Невостребованная личность
— Вот, чёрт! — пробубнила я себе под нос.
Народу много, сидеть неудобно, душно, шумно — спаси и сохрани. Гости теснились за столом, периодически пинаясь локтями; кто-то выходил курить, возвращался с табачным смрадом и втискивался на прежнее место, подбавляя новые нотки в стоящее амбре. Самогон испарялся из бутылки на глазах! Тост «за то», тост «за это». Всё бы ничего, но это «мой» самогон! И раз ничего другого здесь нет, мне нужен он любой ценой!
Сама я не пила. Во-первых, фермер запретил, и Катя сразу дала понять, что мне не наливают. А во-вторых — да ну его: откуда мне знать, из чего это пойло делают? Местные пьют всё, что горит. Обычному человеку экспериментировать не стоит. Катя пила через раз — нам ведь надо было ещё возвращаться.
Голова разболелась, шум утомил, хотелось сделать глоток свежего воздуха и размять ноги.
— Мне надо в туалет, — сказала я Кате.
— Пойдём, мне тоже надо! — ответила поддатая курочка, перекрикивая шум.
Мы вышли из дома. Тишина. Свежий воздух. Приятная прохлада осеннего вечера обдала лицо. Как же мне не хотелось возвращаться обратно в дом!
Туалет оказался бабкиного типа, а именно: «дырка в полу»! На нашу удачу никто из празднующих на тот момент не «нырнул» в эту зловонную прорубь под действием «моего» самогона. От мысли о возможности такого инцидента на лице расползлась улыбка.
— Правда, тут хорошо? Прям смеяться охота? — подметила Катя, углядев мою улыбку.
— Да уж. Лучше всех! — ответила я, удаляясь к будке.
Катя пошла в туалет второй. Я ждала чуть поодаль от вонючего домишки и именно с этого ракурса увидела его! На бельевой верёвке, закреплённый тремя прищепками, развевался постиранный полиэтиленовый пакет!
Прыть, с которой я пересекла огород из сорняков и хлама, удивила даже меня. Добраться до места без единого падения — и заветный пакет оказался в кармане телогрейки. Тара для самогона готова! Тем же маршрутом вернулась в исходную точку, аккурат к выходу Катерины.
— Ты чего? — спросила я, заметив растерянность на её лице.
— Давай заночуем у моих? Я боюсь... не хочу! До остановки идти через лес. От остановки полем. Там этот маньяк! — сказала Катя.
— Кать! — возмутилась я. — Да какой маньяк?! До остановки пять минут! И до фермы от остановки пять минут! Не гони! Нам надо вернуться. Нас на день отпустили! Маратовна мне... она нам обеим шею свернёт! Два дня дойку пропустить! Ты в себе?! — зашла я с козырей. Не видать мне зарплаты как своих ушей! Да чёрт возьми, мне хотелось спать в этой лачуге, ещё больше не хотелось попасть под гнев хозяйки козы.
— Нет, нет, нет! — настаивала курочка. — Они поймут. Я отвечаю за тебя! И я принимаю решение, что ехать домой небезопасно! Меня дядя Фёдор послушает! Мы остаёмся!
Напарница пошла звонить на ферму, а я вернулась на юбилей. Застолье постепенно переходило в пьяные разговоры. Бутылка обмельчала сантиметров на десять. Такими темпами протянет час, не больше.
Вернувшаяся в дом Катя поторопилась обрадовать маму радостным возгласом: «Мы ночуем!». Полусонный юбиляр издал звук, похожий на радость, после чего стих. Хозяйка дома тотчас взяла управление на себя. Она, будучи опытной женщиной, сперва незаметно унесла бутылку на кухню, а после воротилась и взяла слово:
— Дорогие гости, спасибо, что пришли! За подарки спасибо и за тёплые слова! За то, что не забыли! Всем спокойной ночи!
Те «дорогие гости», которые пришли со своими жёнами, были более или менее мобильны. Кто-то сам встал, кто-то использовал свою даму. Спящие гости на намёк не отреагировали и остались до утра.
