Рассказы за горизонтом

В это время к ним подбежала зверушка, очень похожая на белку, одетая в скромную шубку, из‑под которой выглядывала тёмная юбка, а пушистый хвост весело подпрыгивал при каждом шаге.

Бэн увидел её и обомлел, будто увидел не белку, а настоящего дракона.

— Госпожа, за вами не угонишься, — запыхавшись, пропищала зверушка.

— Прости, Кэт, не удержалась, — извинилась Молли и озорно посмотрела на Бэна.

Николай покачал головой и спросил у Клэр:

— Вы не сказали Бэну о наших прислугах?

Клэр смутилась, будто её поймали на маленькой хитрости.

— Хотела сделать сюрприз.

Николай присел около мальчугана, заглядывая ему прямо в глаза.

— Ты прости нас, взрослых, — начал он мягко. — Дело в том, что здесь, на самом Крайнем Севере, живут разумные животные. В основном они работают прислугой или рабочими. Мы к ним хорошо относимся.

— Класс! — вырвалось у Бэна, и он тут же протянул руку Кэт, будто хотел сразу подружиться.

— С наступающим Рождеством вас! — пискнула белка, кланяясь всем по очереди.

Напряжение спало, и все снова рассмеялись.

— Мы совсем забыли, — спохватилась Клэр. — Завтра же Рождество!

***

Рождественская ель сияла волшебным светом, будто внутри неё жили тысячи маленьких светлячков. Её вершина доходила до самого потолка огромной залы, и казалось, что она касается звёзд. Гости восхищённо перешёптывались, разглядывая игрушки, гирлянды и мерцающие огоньки.

— Отлично справились, так красиво нарядили, — похвалила Молли Кэт, остановив её с подносом.

— Мы не наряжали её, — ответила Кэт, скромно опустив глазки.

Она продолжила свой путь, ловко балансируя подносом с фужерами шампанского.

— А кто же тогда? — изумлённо прошептала Молли, оглядываясь по сторонам, будто надеялась увидеть невидимых помощников.

Клэр и Николай оживлённо болтали между собой, их голоса сливались с общим гулом праздника. Бэн ходил вокруг ёлки, поправляя изумительные игрушки. Особенно ему нравились солдатики и дракончики: свет люстры преломлялся в стекле, создавая иллюзию, будто драконы вот‑вот взмахнут крыльями и улетят.

Молли подошла к Бэну.

— Нравится?

— Очень! — выдохнул Бэн. — У нас нет таких красивых деревьев. Мы наряжаем на Рождество пальмы цветными ленточками.

— Тоже красиво, — мягко сказала Молли.

— Красиво, — вздохнул Бэн, — но на ель можно вешать солдатиков и дракончиков, а на пальму только ленточки.

— Жаль, конечно, но ты не огорчайся. Завтра проснёшься, и под ёлкой найдёшь подарки от Мороза Красного Носа.

— Он действительно существует?! — глаза Бэна стали огромными.

— Ещё бы, завтра сам убедишься.

— Но я уже получил подарки! — возразил Бэн.

— От Мороза они интереснее, — улыбнулась Молли.

Бэна после двенадцати отправили спать. Гости ещё немного пошумели и тоже разошлись по своим комнатам.

Большой красивый дом Молли затих, и, казалось, приготовился отдыхать, только изредка поскрипывая половицами, будто вздыхал после весёлого дня.

Бэн не спал. Он лежал, прислушиваясь к каждому шороху, и твёрдо решил увидеть Мороза, если тот вообще существует. Скорее всего, роль Мороза исполнял мамин жених — Николай Иванович.

Наконец Бэн услышал чьё‑то тихое чертыханье. Он подкрался к залу, потихоньку приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Николай Иванович в красном костюме с широким ремнём с трудом вылезал из большого камина. Весь перепачканный сажей, но с такой счастливой улыбкой, будто только что совершил самое важное дело в жизни, он шептал:

— Какой леший такой узкий дымоход сделал!

Бэн хотел уже выдать себя, но что‑то его сдержало.

