Дитя леса
Пока тётя сбивчиво говорила, я подлила в её бокал виски и бросила пару кубиков льда.
– И что Быстрова? – уточнила я.
– Что-что… Признала, что мой магазин – единственное место, где можно одеваться в перерывах между поездками в Милан. Но только после тысячи комплиментов ей, её мужу, двух бутылок шампанского и килограмма устриц… Фу. Устриц тоже ненавижу.
Расправившись со стейком, тётя расслабилась. Откинулась на спинку стула, прикрыла глаза.
– Зря не купила тот домик на Обском. У самой воды, в сосновом лесу. И закат в окна. Сейчас сидела бы у камина. Спаниель лежал бы в ногах. На медвежьей шкуре. И никого больше.
Я затаила дыхание. Этот мечтательный тон как нельзя лучше подходил к теме моего разговора, но мне стало страшно. Вдруг взорвётся?
– Расскажи про моих родителей. Хоть что-нибудь.
Инесса взяла пачку сигарет, медленно достала одну, прикурила, затянулась, выпустила дым в потолок. Расфокусированный взгляд. До невозможности красивые пальцы – длинные, унизанные кольцами из белого металла, причудливо резными, без камней. Я никогда не носила ни колец, ни браслетов. И не буду – это не для моих огрубевших от работы рук.
Прошло не меньше пяти минут. Казалось, она забыла обо мне, полностью погрузившись в воспоминания. Докурила, затушила сигарету в пепельнице и, не глядя на меня, произнесла в пустоту:
– Ни за что на свете.
* * *
Одним из моих самых любимых мест в городе был театральный сквер. Я приходила туда, когда выдавалась свободная минутка. От магазина Инессы до него было всего пять минут ходьбы. Садилась на скамейку, откидывалась назад и смотрела вокруг: на молодёжь, машины, голубей, статуи рабочего и колхозницы и, конечно, на само здание театра оперы и балета, его огромный купол и мощные колонны. Как люди могли построить такое? Мне было страшно представить, что однажды я смогу попасть внутрь, – и безумно этого хотелось.
Я в длинном красном платье, которое прохладным шёлком струится по ногам, поднимаюсь по мраморным ступеням под руку с мужчиной в строгом костюме. Позади нас остаётся ночь, и театр распахивает двери, приглашая окунуться в сверкающую огнями магию. Там музыка и нарядно одетые люди. Запах воска и блеск полированного дерева. А дальше – огромный зрительный зал, мягкий, как материнская утроба, и сцена, тёмная, притихшая, готовая вот-вот смахнуть занавес и выплеснуть на нас фейерверк чудес.
Егор позвонил и предложил выпить кофе на свежем воздухе. Я хмыкнула, потому что сложно представить более несвежий воздух, чем тот, которым дышат люди в центре города, но, конечно, согласилась.
– Ты знала, что это самое большое театральное здание в России? – спросил он, когда мы сели на подстриженный газон под раскидистыми деревьями ранетки.
Конец августа выдался жарким, и я чувствовала, как футболка прилипает к телу, хотя, возможно, вовсе не жара была тому причиной.
Я отрицательно покачала головой. Про Новосибирск я до сих пор знала мало.
– Если хочешь, я расскажу и покажу тебе кучу интересного. Я семь лет работаю журналистом и изучил этот город вдоль и поперёк.
– Мне кажется, у тебя самая увлекательная профессия в мире. Каждый день общаться с разными людьми, узнавать что-то новое…
– Когда-то я тоже думал, что журналистика – это романтично, – хмыкнул Егор. – Представлял постоянные командировки, репортажи из горячих точек, борьбу за справедливость. На самом деле моя работа состоит из повторения одних и тех же действий и бесконечной гонки. Мы не меняем мир, мы точно так же, как и все остальные, сходим с ума от обилия информации и количества дерьма, которое происходит вокруг.
Я не знала, что ответить, но Егору, казалось, не нужна была моя реакция. Он продолжил:
– У меня была мечта. Снимать документальные фильмы. На третьем курсе универа я даже чуть не перевёлся в Москву, но… – Он замолчал, выдернул сухую травинку, покрутил между пальцев, а потом сломал и отбросил в сторону. – Но не перевёлся.