Нам же мать отдала свою кровать и уже ставшую привычной мне раскладушку. Спать мы долго не ложились. У дамочек накопилось множество тем для обсуждения, а именно: последние сплетни и, конечно же, история из автобуса, которую «никому не надо рассказывать». Мать ненавязчиво интересовалась личной жизнью дочери, задавала наводящие вопросы вроде: есть ли у неё ухажёр? Или, может, нравится кто? Но Катя, глупо смеясь, съезжала с темы. Под их бубнёж я уснула с пустым пакетом, перепрятанным в карман джинсов.
В четыре утра я открыла глаза. Вот ведь ирония, подумала я! Пора идти доить!
Катя храпела: родные стены и вчерашняя гулянка притомили девицу. В доме тишина.
Пакет в кармане, самогон на кухне. Пора!
В гостиной за столом всё так же спали мужики. Кто-то свалился на пол, кто-то поудобнее растянулся, упокоив голову на столе. Убедившись, что они дышат по мерному вздыманию спин и животов, я двинулась дальше.
Старый пол предательски скрипел подо мной, казалось, будто весь дом ходит ходуном от любого телодвижения! На цыпочках пересекла гостиную, оказавшись на кухне. У самого окна, подсвеченная лунным светом, стояла та самая недопитая бутылка! Весьма завораживающий вид, надо сказать! Как будто этот волшебный сосуд сможет исполнить все мои желания, и я искренне на это надеялась.
Жидкости оставалось пара сантиметров. Этого точно Борису будет мало! Остаётся надеяться, что, вкусив малого, его понесёт за добавкой. Итак... Пакет наготове, бутылка откупорена... Да какого хрена самогон в такой огромной бутылке? Одной рукой держать пакет, а другой наливать никак не получится. Окинув взглядом кухню, я попыталась найти стакан, кружку, да чёрт её дери, любую тару! В тару — пакет. В пакет — самогон! Но, несмотря на малые размеры кухни, вся посуда, похоже, была распихана по многочисленным ящичкам и полочкам! И вновь дом начал обороняться против меня! Пол скрипит, полки, перекошенные от сырости и времени, открываются со скрежетом. Ложки бренчали при открытии и закрытии выдвижных отсеков. А сейчас «уважаемые гости», вы прослушали симфонию на ложках в исполнении меня. Я начинала психовать, и вот она! Полка с чёртовыми кружками!
Хватаю первую кружку, поворачиваюсь к бутылке.
— Доброе утро, доченька! Проголодалась?
Свет зажегся. Это мой крах.
Я стою посередине кухни с пакетом в руке и с пустой кружкой у бутылки с самогоном. Мама услышала «симфонию» и пришла. Пришла кормить голодную девочку. По-видимому, она не поняла мои намерения украсть самогон. Да и, наверно, адекватные люди такого не делают. Милая женщина спокойно взяла чайник, забрала у меня украденный пакет и пустую кружку, дав взамен вафельку.
— Садись, сейчас покушаем.
Я села. Мама суетилась на кухне. На плите приятно шумел чайник, готовился завтрак.
— А у вас, случайно, нет интернета? — невзначай спросила я. Ну а вдруг! Ну не может судьба быть так жестока ко мне. Я же стараюсь!
— А зачем? — спросила она.
У меня похолодело всё: получается, есть?!
— Мне нужно посмотреть информацию по... женскому здоровью, — соврала я.
— Да нет же, зачем он нам нужен? А что у тебя болит?
«Душа, душа у меня болит, по-вашему, «безинтернетному» региону!» — подумала я.
— У меня? У меня… ничего. Да… там, девочка одна… просила информацию скачать. Интернета-то на ферме не очень, вот я и подумала… может, у вас есть, — шах и мат, и здесь выкрутилась, подумала я.
— Ирочка, что ли? — спросила мама.
«Какая ещё Ирочка? Чего ж ты пристала-то ко мне? Вот делаешь завтрак, вот и делай. Ну и порода! Что она, что Катя, трындят без умолку. А вот и дочурка, легка на помине».