Николай Иванович махнул рукой, и под красавицей‑ёлкой мгновенно образовалась целая гора подарков, а в рождественский носок, висевший на камине, влетел паровоз — точная копия паровоза, на котором они приехали.

Бэн закрыл рот рукой, но восторженный звук всё‑таки вырвался наружу.

Николай Иванович застыл.

— Бэн, — прошептал он, — ты умеешь хранить тайны?

— Умею, — твёрдо ответил Бэн, глядя на него с серьёзностью, которая бывает только у детей, когда они понимают, что им доверили что‑то по‑настоящему важное.

— Пусть всё, что ты увидел, будет нашей тайной, хорошо?

— Хорошо.

Николай Иванович завертелся волчком и, превратившись в серебряное облачко, улетел в дымоход.

Бэн ещё немного постоял, затем, осмелев, открыл дверь и вбежал в зал.

Серебряная пыльца тихо осела на рождественский носок, и Бэн услышал тихий гудок паровоза — будто игрушка поздоровалась с ним.

Он подошёл к носку, вытащил игрушечный паровоз и прижал его к груди.

В окно тихо постучали. Бэн подошёл к нему. За стеклом кружились снежинки, и одна из них приподняла крошечную шляпку. Бэн узнал её. И вдруг услышал в своей голове тихий, серебристый голос:

— С Рождеством, Бэн!

— С Рождеством, — прошептал Бэн, улыбаясь так широко, что казалось, будто он светится изнутри.

Новогоднее желание

Новогодний корпоративчик получился на славу. Куранты на Кремлёвской башне уже давно пробили двенадцать, салют отгремел, а праздник и не думал заканчиваться — теперь гремела музыка, громогласно лилась из музыкального центра, наполняя комнату гулом, от которого дрожали стены. С экрана белоснежно сверкали улыбки знаменитостей.

Егор затуманенным взором оглядел стол. Всё плыло и расплывалось: тарелки двоились, фужеры строились в шеренги, салаты менялись местами, будто играли в прятки. После долгого и мучительного поиска его взгляд остановился на солёных огурцах — единственном предмете, который не пытался от него убежать. Егор сгрёб огурец пухлыми пальцами, захрустел им с таким блаженством, будто это был не огурец, а последний огурец на земле. Потом попытался встать. Но непослушные ноги, будто чужие, подкосились, пол ушёл из‑под ног, и Егор всем лицом приземлился прямо в холодец. Холодная склизкая масса облепила щёки, нос, лоб. Последней мыслью, промелькнувшей в его угасающем сознании, было: «Противные рожи! Лучше бы с гномами встречал Новый Год!»

***

Проснулся Егор от сильного тумака — кто‑то весьма чувствительно приложил его по затылку. Он дёрнулся, проморгался и тут же пожалел, что открыл глаза.

Место, в котором он оказался, напоминало пещеру, залитую мертвенным зелёным светом. Свет сочился откуда‑то сверху, из трещин в каменном потолке, и лежал на всём странным, нездешним отблеском, будто всё вокруг было погружено в подводное царство.

Он сидел за большим грубым деревянным столом, таким массивным, что Егор со своим телосложением казался рядом с ним мальчиком. На столешнице, болтая короткими ножками, сидели маленькие человечки в ярких, немыслимо пёстрых курточках — красных, жёлтых, изумрудных, фиолетовых — и орали что‑то, отдалённо напоминающее новогодний гимн, но с такими вариациями, что композитор бы застрелился. Один из них, особенно разошедшийся, с размаху толкнул Егора в бок — больно и обидно.

— Хватит! — зло бросил Егор, потирая ушибленный бок и пытаясь придать голосу командирский тон, что в его состоянии было делом почти безнадёжным.

Человечек отскочил, как ошпаренный, и шмыгнул за спины товарищей, оттуда испуганно тараща глаза.

Напротив Егора вполоборота сидел толстый экземпляр с ехидной, хитрой мордочкой. Круглое лицо, маленькие бегающие глазки, нос картошкой и ухмылка. Обернувшись, он улыбнулся — широко, липко, как умеют улыбаться только те, кому точно известно, что ты попал.