И сейчас я чувствую, что застрял в каком-то болоте, и оно засасывает всё глубже. Уже на антидепрессанты подсел… Это таблетки такие, которые психотерапевт назначает, от депрессии. Понимаешь, о чём я?
Я не понимала, но на всякий случай кивнула.
– Конечно, нет. Что ты можешь знать о депрессии? Я давно не встречал настолько счастливых людей. Ты просто светишься изнутри.
Егор сидел так близко, что я чувствовала запах его разогретой на солнце кожи. Всегда подвижный, как трепещущий огонёк свечи, сейчас он замер и не отрываясь смотрел мне в глаза. Мысли оборвались. Тело начало таять, как мороженое под июльским солнцем. Его взгляд медленно двинулся вниз. По моим губам, шее, груди. Я напряглась. Пусть он прикоснётся ко мне. Только бы он не сделал этого!
– Я хочу написать твою историю. Рассказать людям о другой жизни, о том, как можно быть счастливыми вдали от всего этого… Дашь мне интервью?
Я почти кивнула, не соображая, на что соглашаюсь, но откуда-то изнутри хлынул страх. Или инстинкт самосохранения.
– Нет, пожалуйста! Не проси меня об этом.
Его лицо застыло, но, совладав с эмоциями, он сменил тему.
– А на балет пойдёшь? Или предпочитаешь оперу?
Егор, конечно, шутил. Я ни разу не ходила ни на балет, ни на оперу. Но в этой шутке не чувствовалось издёвки. Он действительно хотел сделать для меня что-то приятное. Я кивнула, порадовавшись, что сумела отстоять оборону и скрыть собственную слабость. Будь он проклят, но я пойду с ним на балет.
* * *
Листья ещё не начали желтеть, но по всему было понятно, что скоро осень. Высоченные сосны, почти такие же, как те, которые росли вокруг нашей поляны, только старше, были глубокого тёмно-зелёного цвета. Берёзы и осины пожухли. Я представила, как красиво и разноцветно здесь будет через месяц. Нужно найти в себе силы прийти ещё раз.
Я никогда не была на кладбищах. В оцепенении шагала по дорожкам, усыпанным облетевшей листвой, пытаясь найти место, где похоронены бабушка с дедушкой. Я обещала маме. К счастью, мне удалось выторговать у Инессы эту информацию. Я поклялась готовить её любимые блюда каждый день в течение месяца, если она расскажет, как добраться до могил.
Здесь было тихо, прохладно, спокойно. Но сердце билось слишком часто, слишком сильно. Желудок сжался в комок. Захотелось развернуться и убежать. Мне пришлось схватиться за могильную оградку и продышаться, прежде чем я смогла продолжить путь.
К счастью, я быстро нашла их. Бабушка и дедушка лежали рядом, под одинаковыми плитами из светлого мрамора, с одинаковыми памятниками. Я подумала, что это Инесса, несмотря на всю её безалаберность и пренебрежение к традициям, устроила похороны, заказала памятники и даже регулярно приносила цветы. Букеты кроваво-красных георгинов были совсем свежими.
Я положила на мрамор четыре гвоздики. Всмотрелась в фотографии незнакомых лиц, выгравированных в камне.
Бабушка была доброй и умной – это бросалось в глаза. Чуть лукавый взгляд, скрытая улыбка в уголках губ, высокий лоб, строгая причёска. Дед походил на сурового главу семейства. Но в его взгляде не читалось раздутого самомнения, скорее ответственность и гордость. Мне сразу показалось, что они прожили счастливую жизнь и наверняка сумели простить свою старшую дочь, а может, даже порадоваться за неё.
– Здравствуйте. – Мой голос, как бы я ни пыталась говорить тише, проскрипел на всю округу. Я обернулась, но рядом никого не было. – Я так рада, что нашла вас. Конечно, я надеялась, что мы сможем обнять друг друга и поговорить, сидя на кухне. Но…
Горло сжалось, к глазам подступили слёзы.