Взъерошенная Екатерина, закутанная в какую-то безразмерную кофту, зашла в кухню.
— Доброе утро, — сказала она и плюхнулась за стол.
«Что же ты, Катя, как мешок? Ты же на ферме в это время как натянутая струна, вся такая энергичная да улыбчивая».
— Катюш, а как у Ирочки дела? Не приезжает больше? Она же уже… вот-вот должна была родить, — поинтересовалась мама.
— Она умерла, мам. Я же тебе говорила… — сказала Катя каким-то необычным, не свойственным ей тоном.
У меня всё похолодело. Я вылупилась на Катю, а та как ни в чём не бывало. Кто умер? Когда? Что за Ира?
— ДА?! — воскликнула мать и обернулась к дочери, ожидая подробностей.
— Не хочу об этом. Можно мне чаю? — раздражённо буркнула дочь.
— Ой, горе-то какое! — мама вновь колдовала на кухне, причитая под нос.
— Да, горе… — ответила Катя.
Завтрак прошёл под бубнёж девчонок. А я сидела за столом и злилась. Да, я бесилась! Меня бесила Катя! Меня бесил этот дом! Бесили бабские разговоры! Бутылка эта огромная бесила! Бесило то, что я застряла в этой глубокой заднице и ничего не получалось! За что мне всё это? Всё, чего я хотела, — свалить с фермы!
Остатки гостей продолжали спать, испуская зловонье перегара! Я поторапливала Катю как могла! И наконец, она собрала манатки, и мы оказались на свежем воздухе.
— Вот возьмите, гостинцы для Фёдора Ивановича и передайте ему большой привет! Здоровья ему и его деткам, — сказала мама, протянув пакет.
Бутылки в пакете, конечно же, не оказалось. Сушёные грибы, банка варенья, банка ещё чего-то коричневого. Катя вцепилась в пакет, мы попрощались с родителями и двинулись к остановке. Автобус пришёл быстро, пассажиров много, а главной темой стала «никому не говори» история, которая, само собой, наполнилась новыми, скорее зачастую выдуманными подробностями. У каждого сплетника имелся подозреваемый, и каждому были очевидны мотивы. Во мнении сошлись лишь в том, что местные органы накинут на историю платочек и скроют от глаз прессы и от туристов.
Пока Екатерина активно участвовала в дебатах, я дремала, прижавшись к окну.
***Мы вошли в дом. Фёдор Иванович и Маратовна дожёвывали по обыденности ранний обед. Оба взглядом метнули в нас молнию.
— Явились, — сказала хозяйка, всем видом выказывая недовольство.
— Добрый день! — ответила я с задором. У меня было такое отвратительное настроение, и мне очень хотелось показать ей, что мы превосходно провели время и отдохнули, хоть это было и не так.
Несмотря на то что Фёдор Иванович согласовал нашу ночёвку, он был зол. А сегодня, между прочим, ровно неделя, как я здесь. А сегодня, между прочим, должна состояться беседа о моей зарплате. А сегодня, между прочим, не самое подходящее настроение обсуждать, сколько Фёдор Иваныч должен мне платить! Наверное, во избежание увольнения разговор стоит перенести.
Фермер выдал Кате список дел. Они с «Косынкой» выполнили наши утренние дела, теперь мы должны помогать им. Ну, здесь не спорю, это честно! Весь оставшийся день мы с моей новой подружаней корячились на ферме. Нам доверили собрать старую мульчу с грядок. Не знаю зачем! Но надо, значит, надо. Таскали мы её сперва вёдрами, потом мешками.
Борис маячил у тракторов, на удивление, трезвый как стекло. Судя по трёхэтажному мату, он никак не мог понять, что сломалось в многотонной машине. Я неотрывно наблюдала за ним, как охотник за жертвой; на что надеялась — не знаю, но уходить рукоблуд никуда не собирался.
Он позвонил одному, другому, но предложенные ими всеми варианты не помогали завести трактор.
