Одиночество в большом городе. Трилогия. Полное издание
Вера молчала и смотрела в окно.
– Останови машину у ближайшего салона красоты! – бросил он Павлу.
Когда Павел остановил машину у салона красоты, Игорь вышел, помог выйти Вере, взял ее за руку и повел за собой в салон.
– Где тут у вас визажист? – сердито крикнул Игорь, войдя в салон и подходя к стойке ресепшен с администраторами.
– Добрый вечер! Пожалуйста, следуйте за мной! – подбежала к ним девушка-администратор и повела их за собой к столику визажиста.
Игорь усадил Веру на высокий стул.
– Накрась ей губы красной помадой! – приказал он девушке-визажисту.
– Какой? – уточнила девушка-визажист.
– Красной! – рявкнул Игорь.
– Я имею в виду, какого оттенка?
– Красного! Что тут непонятного?! – рявкнул Игорь, багровея.
– Хорошо, я поняла, сейчас все сделаю, – испуганно пробормотала девушка-визажист и принялась красить Вере губы.
Вера сочувственно смотрела на нее, а девушка-визажист сочувственно смотрела на Веру. Накрасив Вере губы, она отошла в сторону:
– Все?
Оценив результат, Игорь бросил на косметический столик пару денежных купюр, сдернул Веру со стула и, ведя ее за собой за руку, быстро пошел к выходу.
Они еще какое-то время ехали по Москве, затем машина выехала за город. Примерно через час подъехали к загородному особняку, вышли из машины и зашли внутрь.
На входе Вере и Игорю надели на глаза черные ажурные маски. Мужчина в черном костюме повел их за собой по темному с красной подсветкой коридору. В воздухе висела легкая дымка, пахло какими-то одурманивающими благовониями. Негромко звучала медленная ненавязчивая этническая музыка.
Вера дернула Игоря за руку:
– Ты куда меня привез?
– Это закрытый клуб.
Они прошли мимо большого зала, в котором стояли, сидели и лежали на диванах обнаженные мужчины и женщины в масках.
– Господи, что здесь происходит? – ужаснулась Вера.
– Это свинг-вечеринка.
– Почему ты не сказал мне, что мы едем в этот вертеп?
– Что такое вертеп? – не понял Игорь.
– Притон, – пояснила Вера.
– Во-первых, это не притон. Во-вторых, даже не думай устраивать тут скандал. Не позорь меня. А то я не знаю, что я с тобой сделаю, – Игорь больно сжал Верину руку.
Мужчина провел их в следующий зал, где в полумраке их встретили обнаженная женщина и обнаженный молодой мужчина в таких же ажурных масках. В глубине зала стояли две широкие кровати.
– Принесите выпить, – обратился Игорь к женщине.
– Я что, должна буду смотреть, как ты занимаешься сексом с этой бабой? – нервно прошептала Вера.
– Да, мне бы хотелось… Поучишься, как мужика надо удовлетворять. А я хочу видеть, как ты трахаешься с этим жеребцом, это было бы очень возбуждающе, – прошептал Игорь Вере в ухо. – Может, ты наконец-то раскрепостишься и перестанешь быть такой фригидной?
– Я – фригидная???
– Да. И мы приехали сюда только ради тебя, из-за твоей фригидности. С этим срочно что-то надо делать.
– Ради меня??? – задохнулась Вера от возмущения.
К ним подошла женщина и протянула два бокала с красным вином.
– Предпочитаете свинг открытый или закрытый? – ласково проворковала она, прижимаясь обнаженным телом к Игорю.
– Что это значит? – не поняла Вера и сделала три больших глотка вина, чтобы унять дрожь в руках и ногах.
– Открытый, – ответил Игорь, обнимая женщину. – Мы хотим видеть друг друга.
Начиная паниковать, Вера лихорадочно вцепилась в рукав пиджака Игоря и сделала еще три больших глотка вина. Игорь подтолкнул ее локтем в бок и погрозил пальцем. Женщина оторвала его от Веры, повела за собой вглубь комнаты, усадила на кровать и начала раздевать.
К Вере подошел обнаженный молодой мужчина, взял ее за руку и повел к другой кровати. Он забрал бокал из ее рук, поставил на столик, задрал Верино платье, подхватил ее на руки и усадил к себе на колени. Затем взял Верину ладонь и положил ее на свой большой обнаженный член, крепко сжимая его ее рукой.
– Он тебе нравится, малышка? – прошептал он Вере в ухо. – А хочешь, я тебя отшлепаю?..
