сложенные друг на друга, компактные, одинаковые, плоские шестигранники, вытянутые в длину и с множеством потайных манипуляторов, все эти гибкие щупальца обнаруживались как-то по ситуации. Однажды на глазах Крапивина перевернулся вездеход. Неуклюжие машинки, чего уж там, а в этих узких переходах им приходилось особенно нелегко.

Тогда один такой вот робот легко перехватил восемью своими щупальцами машину, вскинул на горбушку и десантировался в техблок. Другой крутанулся вокруг себя в толпе зевак – партия геологов остановилась в тот раз транзитом на Медее – взглядом обвел, будто зафиксировал, просканировал. И уполз следом за своим напарником. А потом рассказали, что через некоторое время в жилой блок к одному из геологов явился робот и унес и его. Говорили, что тот геолог вовремя не свернул с дороги, и вездеходу пришлось выруливать, из-за чего он и перевернулся…

Теперь вот также «обводил взглядом» и этот непрошенный гость.

Крапивин сел на диване, опять накатило жуткое ощущение тревоги. Тот, в ящике, тоже почуял полицейского?

Митяев, обернувшись к роботу, сказал отчетливо и так, как если бы говорил уже много-много раз:

– Вы вторгаетесь в личное пространство жителей планеты Земля.

Робот повторил монотонным машинным голосом:

– Временное неудобство.

– Да что вам надо? Что вы все сюда ходите?! – не вытерпела Лия Александровна, в ее голосе тоже явно звучала усталость.

Это всё точно происходило не первый раз.

– Временное неудобство, – гнусил робот, продолжая стоять на одном месте.

Крапивин сидел в своих пледах, его бил озноб, а он старался выбросить из головы всё-всё. Кто их знает, этих роботов, может, он мысли читает! И разулыбался. Сам с собой. Как идиот. Потому что, когда получилось не думать ни о чем, выплыла Ксю. Во весь экран, то есть во всю картинку, которая только умещалась в голове Крапивина. Ксю лежала на нем, вытянувшись и закрыв глаза. Она тогда слушала его, слушала и уснула… Было пять утра. Рассвет на Земле. Осень. За окном холодно, а дома тепло. Ему тогда было жарко, мешали пушистые волосы Ксю, чесался нос, у него затекла рука, но он не хотел шевелиться. Ксю проснулась сама – решила улечься поудобнее, свернулась калачиком, – и скатилась…

– Временное неудобство, – повторил робот, почему-то вытянув свое тупое овальное туловище в сторону Крапивина.

И дал задний ход. А может, у них и не было заднего хода. Только вот скажи кто теперь, что эти железяки не читают мысли, Крапивин ни за что бы не поверил.

Дверь медленно закрылась.

– Надоели, – сказал Митяев.

– И говорить что-то, и возмущаться бесполезно, – пожала плечами Лия Александровна.

Леся молчала. Она сидела в пол оборота, и, казалось, вообще не слышала, что говорят. Крапивин откинулся на подушки и закрыл глаза. Тревога странная, давящая росла. Все ходят кругами, ничего не понятно.

Ждут…

Но если эти твари железные умеют слышать мысли, то, получается, это про них Леся маячила, что кто-то подслушивает. За дверью!

Митяев вдруг встрепенулся, схватился за пистолетик и опять измерил Крапивину температуру. Успокоился, но как-то хитро успокоился, будто затеял что-то. Крапивин насторожился, чуя подвох.

– У нас есть время, потому что жар спал, – объявил Всеволод Кириллович. – Вставайте, пойдемте со мной, я вам кое-кого покажу. Надевайте ваш крутой комбез. Наслышан кстати, хорошая штука, лёгкая, самое главное. У нас тут приходится иметь две вещи на всякий случай, хотя лишний раз за борт никто нос не высовывает, конечно! Но комбез на особо низкие температуры нужен, у вас же два в одном, что называется.

Он еще что-то говорил, одевался, и вот уже выскочил за дверь. Крапивин озадаченно пытался не отставать, оглядывался. Там ведь это существо! В ящике! Почему никто о нем не вспоминал?

Митяев как ужаленный уже помчался по дороге, а Леся и Лия Александровна очень радостно помогали Крапивину быстрее застегнуть комбез и выпихивали за дверь.

«Да они выпроваживают меня. Наверняка, чтобы вытащить из ящика оломейца, при мне… боятся? Невероятно… Почему? Да не доверяют они тебе, что тут непонятного. Ну зачем, зачем мне куда-то идти, все болит…»

Он вышел на дорогу, дверь за ним закрылась тут же. Воздух был холодный, тяжелый и пах какой-то жёсткой химией.

– Всеволод Кириллович, простите великодушно! Не хочу я никуда идти! – завопил Крапивин из последних сил и тяжело, даже с какими-то всхлипами, закашлялся.