— Не может это быть стартер! ДА ОН НОВЫЙ, ГОВОРЮ ТЕБЕ! — Борис кричал то ли на друга, то ли на трактор, но так машина всё равно не заработает. — Телефон сел, тварь такая. Перезвоню! Да понял я! Перезвоню!
Смачно харкнув рядом с колесом неисправной техники, он отправился в сторону коровника. Варианта два: первый — Борис ставит телефон на зарядку и остаётся с ним, выискивая в интернете варианты неисправности. Второй — оставляет сотовый заряжаться, а сам возвращается к трактору. К моей великой радости, история пошла по второму варианту. Я поняла, что ПОРА! Слежка завершена! Пора переходить в атаку. Борис, весь в своих мыслях, рассерженно шагал обратно с каким-то новым инструментом, прихваченным в сарае.
— Кать, пойду вёдра отнесу, — сказала я, памятуя о том, что Иваныч не переваривает разбросанный по территории инвентарь. — Не хочу снова попасть под раздачу, — для убедительности добавила я.
— Давай, — ответила Катя. — Захвати водички на обратном пути.
Кате было самой до себя. После отцовского самогона ей было откровенно плоховато. Полежать бы немного, а нет... приходится торчать вниз головой, раскладывая новую грязь взамен старой!
Коровник в двух шагах от сарая. Времени в обрез, Боря не будет дожидаться полной зарядки. У меня от силы десять-пятнадцать минут. Влетаю в коровник, залезаю на второй этаж, хватаю телефон. Устройство просит графический ключ. Эх! Борис, ты же такой умный, а здесь такой пустяк. Я выключила подсветку телефона, приподняла его на уровень глаз и поймала на экране свет от ламп коровника. Грязные ручонки Борьки оставили чёткий путь графического ключа. Повторив узор, телефон разблокировался. Мне воздалось за все мучения!
Что дальше-то? Браузер не грузится. Почему не грузится? Он же здесь постоянно уединяется, значит, с интернетом должно быть нормально? Я посмотрела в настройках: отключён интернет. Пытаюсь подключить, а он не подключается! НЕ ПОДКЛЮЧАЕТСЯ, МАТЬ ТВОЮ! Я и так пробовала, и эдак. Связь есть, горит три палочки, а СЕТИ НЕТ! НЕТ! НЕТ!
И здесь до меня доходит страшное. Я открываю галерею телефона и нахожу целый рой картинок.
— ТЫ СЕРЬЁЗНО?! — от негодования я произнесла это вслух, чем вызвала обсуждение среди коров.
У него нет интернета! По крайней мере, хорошего и постоянного доступа к нему. Алкаш качает себе «всё это» и радуется, сидит. Среди фотографий — просто девушки, заснятые на фоне природы, мои с Катей фотки в полусогнутом виде и изображения в стиле ню, скажем так. Видеофайлы соответствующего содержания тоже в галерее. Чёртов извращенец! Бесполезный чёртов извращенец! Я положила телефон на место.
Очередной провал! Полнейшее разочарование.
Я вернулась к Кате, совершенно забыв про воду.
— Ты чего так долго? Где пропала?
— В стране несбывшихся надежд.
— Чего?
— Ничего, давай доделаем уже...
Глава 6. Не в деньгах счастье
Пахали мы всю следующую неделю как кони: то одно, то другое. С Иванычем поговорить так и не удалось, потому что свиньи подхватили какой-то вирус, а это очень серьёзный удар по бюджету семьи. Фермер снабжает мясом турбазу, рынок, конюшню и мясные лавки в районе. Потеря поросят — это трагедия. К нам приезжал ветеринарный врач, они с Фёдором Иванычем долго искали варианты, но вариантов не было. Поголовью вынесен смертный приговор. Хозяин подавлен, Маратовна искрит от минимальных косяков, ферма как на иголках.