С соседней кровати доносились стоны Игоря. От отвращения Веру затошнило и замутило. Она резко вырвала свою руку, соскочила с колен мужчины и бросилась из зала в коридор, одергивая на ходу платье.
Вера быстро шла по полуосвещенным, заполненным дымкой коридорам, то и дело натыкаясь на какие-то голые тела, проклинала Игоря и желала ему поскорее сдохнуть.
– Где здесь выход? – кричала она в отчаянии со слезами на глазах, понимая, что заблудилась.
Какое-то время она в панике бегала по коридорам, пока не наткнулась на мужчину в черном костюме, который вывел ее из клуба.
Вера сорвала маску с лица, швырнула ее прочь и сбежала по ступенькам клуба. Она увидела курящего у их машины Павла и подбежала к нему.
– Отвези меня домой! – задыхаясь, пробормотала она.
Павел бросил сигарету в сторону и открыл ей дверцу машины. Вера упала на заднее сиденье и закрыла лицо руками, изо всех сил стараясь не разрыдаться. Павел завел машину, и они выехали за ворота резиденции клуба.
– А Игорь Эдуардович? – спросил Павел.
– Потом вернешься за ним.
– Понял.
– Есть сигареты? – спросила Вера.
Павел протянул ей пачку. Вера вытянула трясущимися пальцами сигарету и прикурила от зажженной Павлом зажигалки.
– Часто он здесь бывает? – спросила Вера.
– Бывает, – уклончиво ответил Павел и смущенно кашлянул.
– Какая мерзость, – произнесла Вера и уставилась невидящим взглядом в темноту за окном.
Когда она приехала домой, Нинель и Владик уже спали. Вера прошла в кухню. Она все еще дрожала и никак не могла согреться. Достала из холодильника бутылку красного вина, вытащила штопором пробку и налила вино в бокал. Прошла в полутемную гостиную и села за стол.
В гостиной появилась заспанная Нинель в ночной рубашке.
– Чего так поздно? А я тебя ждала. И уснула… А где ты была?
– Лучше не спрашивай, – Вера устало закрыла глаза и откинулась на спинку стула.
– А Игорь где?
Вера махнула рукой и ничего не ответила. Нинель, увидев, что Вера пьет вино, тоже достала бокал, налила вино и села за стол напротив Веры. Они молча чокнулись и отпили по глотку.
– Ты правда решила от него уйти? – спросила Нинель.
Вера молча пила вино.
– Страшно, – наконец ответила она.
– Уйти или остаться? – спросила Нинель.
– И уйти страшно, и остаться страшно…
– Что страшнее?
– Остаться. Но ты же понимаешь, что это крах – вернуться к маме в Бирюлево в сорок лет с голой жопой?
– Извини, но я не понимаю. Может, ты преувеличиваешь? Ну вернешься. Временно. Что это означает? Ничего.
– Это означает, что я – неудачница. И мама мне это обязательно воткнет. Потому что, когда я сбегала из дома, я орала на все Бирюлево, что никогда туда больше не вернусь.
– О Господи, – схватилась Нинель за голову. – Вера, ты, ей-Богу, как маленькая…
– А разве для тебя не крах – вернуться в Бирюлево?
– Крах, не крах… Я уже давно не мыслю такими категориями. Я просто пытаюсь как-то выжить. Хотя бы ради Владика.
– Почему ты тогда приехала ко мне, а не к маме в Бирюлево?
– Да потому что расстраивать ее не хотела!
Нинель допила вино и поставила пустой бокал на стол.
– Пошли спать.
Глава 12
1 У вас парик съехалРанним воскресным утром в квартире Игоря настойчиво звонил звонок в дверь. Игорь в трусах и в майке, зевая на ходу, прошлепал босыми ногами в прихожую и открыл дверь.
В прихожую решительно вошла Анна Петровна, мама Веры. Игорь удивленно на нее уставился. Анна Петровна была в парике, и он не сразу ее узнал.
Анна Петровна строго посмотрела на Игоря и крикнула на всю квартиру:
– Вера, Нинель! Девочки мои! Я приехала за вами! Владик!
Услышав голос мамы, Вера, Нинель и Владик в пижамах вышли в прихожую.
– Бабуля! – Владик кинулся к бабушке и обнял ее за ноги.
Анна Петровна подхватила Владика на руки, обняла и поцеловала.
– Мама, – всхлипнула Нинель и тоже пошла обниматься.