– Я расскажу маме, что побывала здесь. Знайте, у неё всё хорошо. Я не могу заглянуть ей в душу, но мне кажется, что она очень любит жизнь в лесу, а ещё папу и меня. И наш дом. Она рассказывала о вас, и благодаря её историям я смогла приехать. Ох, чего же мне это стоило…
Спасибо, бабушка и дедушка. За то, что я всё-таки живу в вашей квартире и почти что поладила с Инессой. И за книги спасибо – они спасают меня от всего плохого.
Я постояла ещё немного, мучительно подбирая слова, чтобы оправдать торжественность момента, но ничего не смогла придумать.
– Как говорит мама, лучше искренне промолчать, чем красиво соврать. Прощайте. Я постараюсь прийти ещё.
Отворачиваясь от могил, я почувствовала ледяное прикосновение, которое пробралось под куртку, кофту, ознобом прошлось по коже от поясницы до шеи и впилось в основание черепа. Боль сжала голову раскалённым кольцом.
Я соврала. Никогда больше не переступлю границы этого страшного места. Не понимая, что так напугало меня, я поморщилась и ускорила шаг.
Глава 6. Театр
Всё, что я знала о мире, – я услышала от родителей или прочитала в книгах. Отец собрал целую библиотеку: на полках стояли учебники по математике, биологии, истории, тома русских классиков, философские труды, справочники и энциклопедии. Книги стали моими единственными и лучшими друзьями, учителями, спутниками. Они никогда не спорили, не осуждали, но с готовностью делились откровениями, осушали слезы, растворяли страхи. А ещё книги обладали волшебной способностью изменять время и пространство, переносить в неведомые дали, знакомить с удивительными людьми.
Я читала сколько себя помнила, каждый день, в любую свободную минуту и всё подряд: от старых газет до медицинской энциклопедии. Была у меня и обязательная программа. Отец настаивал на том, чтобы я училась.
– Дома лучше. За десять лет, или сколько там нынче учатся – одиннадцать? – ты у меня университетскую программу освоишь. Только не ленись. Мозг нужно тренировать не хуже мышц. Случись что, выживешь, потому что будешь умнее остальных, – говорил он.
Сначала со мной занималась мама, потом, лет после восьми, отец. Он даже свой распорядок поменял ради этого: каждое утро, с девяти до двенадцати часов, в любое время года, без выходных и каникул, мы садились за учебники и тетради. Иногда он был жёстким учителем, иногда расслаблялся и начинал рассказывать истории, которые я слушала как заворожённая: о созвездиях и космонавтах, о том, как появились горы, где находились древние моря, о людях, которые совершали революции и развязывали войны.
Но мысль о школе и желание учиться вместе с другими детьми не покидали меня.
Однажды я мыла посуду в Речушке: тщательно натирала песком каждую тарелку, споласкивала и складывала в ведро. Тяжелее всего давалась сковорода, на которой я жарила картошку, – жир никак не хотел отдираться, и я уже подумала, что стоит подогреть воду и плеснуть кипятком в чёрное нутро, как вдруг услышала сердитый голос мамы. Сначала она что-то громко и быстро говорила, потом перешла на крик.
Слов я разобрать не смогла, но поняла, что она пытается в чём-то убедить отца. Мама, всегда тихая, ласковая, спокойная, никогда не поднимала голос ни на кого из нас, и уж тем более не спорила с мужем. Мои руки покрылись гусиной кожей. С отцом нельзя так разговаривать!
Я бросила посуду и поспешила к дому, на бегу вытирая мокрые ладони о подол юбки. Казалось, прошло не больше десяти секунд, но когда я выскочила на поляну, отец вешал на баню навесной замок. Противный металлический щелчок, и ключ исчез в кармане брюк.
– Выпусти меня! Сейчас же!
Мама колотила в дверь с обратной стороны, а я стояла, раскрыв рот, и не могла понять, что делать: накинуться на отца или разразиться громким плачем.
Он поднял кулак и погрозил им в сторону бани, резко развернулся и только потом заметил меня. Посмотрел так, как будто не узнал, а потом, разделяя слова, произнёс:
– Ты. Никогда. Не пойдёшь. В школу. Ясно вам обеим?