Спустя пару дней после утилизации поголовья и очистки свинарника нам должны были привезти новых поросят. Казалось бы, буря утихла и можно общаться! На очередном «семейном» обеде, набравшись смелости, я начала:
— Фёдор Иванович, я уже тут три недели, и... у меня закончились сбережения. Испытательный срок истёк?
— А на что ты их потратила, свои сбережения-то? — глядя исподлобья, спросил он.
Вопрос поставил меня в тупик. Что это вообще за вопросики такие? Тебя как должно волновать, на что я трачу? Нормально вообще такие вопросы задавать человеку?
— Мне нужно понимать, на какую сумму могу рассчитывать, Фёдор Иванович! — сказала я, сильно стараясь смотреть ему прямо в уставшие глаза, иначе бой будет проигран. — Я работаю с утра до вечера, как все тут, и рассчитываю на вознаграждение!
Он перестал есть, а это плохой знак. Очень плохой знак.
— Послушай меня, Алёна. Этими разговорами ты ставишь меня в неловкое положение. Ты грянула к нам как гром среди ясного неба. Мы не искали сотрудников, но тем не менее приняли тебя. Приютили, кормим и поим. Обучаем тебя фермерству, а это дорогого стоит. Это полезный, ценный навык. Мы приняли тебя в семью, несмотря ни на что. К тому же сейчас крайне тяжёлый период для фермы, а ты закрываешь глаза на наши обстоятельства… И смеешь просить деньги? — сказал он всё так же, не отводя глаз и даже не моргая.
«Смею просить», «приняли, несмотря ни на что» — серьёзно? Навык сдерживать свои эмоции оказался недостаточно развит.
— Что значит «смею просить»? Мне деньги нужны, а не семья или этот навык! Пф-ф-ф! Фермерство! — выпалила я и отвела глаза.
Катя вылупилась на меня так, словно я осквернила святая святых.
— Своей работой ты и на булку хлеба не наработала, тунеядка! — мгновенно ринулась в ругань мать семейства. — Где Алёна? А Алёна в доме. Алёна обед приготовила? Нет, Алёна полдня картошку чистит…
— Я нормально работаю! — сделала я попытку вклиниться в монолог Маратовны, за что мгновенно получила пинок от Кати под столом. Но жена фермера и не думала затыкаться.
— ...Где Алёна? А Алёна в сепараторной спит. Алёна полы помыла? Помыла, только где видно? А под кроватями сами мойте... Ещё непонятно, кто заразу к свиньям принёс! — включилась Маратовна.
— Вы их своим змеиным ядом потравили, — огрызнулась я.
— Алёна, прекрати! — как-то тихо произнёс фермер.
— Ты как смеешь рот свой открывать в таком тоне! — шарахнула по столу хозяйка.
Катька нервно взвизгнула, я, надо сказать, тоже подпрыгнула, но даже не собиралась отступать, а фермерша продолжала:
— Ты кто? Ничтожество безродное! Не нравится! ТАК КАТИСЬ! ПОШЛА ВОН! ПОШЛА ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА!
— Так, девочки, ну-ка... — начал фермер.
— Знаете, что? — сквозь зубы проговорила я, вскакивая из-за стола. — Нормальные фермеры как сыр в масле должны жить, а вы неудачники! Ферма ваша загнётся ко всем чертям, как и вы! Всего доброго! — не дожидаясь новой порции оскорблений, я понеслась в свою комнату, случайно опрокинув по пути стул, на котором сидела.
Катя громко ахнула, еще шире распахнув глаза.
— КУСОК ГОВНА! — полетело мне вдогонку. - СКАТЕРТЬЮ ДОРОГА! ВЕТЕР В СПИНУ! ТЫ ПОСМОТРИ КАКАЯ?!
Гнев накрывает меня. От ярости трясутся руки. Внутри себя крепко и десятиэтажно проклинаю всех сидящих за столом. Влетаю в нашу с Катей комнату, чтобы собрать манатки, а потом понимаю: ничего моего здесь почти нет. Переоделась в вещи, подаренные бабушкой, и выдвигаюсь к выходу.