— Чего разбушевался? — лениво протянул он, будто разговаривал с нашкодившим щенком.

Егор вытаращил на него глаза, в которых безумие боролось с остатками рассудка.

— Я где? — выдавил он, и голос его дрогнул.

— В гостях, — спокойно ответил толстяк, поболтав чем‑то в стакане. Подумав, добавил с нажимом: — Осторожнее надо с желаниями.

— Вы гномы? — озарило Егора, и он почувствовал себя персонажем сказки, которую ему рассказывали в детстве.

Собеседник не ответил. Он молча налил из кувшина густую зелёную жидкость в большой рог — настоящий, с витыми узорами по краю, как из древних саг.

— Пей, — предложил гном, пододвигая рог поближе к Егору. — С Новым годом!

Егор взял рог, повертел в руках, понюхал. Пахло непонятно, но приятно. Он сделал осторожный глоток и прислушался к ощущениям: тепло разлилось по горлу, потом по груди, потом по всему телу, будто кто‑то зажёг внутри маленький уютный огонёк.

— Ром! — воскликнул он, причмокивая толстыми губами. — Настоящий ром!

Осушив рог до дна, Егор, в поисках закуски, оглядел стол. И замер.

На столе стояли огромные блюда — горы еды, разноцветной, сверкающей, невозможной. Приглядевшись, Егор почувствовал, как челюсть его медленно ползёт вниз. Блюда были заполнены бриллиантами и алмазами. Они лежали россыпью, переливались в зелёном свете, бросали во все стороны искры — голубые, розовые, белые, жёлтые. А гномы, сидящие вокруг, спокойно брали самоцветы пальцами и отправляли в рот. Хруст стоял неимоверный — будто жевали сахарную вату, только в сто раз громче.

Нереальная картина вконец добила Егора. Он моргнул, потёр глаза, потом снова моргнул. Камни не исчезли. Гномы продолжали хрустеть, довольные и весёлые, будто ели не бриллианты, а леденцы. Егор решился. Выбрал небольшой алмаз, повертел, примерился — и проглотил. Потом потянулся за крошечным бриллиантом. Потом ещё за одним. Он не остановился, пока не набил живот до отказа, чувствуя, как самоцветы перекатываются внутри холодными, шершавыми комочками.

Гномы, развеселившись не на шутку, попрыгали со стола и пустились в пляс вокруг огромной новогодней ёлки, которая стояла в глубине пещеры, увитая светящимися кристаллами вместо гирлянд. Егор, подхваченный общим безумием, спрыгнул следом и присоединился к хороводу. Круг закрутился, замелькали цветные курточки, зелёный свет, хруст камней под ногами, и Егор, захохотав во весь голос, понёсся вместе со всеми, всё быстрее и быстрее…

***

Очнулся Егор в полной тишине. Стояла глубокая ночь. Музыкальный центр давно стих, экран погас, и только мерный храп слышался со всех сторон. Сон сморил всю весёлую компанию: тела в самых причудливых позах валялись на полу, на диване, под столом. Особенно живописно смотрелись два мужика, лица которых лежали прямо в салатах — один в оливье, другой в селёдке под шубой, видно решив стать частью блюда.

От сильной боли в животе Егор скрючился пополам. Живот вздулся, ныл, бурчал, будто внутри перекатывались тяжёлые холодные камни. Вспомнив ночное приключение, Егор похолодел: самоцветы! Он наелся самоцветов! Куда они делись?

Он кряхтя поднялся и, держась за стену, направился в туалетную комнату. По пути его взгляд зацепился за детский горшок, одиноко стоявший в углу. Предвкушая огромные богатства, Егор схватил его.

***

Долгие и мучительные поиски не увенчались успехом. Ни одного бриллианта. Ни одного алмаза

Где‑то за окном тихо падал снег. Новый год продолжался, но сказка, как это обычно бывает, уже закончилась.

Не садись на пенек, не ешь пирожок

Алексеевна ловко прыгала с кочки на кочку, ловко