В этот день отец остался дома. Накормил кур и кроликов. Приготовил ужин. И только ночью, когда он уснул, я выскользнула из дома и подбежала к бане. Позвала маму. Спросила, можно ли украсть ключ из его брюк, – она запретила, как запретила и разбить окно, чтобы передать ей еды. Я знала, что внутри есть вода, значит, мама не умрёт от жажды, но в бане не было ни единой крошечки съестного.
Она не рассказала мне, из-за чего поссорилась с папой. Ходить в школу, живя здесь, я бы всё равно не смогла – слишком далеко до города. Неужели она хотела отправить меня к бабушке с дедушкой, чтобы я начала учиться? Но поверить, что мама готова расстаться со мной, было невозможно. Ясно одно – они поссорились из-за меня.
Следующие дни я провела в оцепенении, а чувство вины за то, что случилось, не покидало меня долгие годы.
* * *
Комната, которая теперь считалась моей, когда-то была кабинетом дедушки. Домашнюю библиотеку собрала, конечно, бабушка. Я поняла это по выбору книг: Пушкин, Лермонтов, Достоевский, Толстой, Ахматова, Цветаева – классики девятнадцатого и двадцатого веков стояли аккуратными собраниями сочинений с первого до последнего тома. Но ни одного тома фантастики или детектива на полках не было. Не менее полно была представлена и современная литература, отечественная и зарубежная. Я была уверена, что бабушка покупала и читала книги до самой смерти. Интересно, от чего она умерла? Но Инесса наверняка не расскажет.
Иногда я представляла дедушку сидящим за массивным столом, под жёлтым светом лампы, с ручкой в руке. Он что-то писал в толстом журнале. Делал длинные паузы, поправлял очки на переносице, бросал задумчивый взгляд в окно. Вдруг он что-то сочинял? Стихи, рассказы или даже романы? В такие моменты я улыбалась, но чувствовала грусть от того, что мы не успели встретиться и узнать друг друга. Возможно, в другой жизни.
Помимо стола, диванчика у окна и многочисленных стеллажей с книгами, здесь имелось зеркало. Старое, мутное, оно вытянутым овальным глазом подглядывало из дальнего угла, и казалось, что от него до сих пор не избавились только благодаря раме с затейливой резьбой, которая придавала зеркалу вид ценного антикварного предмета. Я представляла, как бабушка по вечерам приносила дедушке чай. Ставила пузатую кружку в цветочек на стол и, боясь отвлечь его от работы или чтения, молча уходила, украдкой бросив взгляд на своё отражение в этом самом зеркале.
Инесса книгами не интересовалась. Она вообще почти не заходила сюда. Наверное, комната изредка становилась ночным прибежищем для перепившего гостя, но большую часть времени здесь просто копилась пыль.
Я подошла к зеркалу. Пожалуй, впервые в жизни мне захотелось сравнить себя с другими женщинами. Серая мышь, да и только! Нужно обрезать волосы и сделать модную стрижку. Выщипать брови. Накрасить глаза. Но как? Купить косметику? Зайти в парикмахерскую на углу?
Я покрутилась вокруг своей оси и вздохнула. Разве может Егор влюбиться в такую девушку? Нина, например, носит серёжку в носу и одевается так, что глаз не оторвать, особенно от зоны декольте. А ещё она раскованная, весёлая и делает всё, что хочет.
«И тем не менее она не его девушка! А ты вот-вот ею станешь…» – промелькнула мысль.
Я отошла от зеркала и присела на краешек дивана. Завтра мы идём в театр, а мне нечего надеть.
Инессу я нашла в гостиной. Развалившись в мягком кресле и вытянув ноги на танкетку, она щёлкала пультом от телевизора, не задерживаясь ни на одном канале дольше тридцати секунд. Глядя на неё, я засомневалась, точно ли она родная сестра мамы. В смуглой, экзотичной Инессе чувствовалась южная кровь, в то время как мы с мамой были высокими, русоволосыми и бледными.
– Тётя, – робко позвала я.
Она подняла на меня недовольный взгляд.
– Мне нужна твоя помощь. Мы завтра с Егором идём в театр, а я не знаю, что надеть. Как одеваются в театр?
Инесса вопросительно приподняла бровь и рассмеялась.