К ним присоединилась и Вера.
Так они и стояли, обнявшись и целуя друг друга.
Игорь, скрестив руки на груди, смотрел на эту семейную сцену с явным неодобрением.
– Что ты на меня так смотришь, мерзавец? – обратилась Анна Петровна к Игорю, не глядя на него. – Я что, не могу прийти в гости к собственной дочери?
– Я не понимаю одного, Анна Петровна, почему вы приходите в гости к собственной дочери в мой дом в воскресенье в восемь часов утра, когда все нормальные люди еще спят? – спросил Игорь. – Без предупреждения. И какое вы имеете право оскорблять меня в моем собственном доме?
– Я имею право, – голос Анны Петровны задрожал, – потому что ты нагло используешь мою дочь, которая тратит на тебя лучшие годы своей жизни. Морочишь ей голову и не женишься на ней. А также делаешь все, чтобы у нее не было детей. И не надо на меня так смотреть.
– Как я на вас смотрю, Анна Петровна?
– Как на вошь. Ты на нас на всех смотришь – как на вшивых нищебродок – сверху вниз. Я что, не права? – обратилась она к Вере и к Нинель.
Вера и Нинель растерянно переглянулись.
– Нина, почему ты не пришла с Владиком ко мне? Неужели я бы тебе не помогла? Я – твоя мать. Владик – мой внук.
– Анна Петровна, у вас парик съехал, – сказал Игорь, нагло глядя на Анну Петровну.
– Слышишь, Вера? А я всегда тебе говорила, что этот разжиревший хряк – наглый и бессовестный садист, – не глядя на Игоря произнесла Анна Петровна, и не думая поправлять парик.
– Игорь, как тебе не стыдно?! – задохнулась от возмущения Вера. – Сейчас же извинись перед мамой!
– Нет у него ни стыда, ни совести, оставь его, – с горечью произнесла Анна Петровна и безнадежно махнула рукой на Игоря. – Собирайся, Нинель, поехали домой. Владик, надевай ботинки.
Нинель послушно пошла собирать вещи, а Владик в пижаме сел на пол и стал натягивать ботинки.
– Прежде чем извиняться перед твоей мамой, позволь напомнить твоей маме, на чьи деньги она вставила себе зубы! А также неплохо жила все эти годы! – обратился Игорь к Вере, при этом в упор глядя на Анну Петровну. – Я бы на ее месте помалкивал в тряпочку!
– Игорь! – покраснев, крикнула Вера. – Как тебе не стыдно?
– А на мои деньги вам всем жить не стыдно? – повысил тон Игорь.
– Если бы я могла сейчас плюнуть этими зубами тебе в морду – я бы это сделала! – также повысила тон Анна Петровна.
– Если бы не ваш старческий возраст, я бы вас самолично с лестницы спустил! – сказал Игорь, багровея. – Так что выметайтесь сами, и чтоб духу вашего тут больше не было! А с тобой я потом поговорю! – ткнул он пальцем в Веру, развернулся и ушел.
Нинель вошла в прихожую с чемоданом. Вера стояла посреди прихожей красная как рак.
– Так! – сорвалась она с места. – Все быстро одеваемся и выходим! Я вас отвезу в Бирюлево. Владик, ты готов? Мама, бери Владика и иди вызывай лифт. Нина, бери плащ, давай скорее, вот твои босоножки…
– Ты что, поедешь прямо в пижаме от "Луи Виттон"? – удивилась Нинель.
– Да, я поеду прямо в пижаме от "Луи Виттон"! – сердито крикнула Вера так, чтобы было слышно в глубине квартиры.
Она натянула на ноги кроссовки, накинула поверх пижамы куртку, схватила сумку и ключи от машины. И все вместе вышли из квартиры.
Ехали в машине молча. Анна Петровна сидела на заднем сиденье с Владиком на руках. Нинель сидела рядом с Верой и смотрела в окно. Каждый думал о своем.
– Вера, я тебя прошу, пожалуйста, уходи от него, – произнесла Анна Петровна с заднего сиденья, нарушив молчание.
– Мама, я уже ухожу. Скоро уйду.
– Это правда? – недоверчиво спросила Анна Петровна.
– Правда. Только я не могу вот так сразу в один момент собраться и уйти с голой жопой. Я сколько лет своей жизни на него потратила.
– Вера, не надо, – Анна Петровна тронула ее сзади за плечо. – Не надо от него ничего, ну его. Ну что с него взять? Он же подлец, он и не отдаст ничего, наоборот – все отберет. Собирай все самое необходимое и приезжай ко мне.
– Как мы все у тебя поместимся? – спросила Нинель, оборачиваясь назад.
– Поместимся. В тесноте, да не в обиде. Жили же раньше.
– Раньше было раньше, – возразила Нинель. – Лично я могу и на полу спать, и дошираком питаться. А вот Вера привыкла к другой жизни. Да, Вера? Ты готова спать на полу и жрать доширак? – повернулась она к Вере.
– Зачем такие крайности? – раздраженно ответила Вера. – Обязательно жрать доширак и на полу спать?! Как будто других вариантов нет. Я не хочу причинять маме неудобства, ей и тебя с Владиком хватит.
– Вера, ну что ты такое говоришь? Вы все мои дети! – запротестовала Анна Петровна.
– Нет, мама, я так не могу. Нужно собрать денег, хотя бы на первое время чтобы хватило, и уйти по-тихому. Сниму квартиру. Нина, если хочешь, будешь жить со мной. Работать пойду. Нин, ну ты же тоже работать пойдешь? Вместе легче будет делить расходы.
– Ты уйди сначала, – вздохнула Нинель и посмотрела в окно. – Господи, ну откуда такие пробки в такую рань? Я есть хочу…
2 Простите меняКогда, наконец, добрались до Бирюлево, было уже обеденное время. Все были голодные. Из того, что нашли в холодильнике, быстро приготовили обед и накрыли стол на крошечной шестиметровой кухне. На столе среди тарелок и приборов еле уместилась большая миска с винегретом, банка шпрот и соленых грибов, сковорода с жареной картошкой и чеплашка с квашеной капусткой, а также фирменная наливка Анны Петровны.
Уселись за стол и посадили Владика:
– Ну давайте обедать!
Анна Петровна торжественно взяла в руки бутылку с наливкой.
– На березовых почках настаивала, – гордо пояснила она, разливая наливку по рюмкам.
Анна Петровна подняла рюмку с наливкой. Вера и Нинель с опаской понюхали наливку и тоже подняли рюмки.
– Девочки мои, – голос и губы Анны Петровны вдруг задрожали. – Я что хочу сказать… Девочки мои, простите меня!
– Мам, ну не надо… – погладила ее по руке Вера.
– Нет! – решительно покачала головой Анна Петровна. – Я виновата перед вами.
– Мам, ну в чем ты виновата? – с улыбкой спросила Нинель.
– Виновата, – решительно повторила Анна Петровна. – В том, что ваши судьбы сложились вот так вот… Несчастливо!
Она замолчала и смотрела в рюмку, подбирая слова и пытаясь сдержать слезы.
Вера и Нинель молча смотрели на нее, держа в руках рюмки.
– Я думала, что знаю, как вам нужно жить. И вмешивалась. Потому что хотела вас уберечь от такой судьбы как у меня. Несчастливой. А у вас получились еще хуже судьбы. Я не должна была вмешиваться.
Слезы наконец прорвались из ее глаз и струйками потекли по щекам.
– Простите меня, – дрожащими губами произнесла она и залпом выпила рюмку наливки.
Вера и Нинель молча переглянулись и также залпом выпили наливку, тут же задохнулись и закашлялись, из глаз брызнули слезы.
– Мать, сколько градусов в твоей наливке? – кашляла Нинель, смахивая слезы, закусывая винегретом и занюхивая куском хлеба одновременно. – Ты бы хоть предупредила! Это ж чисто этиловый спирт!
Вера, кашляя, схватила с подоконника кувшин с морсом и начала пить из него большими глотками.
– Мам, ну ты даешь! Наливка твоя – вырви глаз!
– Нормально! – невозмутимо произнесла Анна Петровна, вытирая глаза полотенцем. – Градусов сорок пять. Против вирусов самое оно.
Она взяла бутылку и снова разлила наливку по рюмкам.
– Мам, – спросила Вера. – Помнишь, я рисовала серию картин, когда в Питере на последнем курсе в художке училась?
– Конечно, помню, – ответила Анна Петровна, – я назвала эту серию "Дождливый Петербург". Прекрасные картины. Самое лучшее, что ты нарисовала за свою жизнь. Самые известные достопримечательности Петербурга в этой твоей уникальной технике… м-м-м?.. Как она называется? – наморщила лоб Анна Петровна, пытаясь вспомнить.
– Многослойная, пастозная живопись мастихином, – подсказала Вера.
– Вот! Этим самым мастихином ты творила гениальные шедевры. Да, не побоюсь этого слова – шедевры, – голос Анны Петровны снова задрожал, глаза снова наполнились слезами. – У тебя был талант.
Анна Петровна подняла рюмку с наливкой и смахнула слезы.
– Почему был? – спросила Нинель.
– Мама, а почему ты мне никогда не говорила, что у меня был талант, а мои картины – гениальные шедевры? – прищурившись, спросила Вера.
Анна Петровна поджала губы и уставилась на рюмку с наливкой.
– Чтобы ты не зазнавалась, – тихо произнесла она, – и не расслаблялась. Похвала иногда бывает губительна для детей.
– Ах вот как?! А жесткая постоянная критика не бывает губительна для детей? – повысила тон Вера. – Ты меня всегда критиковала, никогда не хвалила, не поддерживала. А ты знаешь, как мне нужна была твоя похвала и поддержка? А вместо этого ты говорила, что у меня нет таланта, что я бездарность, вся в отца! А сейчас, оказывается, я была талантлива и рисовала гениальные шедевры? Ты понимаешь, что ты меня убила тогда, педагогша ты хренова? Вот этими доморощенными методиками воспитания, которые калечат и убивают детей! На каких только пыльных полках библиотек ты откапывала эти дрянные учебники по педагогике с нахрен никому не нужными советами? Авторов этих учебников надо судить и вырывать им руки, чтобы нечем было писать! И кем я в итоге стала, благодаря им и тебе? А?! Никем!!!
Вера стукнула ладонью по столу, схватила со стола рюмку с наливкой и залпом выпила. Снова брызнули слезы из глаз. Вера вытерла их рукавом пижамы, схватила миску с винегретом и стала есть винегрет большой ложкой прямо из миски.
Анна Петровна продолжала держать в дрожащей руке рюмку и смотреть на нее. Нинель угрюмо молчала, глядя в тарелку. Владик непонимающе смотрел на всех и грыз вилку.
– А где те картины? Где этот чертов "Дождливый Петербург"? – спросила Вера, жуя винегрет. – Выкинула на помойку, конечно же?
– Нет, не выкинула, – тихо ответила Анна Петровна. – Я храню их в кладовке за лыжами и за раскладушкой. А часть – на антресолях. Думала их в рамы…
Вера перестала жевать и удивленно посмотрела на Анну Петровну.
– Вера, доченька, прости меня… – заплакала Анна Петровна. – Я была не права, я признаю это.
– Мам, ну ладно, чего ты, – стала успокаивать ее Вера. – Ну чего ты? Ты тоже меня прости, я такая нервная в последнее время… Аж экземой покрылась.
– А давайте выпьем! – включилась, наконец, в беседу Нинель и подняла рюмку. – За то, что мы все, несмотря ни на что живы, здоровы и собрались вместе в нашем уютном доме! А это самое главное!
Вера налила себе в рюмку наливку. Все дружно чокнулись и выпили.
3 Офицер из "брачного вольера"Через полчаса все уже были пьяны и веселы. Анна Петровна в очередной раз рассказывала всем давно известную историю из молодости о том, как она по дури своей упустила отличного перспективного мужика.
– Так вот! – рассказывала Анна Петровна, параллельно цепляя вилкой из банки соленые грибочки и закидывая их в рот. – В наше-то время мы ходили на танцы на специальные танцевальные площадки. Их еще называли "брачными вольерами". Сейчас-то таких нет, – с досадой посетовала Анна Петровна. – Где людям знакомиться? Непонятно…
Раскрасневшаяся Нинель с аппетитом наворачивала жареную картошку со шпротами.
Вера в шелковой пижаме от "Луи Виттон" и в старых стоптанных тапочках сидела на шатающейся табуретке и старалась не упасть. Она объелась винегретом и осоловелыми глазами, глупо улыбаясь, смотрела то на маму, то на Нинель, то на Владика.
Владик пил чай с пряниками и с интересом за всеми наблюдал.
– Ну так вот! А тогда были! – продолжала Анна Петровна кокетливо. – А у меня подружка была – Лариска – все "брачные вольеры" Москвы знала. И вот пошли мы как-то с Лариской на танцы в самый лучший "вольер". Смотрю, Лариска моя уже вовсю танцует, а я все одна стою… И тут подходит ко мне такой красавец в военной форме, офицер, как оказалось. И приглашает меня на медленный танец…
Анна Петровна отодвинула подальше от себя банку с грибами и схватилась за сердце:
– Ой, девочки, как сейчас помню… Это был самый лучший танец в моей жизни… И вот мы с этим офицером протанцевали весь вечер. И он меня так серьезно спрашивает: "Пойдешь за меня замуж?" Я говорю: "Пойду!" Он говорит: "Я тебя увезу с собой на Сахалин!" А я ему говорю: "Согласная я!" Влюбилась в него сразу же. И тут, девочки, перерыв между танцами. И мой офицер на перекур пошел. И подскакивает ко мне моя Лариска и говорит: "У меня кавалер на машине, предлагает нас до дому довезти, поехали скорее, он уже машину завел!" А время-то позднее было…
Анна Петровна замолчала и задумчиво посмотрела в окно. Вера, Нинель и Владик смотрели на Анну Петровну, ожидая продолжения.
– А потом? – нетерпеливо спросил Владик.
– А потом? – очнулась Анна Петровна. – Я скорее офицера своего искать кинулась. И не найти как назло, народу много. Может, в туалет отошел… И вот я и уехать не могу, и остаться одна без Лариски не могу – страшно. Как потом одной через всю Москву до дому добираться?
Тут некурящая Анна Петровна достала из буфета пачку сигарет с зажигалкой и эффектно закурила, затянувшись и выпустив в форточку струйку дыма. Вера и Нинель недоуменно переглянулись, но ничего не сказали.
– А потом? – нетерпеливо спросил Владик.
– А Лариска все торопит – поехали да поехали скорее, кавалер ждет, – продолжила Анна Петровна. – Я и поехала. Дурная! Ужас какая дурная! Даже не попрощалась с моим офицером. Думала, приду завтра и попрощаюсь, и поздороваюсь, и все у нас будет… Ан нет! Каждый день потом приходила в этот "брачный вольер", а его больше не встретила. На Сахалин, наверное, уехал… Вот такая дурная у вас мать! И бабка!
Анна Петровна затянулась сигаретой и многозначительно посмотрела на Веру, Нинель и Владика.
– А Лариска вышла замуж за того кавалера с машиной, что нас подвозил. А я того офицера всю свою оставшуюся жизнь вспоминаю, забыть не могу. Вот так, девочки, не откладывайте ничего на завтра. Завтра может и не случиться, если сегодня счастье свое упустите, – горько подытожила Анна Петровна.
Анна Петровна замолчала. На кухне воцарилась тишина. Каждая задумалась о своем.
Вера с горечью думала о мужчине из поезда, с которым по дури своей не обменялась контактами, и даже имени его не спросила. И теперь, по-видимому, будет вспоминать его всю свою оставшуюся жизнь.
А Нинель думала о том, что, к счастью или к несчастью, еще не повстречала такого мужчину, которого можно было бы вспоминать всю свою оставшуюся жизнь.
– Ну, бабушка, ты даешь! – сердито выпалил Владик и с досадой кинул недоеденный пряник на стол. – Ну почему ты была такая дурная?! Офицера упустила!
Все захохотали. Вера заметила, что парик Анны Петровны сбился набекрень, протянула руку и поправила его.
– Мам, ладно! То, что ты курить начала в семьдесят лет – большой сюрприз! Но зачем ты парик-то надела, я понять не могу? – спросила Вера.
Анна Петровна перестала смеяться. Затем медленно стянула с головы парик. На голове ее абсолютно не было волос. На кухне воцарилась тишина. Нинель замерла с вилкой в руке, не успев донести ее до рта.
– А почему бабушка лысая? – удивился Владик, во все глаза рассматривая Анну Петровну.
Чуть позже пришедшая в себя после шока Вера с красным лицом ходила по квартире большими шагами и орала:
– Почему? Почему ты мне ничего не сказала? Одна ходила на химиотерапию! Как будто у тебя нет дочери! Эгоистка! Тратила последние деньги на лекарства! Откуда у тебя, кстати, такие деньги? А!!! Вижу! Продала плазменный телевизор! И все свои украшения? Ну конечно! И наш семейный хрусталь из серванта! За бесценок в комиссионку снесла! Что еще продала? Ну почему? Почему ты мне ничего не сказала? Я бы помогла, я бы денег дала, я бы поддержала! У Игоря связи, мы бы лучших врачей нашли! Ну как ты могла так поступить? Ну почему ты такая?! Когда надо говорить – ты молчишь! А когда надо молчать – ты говоришь! И так всю жизнь! Господи, ну за что мне это все?