Митяев остановился. Вернулся к нему. Виновато прижал руку к груди. Вытащил из-за пазухи какой-то баллончик. Навел на Крапивина:

– Это то, что помогает мне, иногда прихватывает, знаете ли, – он деловито прыснул сладковатым аэрозолем. И стал объяснять: – Вдохните, этого достаточно. Простите, что слишком быстро иду. Забыл, что вам скорее всего здесь станет хуже. Тут обрабатывают всегда черт знает чем! Но мы скоро придем.

– Да не хочу я никуда идти! Пойду к себе, вы меня извините. Мне очень интересно, кто у вас прирученный, и, наверное, буду сегодня все время об этом думать, но идти сил нет, – просипел Крапивин.

Они теперь топтались на одном месте. Крапивин не решался уйти из-за неловкости, что бросает Митяева, Митяев – тоже из-за неловкости, из-за того, что вынужден был сорвать больного человека из постели, но иначе не мог, он должен был увести незнакомого человека из дома, должен.

«Крапивин конечно выглядит человеком, которому можно доверять, но всё-таки как страшно довериться тому, кого знаешь лишь пару-тройку часов», – думал он и искал слова. Ему было очень жаль этого парня, но он ничего не мог объяснить. Ничего! И только то, что он хотел показать, могло его извинить. Ему это пришло в голову вдруг, там, на диване, он так на это понадеялся и поэтому спешил, и вот Крапивин отказывается и значит, нет ему прощения, всё зря.

– Дракон, белый дракон, – расстроенно развел руками Митяев. – Хотел развлечь вас.

– Ничего себе, – опешил Крапивин, даже вылетела из головы злость, что от него пытаются избавиться, что ему не доверяют.

«А почему тебе должны доверять, первый раз видят», – твердил он себе.

– Да. И он так вырос, – улыбнулся смущенно Всеволод Кириллович и уставился на Крапивина своими грустными близко посаженными мумитроллиевыми глазами.

Крапивин рассмеялся, закашлялся, замахал руками. Ну разве можно злиться на этого Митяева!

– Пойдемте отсюда… здесь дышать нечем, – еле выговорил он. – Пойдемте к вашему дракону, я теперь измучаюсь и не усну, пока не увижу. Они и правда слепы?

– Ну да, абсолютно, глаз нет, – обрадованно взметнулся Митяев и заторопился. – Но ориентируется прекрасно, меня и девочек моих знает. Злой гад, конечно, опять с чего бы ему быть добрым, его вытащили из привычной среды.

Они опять пошагали по дороге.

– Но как?! – прохрипел Крапивин.

– Он попал однажды в захват дрона, бравшего пробу мха. Маленький еще был. Я и не знал, что они так вырастают. Да, по-моему, и никто не знал. Интересует ли что-то Оломею, кроме себя самой?! Похоже, взрослые драконы не выходят в этом месте на поверхность. Что и невозможно при таких размерах. Но это не отменяет возможность других обиталищ, здесь могут быть подземные озера. Конечно, о привычной нам воде речи не идет.

Они шли по улице, иногда перестраиваясь на ходу и идя друг за другом. Мимо ползли вездеходы. Митяев тогда оборачивался и рассказывал, рассказывал.

– Даже не представляю его большим, – рассуждал Крапивин, – я ведь их видел только в рекламе Медеи. Думал, что они вроде нашего дракона Ольма. Из сказок.

Вдруг Митяев остановился, крутанулся, уставился на Крапивина округлившимися глазами. Прижал ладони к ушам. Выкрикнул непонятное:

– Не успели! Там… что-то происходит…

И сорвался бежать в обратную сторону!

Крапивин, ничего не понимая, сорвался за ним. Опять закашлялся, но понял, что после аэрозоля дышит легче.

Митяев бежал как-то исступленно, явно в первый раз за долгое время, оступался, опять бежал.

Крапивин догнал его, побежал рядом.

– Что? Что случилось?! – крикнул он, видя в профиль растерянное лицо человека, который только что был почти счастлив.

Митяев сказал шепотом, Крапивин едва успел разобрать:

– На меня вышла Лисоюш. Сказала одно слово «Возвращаться»…

Как могла выйти на него эта самая Лисоюш, кто это такая? Мысли прыгали с одного на другое. Крапивин вдруг оборвал самого себя:

«Как-как, заладил, мысленно, вот как! Лисоюш, значит. Значит, там в ящике женщина. Такое горе у нее может означать что? Что она потеряла того, второго… Пусть это всё и притянуто за уши, но зато всё объясняет хотя бы для меня!»

Теперь они бежали вместе, рядом. Но было недалеко. И они вскоре стояли перед дверью в жилой блок Митяевых.

Двери были закрыты. На дороге никого. И дома у Митяевых никого не оказалось. Даже ящик был пуст.