– А ты шустрая, да? Уже свидание? Не дури голову, надень, что нравится. Платьишко, туфельки, да хоть джинсы. Сейчас никто не ходит в театр в боа и шляпках.
Инесса вернулась к пульту и продолжила переключать каналы, словно разговаривала не со мной, а с телевизором.
– Но не вздумай с ним спать! Он тебя трахнет и тут же переключится на другую. А я не собираюсь тебе сопли подтирать. Если залетишь, дам денег на аборт и выставлю на улицу. Уяснила?
Щёки заполыхали. На что я надеялась? Не ответив ни слова, я выскользнула из комнаты.
* * *
Реальность отличалась от фантазии. Не было ни вечернего платья, ни шпилек, да и дамы в фойе театра, тётя не соврала, не блистали бриллиантами и норковыми шубами. Я надела простое летнее платье из хлопка длиной чуть выше колена и туфли на плоской подошве, но вдруг оказалось, что это не главное. Я держала за руку Егора и чувствовала себя самой счастливой на свете: мы проведём вместе целый вечер.
Когда я читала, в красках представляла любовные сцены и кровавые баталии. Мне нравилось перевоплощаться: я была и Ассоль, и Настасьей Филипповной, и Маргаритой, но настоящий театр поразил воображение. Когда занавес поднялся, я оказалась на балу в Вероне в окружении знатных вельмож в масках, под которыми скрывались и друзья, и враги. Неважно, что я прекрасно знала, чем закончится история, в тот момент я отчаянно верила в счастливый финал. Вместе с Джульеттой стояла у окна, глядя на мерцающие звёзды, целовала трепетного Ромео, клялась ему в любви, страдала от несправедливости и неминуемо вонзала кинжал себе в сердце.
Если душа моя витала далеко отсюда, то тело каждой клеточкой впитывало близость Егора: его тепло, дыхание, малейшие движения. Во мне разыгрались желания – незнакомые, бурные, противоречивые. Я одновременно находилась в зрительном зале и в незнакомой Италии за пятьсот лет до этого момента.
Егор, не отрывая взгляда от сцены, прикоснулся к моей руке и начал нежно водить пальцами по коже. Вместо того чтобы спрятать руку, я перевернула её ладонью вверх и ответила легким пожатием. По телу пробежала дрожь. Джульетта упала на грудь Ромео без чувств, я же никогда раньше не ощущала себя более живой. Всего за несколько минут мы так много успели сказать друг другу, не произнеся ни единого слова.
Я вышла из зала ошеломлённая то ли увиденным, то ли пережитым. Егор обнял меня за талию, увлёк в сторону от толпы и прижал к себе. Тело одеревенело. Что он делает? Если он разожмёт руки, я рухну на землю.
Егор чуть отстранился и взял моё лицо в ладони. От его взгляда по венам растёкся густой сладкий сироп. Чёрные глаза поглощали меня своей бесконечной глубиной. И тут он прикоснулся губами к моим. Совсем легонько. Кожа вспыхнула. Разом по всему телу.
Так ли описывают любовь в книгах? Нет, совсем не так! В жизни всё гораздо ярче и болезненнее, словно ты стоишь на краю пропасти, точно зная, что через секунду прыгнешь.
– Пойдём ко мне?
Я в первый раз оказалась в квартире Егора, которую он снимал на шестнадцатом этаже красивого нового дома. Он провёл меня в гостиную, большую часть которой занимал светлый кожаный диван, похожий на жирную гусеницу, включил неяркий свет и предложил присесть, а сам ушёл на кухню. Зазвенела посуда, хлопнула дверца холодильника. Через минуту он вернулся с двумя бокалами шампанского, протянул один мне, с другим устроился рядом и с наслаждением выпил.
Я ёрзала на месте, чувствуя, что платье задралось неприлично высоко, и кожаная обивка дивана липнет к бёдрам.
– Как тебе балет?
– Волшебно. Не представляла, что люди способны создать такую красоту. То есть представляла, конечно, но когда видишь это собственными глазами… У меня мурашки по коже бежали.
– У меня тоже. Но не от балета.
Я сделала слишком большой глоток шампанского и поперхнулась. Егор пододвинулся ближе, поднял руку и медленно стёр капельку с моего подбородка.