Катя влетела в комнату через минуту и перегородила дверь:
— Ты чего творишь?! Иди извинись, ты не права! — взмолилась она.
— Я не буду тут корячиться бесплатно! Это не моя ферма и не твоя! Разуй глаза! Никто не работает бесплатно! Хочешь — паши! А мне не надо! Спасибо! Отойди.
На эмоциях я дёрнула ручку и распахнула её с такой силой, что ударила Катю.
— Сдурела?! — выпалила она.
Я пронеслась сквозь гостиную, где всё ещё сидели хозяева, к выходу. Вылетаю на улицу, с грохотом захлопываю входную дверь и… остаюсь один на один с осенью. И вот «хозяйка своей судьбы» стоит в бабкиных сапогах, старой дедовской телогрейке и с суммой, которой едва хватит на оплату двух поездок на автобусе.
Где-то глубоко-глубоко в душе была надежда, что хозяева вот-вот распахнут дверь, окликнут или как-то сгладят ситуацию. Остановят. Но… нет.
Своей несдержанностью, вспыльчивостью и… даже не знаю чем ещё… я максимально усугубила своё положение. И теперь, гордо хлюпая носом, я шла к остановке. В такие ситуации часто попадают люди, которые во всеуслышание кричат, что «знают свои права» и «не лезут за словом в карман». И вот я одна из таких людей. Меня прогнали. Выставили из дома. Похоже, я перегнула палку. В голове вертелась идиотская мысль: «Когда закрывается одна дверь, открывается другая». Ну где это «другая дверь» и работает ли этот принцип вообще, мне предстояло проверить на собственной шкуре.
А тогда я шла в сумерках по тропе, ведущей через поле к лавке-остановке. На небе собирались тёмные осенние тучи, предвещая приближение дождя. Что делать? Куда, чёрт побери, ехать?! К бабушке? А толку? Мне нужна работа…
Я слышала и не раз обрывки разговоров между Артёмом и фермером. Большую часть фермерской продукции удаётся распродать на турбазе. А значит, там кипит работа. А значит, там могут искать сотрудников. И вот она я! Готова! Готова хоть на какую! Только вот ма-а-аленький нюанс: у меня совершенно нет документов!
Я сидела на лавке, украдкой утирая слёзы и сдерживая рыдания. Прошло три месяца с тех пор, как я открыла глаза в домике бабки, и с тех пор не вспомнила о себе ничего. Когда слёзы смыли налёт жалости к себе и эмоции поулеглись, а прохладный воздух поступил в мозг, вернулась решительность. Скорее даже не решительность, а безысходность, призывающая к действию, — так точнее.
Машины резво проезжали мимо, озаряя меня ярким светом фар, а автобус не торопился. Надежда, что я не пропустила автобус, который приезжает «вечерком», угасала.
Плевать. Не приедет автобус — поймаю попутку. Отдам все деньги и… попаду на ту тварь, что напала на девчонку… да кому я нужна?
Поеду на турбазу и буду просить о работе. Если нет — поеду на конюшню и там о работе буду уже умолять! Возможно, подвернётся какая-то халтурка, хоть стойла чистить — да наплевать! Я буду спать хоть с жеребцами рядом. Мне наплевать, только, пожалуйста, платите!
Пока мозги работали, внутренний голос словами бабки причитал: «Ну что, Алёнка, отстояла свою честь? А говорила я тебе: заткнись и сиди тихо».
Из мыслей выдернула подъехавшая к остановке машина. Сердце екнуло, но я и напугаться толком не успела, как в открывшемся окне увидела угрюмое лицо Ларисы.
— Ты чего здесь сидишь? — строго, по-учительски спросила она, сильнее обычного сдвинув брови.
— Уволили, — сказала я и, как маленький нашкодивший ребёнок, пожала плечами, будто не имею ни малейшего представления, из-за чего.
— Уволили?! — изумилась она. — Очень замечательно…
— И? Куда ехать-то тебе надо? — крикнул Артём с водительского сиденья.
— На турбазу, — ответила я, перепрыгивая взглядом с хмурой Лары на улыбчивого Артёма, который в ту же секунду махнул рукой, приглашая в машину.
Волна облегчения теплом прокатилась по телу. В машине было тепло, сухо, по радио что-то бубнили хохотливые ведущие, стоял стойкий аромат дамских духов. Возможно, успокаивало ещё присутствие рядом взрослых людей. Они производили всегда на меня впечатление строгих, но при том понимающих, способных что-то подсказать, помочь, но при этом не прогнуться. Возможно, это только кажущееся чувство.
— Ну… и как тебя угораздило вылететь с фермы? — спросила Лариса, как только мы отъехали от лавки.
— Я… ну…
— Ну?! — подгоняла меня амбассадорша, сверля взглядом.
— Ну, я попросила… ну как попросила… я спросила про зарплату. А Фёдор Иванович с чего-то решил, что работникам платить не очень-то и надо, — обиженно пробубнила я.
— Пф-ф-ф, — закатив глаза, она слегка хохотнула, пихнув под руку мужа. — Нашла у кого денег просить! Иваныч ещё тот скряга!
— А я вообще-то чет думал, что ты родня его. На побывку приехала! — удивился Артём.
— Родня?! — удивилась я. — Нет! Я пришла работать, а там, кажется, никто за деньги не работает. А за идею мне как-то не по душе пахать.
— Эт да-а-а, Федя у нас такой! — поддакнул Артём.
— Да ему самому бы кто помог! — ответила Лариса. — Едва концы с концами сводит. Дела на ферме давно идут неважно!
— Да?! — удивилась я.
— Конечно! — воскликнула Лара. — На пятки наступают конкуренты из агрохолдингов. Местным чего надо? Чтоб подешевле да побольше! Им эта вся экологическая чушь не интересна! А мы цену опустить не можем! Только и остаётся по туристическим точкам товар сбывать, и то… потому что Феде они отказать не могут.
— Пока не могут, — ответил Артём.
— Пока… Нам бы в другие регионы пробраться, а как? Нет ни рекламы, ни связей, ничего. Да и уже… Помнишь, была шашлычка и хинкалка у дороги? — спросила она у мужа. — Так они новых поставщиков нашли. А ещё чуть подальше его товар вообще никому не нужен. Да оно и понятно: поди-ка продай кому сливочное масло в целлофановом пакете! Ни состава, ни упаковки… Да, лицензия. Этой лицензией можно подтереться, если товарного вида нет! Никак он не может понять, что нужно вкладываться не только в ферму!
— Ну вот, Влад вернётся и… — начал Артём.
— И ни хера не изменится! Будем и дальше на рынке стоять! А что мы там продаём… слёзы! Плевок в океан! Окупает разве что солярку. И ты ещё, Алён, какие-то деньги хочешь!
— Но я же их заработала!
— Да понятно всё с тобой! — ответила Лара. — Нервишки шалят… вспылила.
— Отойдёт! Денёк-другой! — утешал Артём.
— Да их как прокляли, прям! — продолжала Лариса. — Прошлой весной телята… — сказала она, загибая палец. — О лете вообще молчу, сейчас свиньи.
— Они телят теряли? Тоже заболели? — спросила я.
— Да не! — ответил Артём. — Напортачили чего-то. То ли лекарства перепутали, то ли чё. Коровы весь приплод-то и скинули.
— Чего? — не поняла я.
— Приплод… — повторил Артём.
— Осеменённые коровы отелились раньше времени. Некоторые издохли. На Иваныче тогда вообще лица не было. Я думала, он Катюху прибьёт. Ну не прибьёт — выгонит так точно.
— Да куда её выгонишь… — тяжело вздохнул Артём.
— Это да. Если ещё и Катька свалит, то всё. Плохи дела у Иваныча. А сейчас свиньи… — продолжала Лариса. — Получается, семейное дело летит в трубу. Ферма загибается. Денег нет. Детки свалили, паразиты, и плевать хотели на весь наш сраный колхоз.
— Лар, не заводись.