– Можно тебя поцеловать?
Не дожидаясь ответа, он запустил руку в мои волосы и притянул к себе. Второй рукой нащупал подол платья и начал медленно сдвигать его вверх. В этот раз в нём не было нежности, только настойчивость, нетерпение. Рука на затылке, прижимающая меня к его жадному рту, казалась железной хваткой. Я начала задыхаться.
«Если залетишь, дам денег на аборт и выставлю на улицу», – прозвучал в ушах голос Инессы.
Я оттолкнула Егора.
– Подожди… – Блестящие глаза, учащённое дыхание, приоткрытые губы. В его голосе звучали приказ и мольба одновременно.
– Прости… Я не могу. Мне надо идти.
– Олеся!
Я вскочила с дивана и метнулась в коридор. Быстро сунула ноги в туфли и, едва успев увернуться от протянутой руки, выскочила за дверь.
– Вернись! Давай поговорим!
Ступеньки мелькали перед глазами с бешеной скоростью. Только бы не упасть! Мне никогда в жизни не было так стыдно. За него, за себя. Эта неловкая, пошлая сцена испортила не только вечер, но все наши отношения. Он не должен был этого делать. Или я должна была остаться?
Уснуть в эту ночь не удалось. Сначала в голове проносились сцены спаривания животных – их я видела бесчисленное количество раз, но когда пыталась представить, как это происходит у людей, перед глазами вставали только наши с Егором переплетённые руки на подлокотнике театрального кресла. Почему мама ничего не рассказала мне об этом? Неужели она думала, что я никогда не влюблюсь и не захочу создать семью? Вот что она должна была мне дать, когда провожала из дома, – знание о телесной стороне отношений, а не десять тысяч рублей и бумажку с адресом!
Слёзы, горькие, как отвар осины, клокотали в горле. Я металась по постели, мечтая о забытье, но сон не шёл. Только под утро, когда город за окном начал оживать, мне удалось ненадолго задремать.
* * *
Оказавшись здесь, я часто задавалась вопросом: так ли я себя веду, то ли говорю? Раньше мне не приходилось ни с кем себя сравнивать, потому что рядом не было ни друзей, ни врагов и всё делилось на правильное и неправильное исключительно по отцовским законам. Оказывается, жить в тени его авторитета было просто и временами даже приятно. Теперь же некому сказать, что хорошо, а что плохо. Компас сбился, карта порвалась. Я попала в шторм и не знала, куда плыть.
Близость Егора дурманила, как запах весенней акации. Когда он был рядом, я не могла ясно мыслить. Каждое слово казалось сказанным невпопад, каждое движение – неуместным. Я словно участвовала в кукольном спектакле, но не знала сценария и с ужасом ожидала, куда в следующую секунду направит моё тряпичное тело кукловод.
И всё же я не ребёнок. В его словах и поступках читалась страсть. Но что он чувствует на самом деле? Ту же беспомощность и страх, что и я? То же лишающее воли желание? Есть ли в его душе свет, который, соединившись с моим светом, вспыхнет ярче солнца и сделает нас счастливыми? Или это просто зов плоти?
Больше всего я боялась ошибиться и принять за любовь то, что ею не является. Разумеется, я понимала, что на дворе двадцать первый век, и уже никто не назовёт женщину, вступившую в отношения с мужчиной вне брака, падшей, но… Мне нужно было или всё, или ничего.
В попытке получить ответы на свои вопросы я пошла на риск – обратилась за помощью к человеку, которому было на меня наплевать.
* * *
– Саш, можно тебя на минутку? – Голос вдруг стал сиплым, как будто я простыла. Горло сжалось под взглядом карих глаз, которые никогда раньше не смотрели на меня дольше двух секунд. Она хлопнула пушистыми чёрными ресницами, не понимая, чего я хочу. – Мне нужен твой совет.
Александра обвела взглядом торговый зал, но он был пуст. Поводов отказаться, прикрывшись покупателем, у неё не нашлось. Когда мы прошли в подсобку, я вытерла вспотевшие ладони о джинсы и выпалила заготовленный вопрос:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
0
Строка из стихотворения Анны Ахматовой «Сероглазый король».
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов