Письма героев

Глава 3

Санкт-Петербург

20 октября 1939. Иван Дмитриевич

Этот день испортила трещина. Банальная такая усадочная трещина. Инженер Никифоров оторопело глядел на широкую вертикальную щель с рваными краями, разрезавшую кладку первого этажа. Трещина сужалась к цоколю и доходила до самой земли. Верхние ряды кирпича перекрывали дефект, явно каменщик постарался загладить огрех, связать стену свежей кладкой.

– Это что такое? – бровь Ивана Дмитриевича нервно дернулась.

– Три дня как появилась. Не беспокойтесь, господин инженер, я приказал поверху дополнительную арматуру в швах пустить, – отреагировал десятник. На лице человека не отразилось никаких эмоций, дескать: «Ерунда какая-то. И с чего господин инженер нервничает-с?»

– Три дня.

Никифоров в последний раз появлялся на строительстве школы в среду. Сейчас пятница. Прошлый обход он провел галопом в быстром темпе. Резво пробежались по площадке, выслушал претензии крановщика, дескать, лебедки скрипят, троса пора менять, пообещал прислать новый трос и дать механика. Куда больше внимания инженер уделил перекрытиям над спортзалом, который возводился опережающим темпом.

– Загребин!!!

– Сей секунд, – отозвались откуда-то сверху.

Через три минуты к инженеру спустился мастер Загребин. Серьезный, чуточку задумчивый, но ответственный молодой человек. Никифоров молча ткнул пальцем в направлении так озадачившей его трещины. Петр Загребин даже не стал оправдываться, только пожал плечами – ну бывает, не уследил.

Никифоров набрал полную грудь воздуха. Живописные образные яркие эпитеты и метафоры инженера привлекли к происходящему внимание рабочих и специалистов. К компании присоединился второй мастер, господин Савельев, за ним подошли два десятника и несколько мастеровых.

На дворе вторая половина октября, прекрасные солнечные деньки, ночью подмораживает, но днем устойчивый плюс. Каменщики только две недели как перешли на зимний раствор. Трещина не от неравномерной нагрузки и не последствие зимней кладки. Первый этаж поднимали в сентябре. Все это вихрем пронеслось в голове Ивана Дмитриевича. Еще раз уже сдержанно выругавшись, инженер побежал смотреть остальные стены восточного блока школы. Мастера и десятники рванули следом.

Что ж, начавшийся так хорошо восхитительный осенний день плавно перетек в кошмар строителя. Через час после начала обхода господин Никифоров смолил вторую сигарету в конторке на площадке, потягивал крепкий чай, не чувствуя вкуса, и с мрачным видом листал схемы съемок и исполнительные чертежи.

– Петя, хватай нивелир, бери Митрофаныча и кого сам захочешь из молодых сообразительных. Пересними мне сей секунд фундаменты.

– Так как я их пересниму? Мы же пазухи засыпали.

– Из подвала поработаете. Исхитритесь, но сделайте. Все вертикальные отметки перепроверить. Есть у меня одно подозрение, – скривился Иван Дмитриевич.

Петр Загребин мигом вылетел из конторы, за ним последовал десятник. Оставшись в одиночестве, Никифоров стиснул кулаки от бессилия и погрузился в изучение ведомостей и рабочих табелей. Работа муторная, но необходимая. Мастера и десятники иногда да вписывают лишнее, водится такой грешок. Списание материалов, перерасход, завышенные расценки – известные еще со времен каменщиков царя Соломона вещи. Говорят, строители пирамид тоже таким образом творчески развлекались.

«Не вводи во искушение» – вот и не будем вводить, хмыкнул Никифоров, ставя жирный вопросительный знак напротив строчки с расходом арматуры. Часы работы бетонщиков тоже показались подозрительными. Явно выше нормы выработки.

Петру на повторную съемку потребовалось всего два часа. По опущенным плечам и понурому виду вернувшегося в контору мастера читалось, что ничего хорошего он не принес. Отметки на схемах только подтвердили подозрение. Увы, вердикт однозначен – фундамент просел по всей оси крыла здания. Причем господин Загребин острым взглядом отметил даже свежие трещины в бетоне монолитных ростверков. Настроение у инженера окончательно пропало.

– Сваи же держали. Сам наблюдал, как их забивали! – возмутился Гена Савельев. – Дизель-молотом били!

– Остановить работу! – Никифоров ударил кулаком по столу. Чашка с недопитым чаем подпрыгнула. Карандаш скатился на пол.

– Немедля останавливаем все от девятой оси. Нет, весь корпус останавливаем. Рабочих с завтрашнего дня забираю на другие объекты. Оставите только тех, кто нужен на спортзале.

– Может быть, гаражи и учительские дома вытянем? Они же отдельными зданиями.

– Хорошо, – соображал Никифоров быстро. – Перебрасывайте людей и технику на дома и спортзал. Основной корпус замораживаем. Гаражи тоже.

– В график не успеем, – тихо молвил Савельев.

– Черт с ним, с графиком.

– Я могу позвонить геологам, тем, что нам разведочное бурение проводили. – Загребин взялся за телефон и бросил вопросительный взгляд на инженера.

– Звони. Закажи сразу две скважины у западной стены. Сам определишь, где бурить.

Коллизия со школой в Гражданке разрешилась через неделю. Ну как сказать, с точки зрения господ из Технико-строительного надзора губернии и руководства заказчика, лучше бы она не разрешалась. Разведочные скважины вскрыли банальное древнее болотце или русло речки, погребенное под наносными глинами. В кернах обеих скважин: торф, иловые отложения, подлые ленточные глины. Сваи по крайней оси удачно повисли в своде над торфяным слоем, получив нагрузку от стены, они просели. Бывает такое, редко, но бывает.

Визит в Министерство народного просвещения позволил разрядить обстановку, но не до конца. Чиновники из строительного управления покачали головами, приняли к сведению коллизию. Хорошо, начальник управления, старый знакомый Никифорова, посодействовал чем мог. С позиции министерства решение вынесли в пользу подрядчика.

Смету увеличили, непредвиденные обстоятельства приняли. Однако от товарищества «Северный монолит» потребовали совершить подвиг, вымолить настоящее чудо, если быть честным. Школу со всеми постройками требовали сдать к сентябрю сорокового года. Иначе за срыв сроков кому-то придется отвечать.

– Ты же сам инженер, Игорь Иванович! Ты же понимаешь, битумную или цементную подушку я только в апреле смогу закачать. В зиму такую работу не делают. Нужен теплый грунт. Цемент не схватится. И битум затвердеет рано, не свяжет грунт.

– Грейте скважинами, раскапывайте это болото и расторфовывайте, но чтоб сдали в срок!

Никифоров хотел было возразить, но одного взгляда на заказчика хватило чтобы понять – бесполезно! Только хуже будет. Глубоко вздохнув, Иван Дмитриевич раскрыл папку и принялся перебирать бумаги.

– Пойми, не товарищ министра так губернские власти спросят. Им просадка фундамента индифферентна. Дети в Кушелевку каждый день ездят, и там, и в Гражданке и так школы переполнены. Губернатор не с меня, не с тебя спросит, а к министру пойдет. А если столичный генерал-губернатор заинтересуется?! Ты же сам знаешь, все наши пригороды это уже как город!

– Так бы и сказал сразу, только мы в зиму уходим. Не по-божески получается, Уставы и Уложения нарушать придется. Кто, если что, отвечать будет?

– Дай бог, в ноябре грунт не застынет. Там управимся, я тебе субподрядчика хорошего представлю. Вытянем школу.

Никифоров уже внутренне согласился с доводами. Не такой уж и риск, можно попытаться, авось прокатит. Помнится, в Маньчжурии на рудниках и не на такие экспромты приходилось идти. Выкручивался. В голове что-то щелкнуло, словно повернули рубильник, и свет включился.

– Попробуем. Только ты мне дай техническое решение на казенном бланке с печатью. Знаешь, не хочу искушать Господа.

– Будет тебе решение, – господин Игорь Фомин обреченно махнул рукой. – Завтра все едем в Гражданку, обследуем честь по чести. Не обессудь, но городского архитектора тоже приглашу. Пусть тоже подпишется. Руднева Льва Владимировича тоже беру.

– Завтра в девять? За тобой заехать? – обрадовался Никифоров.

– Давай в десять. Мне с утра надо к Ефимову заглянуть на гимназию в Пискаревке. Затем к тебе. Буду на служебной, так что смотри, если завязну, сам толкать будешь.

Министерский чиновник не подвел. Комиссия походила и поохала, ответственные господа сами пощупали стены, фундаменты, глубокомысленно изучили трещину, долго читали отчеты изысканий. Товарищество «Северный монолит» получило ответственное решение, все честь по чести. Чуть позже согласовали и новую смету. Вот только Техстройнадзор настоял на расторфовке открытым способом. «Шесть саженей всего». На предложение закачать цементную подушку заслуженные седовласые архитекторы МВД серьезно задумались, но решили не экспериментировать. «А как вы, дорогой Иван Дмитриевич, несущую способность зимой проверите? Заморозите линзу, а она весной возьмет да оттает».

Пока обсуждали да решали, пока Никифоров с партнером закупили шпунт для отсечки подземного русла, наступил ноябрь. Закружила поземка, затем подтаяло, теплый ветер принес слякоть, не успевшая замерзнуть земля раскисла. Световой день сократился совсем неприлично. Не успеешь людей расставить, как небо темнеет. Приходилось прожектора включать. А много ли землекопы наработают с таким освещением? Тем более ставить экскаватор у фундаментов Иван Дмитриевич и его партнер опасались.

Глава 4

Царское Село

20 октября 1939. Князь Дмитрий

– Рассказывайте, князь, – сидевший во главе стола мужчина средних лет в мундире гвардейского полковника наклонился вперед и уставил на собеседника пристальный взгляд зеленых глаз. – Рассказывайте, какого черта вы передали протоколы допросов журналистам?

Собеседник устало потер виски и согласно кивнул. Взгляд государя он выдержал спокойно. Признаться, человек сильно устал за этот день. Еще рано утром он был в Тегеране, а сейчас мог созерцать из окна осенние пейзажи Александровского парка Царского Села.

– Ваше величество, я опасался, что вы не успеете разрешить.

– Очень интересно.

– Из трех пойманных агентов у двоих дипломатическая неприкосновенность. Их надо было либо закопать, либо отпустить. Первое рискованно, слишком много людей знало, кто нам попался. Второе вело к серьезному скандалу. Я сыграл на опережение, добился публикации в наших, немецких и американских газетах нашей версии событий. Копии протоколов допросов поспособствовали верификации версии. Счет шел на часы.

Император нахмурился. С минуту он смотрел на собеседника, затем расслабился.

– Хорошо. Буду надеяться, ты все сделал правильно, Дмитрий. Я собирался спустить дело на тормозах. Пока ты развлекался в Персии, англичане пытались договориться о новом разделе зон влияния. Теперь понимаю, это была игра.

– Согласен, ваше величество. – Легкий кивок. Князь крови Дмитрий Александрович сплел пальцы перед собой и продолжил: – За мятежом определенно стоят британцы. Спецслужбы шаха прохлопали ушами начало выступления, но нам повезло, столичный гарнизон не поддержал мятеж, а наши казаки первыми открыли огонь по толпе.

– Скажи лучше, ты поднял людей по тревоге, – улыбнулся император. – Хорошо, что все хорошо закончилось. Но ты смешал мне все карты.

Князь Дмитрий поднялся со стула и подошел к окну. Со второго этажа царской резиденции открывался великолепный вид на парк. Октябрь месяц. Золотая осень. После трущоб и дворцов Тегерана, полевых лагерей русских механизированных частей, пыли дорог, грязи узких улочек восточного города вид на русскую осень радовал глаз. Душа отдыхала.

– Ты, скорее всего, не в курсе, я отдал приказ спешно перебрасывать в Персию дополнительные части из Закавказья и Туркестана. – Алексей Николаевич откинулся на спинку кресла и закурил.

– Пара бригад не помешает.

– Пока шесть дивизий и четыре мехбригады. Вторым эшелоном идет третий мехкорпус.

– Так все серьезно? – Бровь князя поползла на лоб.

– Одно к другому. Наши мирные инициативы по Польше провалились. Если Чемберлен проявил заинтересованность, то правительство Деладье встало на дыбки. Они решили драться до конца.

– Что сообщают из Берлина?

– Немцы держат паузу. Штрассеры благодарны нам за посредничество, но сами много не ждут. Ты понимаешь.

Князь Дмитрий опять кивнул. По долгу службы ему приходилось погружаться в хитросплетения мировой политики. Он и карьеру начал по линии МИДа. Работал помощником посла в Белграде, затем занимался русской политикой Франции, пока его не заметил венценосный родственник. Последние годы князь крови Дмитрий Александрович трудился личным порученцем цесаревича, а затем царя Алексея Второго.

– Если хочешь, кури. – Алексей щелкнул по портсигару. – И чтоб я в последний раз слышал от тебя «ваше величество».

– Хорошо. Кофе у тебя варят?

– Не обедал?

– Есть такое.

Император поднял трубку телефона, крутанул диск.

– Принесите два кофе и бутерброды прямо сейчас. Ужин на двоих в кабинет, поторопитесь, если не затруднит.

Отдав распоряжение, царь направился к окну. Погода за окном радовала. Совсем некстати вспомнилось, что в такой чудесный солнечный день пришлось работать не покладая рук – разбираться с отчетами и докладами, принимать министров, провести два совещания. Это все не считая телефонные звонки. Алексей искренне надеялся, что после ужина удастся ухватить час на прогулку по парку. Врачи настойчиво рекомендовали не зарабатываться и дышать свежим воздухом. При мысли о врачах лицо самодержца исказила гримаса, завтра по графику очередное переливание крови. Увы, с этим приходится жить.

– Как здоровье Натальи Сергеевны? Дети в Царском Селе?

– Спасибо. У них все хорошо. Наташа на днях взяла на попечение сиротский приют в Колпино. Устроила там погром, как в Одессе, довела до приступа попечителя, не сходя с места провела экзаменацию среди воспитанников.

– И?

– Дюжину мальчишек перевела в кадетские классы, а несколько девиц отправила в Смольный. Дескать, считает, из них толк выйдет.

– Выйдет или войдет?

– Ты же знаешь мою Наталью.

– Знаю, – по-доброму улыбнулся князь. К супруге сюзерена он питал теплые дружеские чувства.

– Георгия вчера учил полевой топографии, он у меня с двумя казаками съемку делал.

– Получилось?

– Не сразу, но кроки накидал.

Разговор прервал вежливый стук в дверь. Принесли большое серебряное блюдо с бутербродами и кофе. В этот момент у князя под ложечкой предательски засосало. Нормально ел он прошлым вечером. В самолете только легкий перекус консервированной ветчиной с хлебом. Увы, многомоторный роскошный «Форпост» пусть и из императорского авиаотряда, но готовили к вылету в спешке. О том, что пассажирам и экипажу надо что-то есть, вспомнили в последний момент. Да, летел князь Дмитрий не один, с ним вывозили пятерых раненых казаков и троих офицеров штаба. Плюс раненых сопровождала медсестра.

– Не давись, скоро принесут нормальный ужин. Как ты относишься к форели?

– Всенепременно.

Впрочем, слова императора возымели свое действие, князь Дмитрий сбавил темп, оставляя место для ужина. Как он помнил, у сюзерена в домашней обстановке всегда кормили обильно, вкусно, но без изысков. Алексей Николаевич с юности предпочитал пищу простую, тех же пристрастий придерживалась Наталья Сергеевна. Надо сказать, как и венценосный супруг, с детства не избалованная роскошью, дочь небогатого служивого дворянина.

О делах больше не говорили. Алексей завел разговор о театральных премьерах, очень рекомендовал найти время, заглянуть с семьей в Мариинский. Дмитрий в свою очередь делился впечатлениями о Персии и нефтяных полях под Стерлитамаком, куда его заносило по делам романовских предприятий. Будучи доверенным лицом императора, иногда исполнял и такие специфичные задачи, как на месте оценить перспективы финансовых вложений в нефтедобычу или промышленность.

Ужин не разочаровал. Тем более к трапезе в кабинет заглянула императрица. Дети тоже нашли повод проведать отца и повидаться с «дядей Димой». Пришлось звонить на кухню, заказывать еще приборы и блюда. Так деловой ужин незаметно превратился в семейное мероприятие. Пусть все внимание уделялось Алексею, но и Дмитрий не чувствовал себя обделенным. Заодно Наталья Сергеевна вытребовала у князя обещание приехать в следующий раз с семьей.

– И не вздумайте оправдываться, – заявила императрица, – даже рабочие у станков работают пять дней в неделю. Будете нарушать трудовое законодательство, пожалуюсь на обоих в Заводскую инспекцию!

– Так мой же папа эти законы и утверждал! – из Алексея вырвался изумленный возглас.

– Тем более, какой пример подаешь людям?

– Папа тоже не ленился. Не могу, кто кроме меня эту глыбу тащить будет?

Отбивался царь порядка ради. Да и супруга понимала, не может он иначе. Фирменное романовское упрямство – привык сам вникать во все дела, если упрется, горы сдвинет, весь в отца.

Ужин в узком кругу близких друзей, императорской семьи, умиротворяющая атмосфера Александровского дворца словно неожиданный подарок после напыщенных, регламентированных мероприятий при дворе шаха. А скромная пища русской аристократии отдых желудка после невоздержанности и расточительного чревоугодия Востока. Только сейчас Дмитрий почувствовал себя дома, довлевшее напряжение отпустило.

Князю приятно было слушать рассказ императрицы о ее поездках по приютам, слышать искреннее возмущение скудностью быта несчастных сирот, видеть, как Алексей поддерживает супругу. Приятно было перекидываться с людьми за столом короткими фразами, чувствовать внимание со стороны хозяйки дома. Радовали восхищенные взгляды мальчишек, их жизнерадостные загорелые лица. Даже то, с каким восторгом цесаревич взирал на модель линкора «Моонзунд», как он аккуратно касался башен, надстроек, сдувал невидимые пылинки с решетки радиодальномера радовало взор, на душе наконец-то все улеглось. Увы, счастье мимолетно. Все разрушил телефонный звонок.

– Алексей на линии.

Пока император слушал доклад, его лицо мрачнело, скулы обострились, в глазах появился нехороший отблеск.

– Хорошо. Утром жду доклад в Александровском, малый кабинет, – с этими словами Алексей положил трубку.

Дмитрий следил за мимикой, сдержанными жестами царя во время разговора. Предчувствие прямо кричало, ничего хорошего этот звонок не принес, об отдыхе можно не думать. Холодный, чуточку отрешенный взгляд государя красноречивее лучше всяких слов. Алексей прошелся по кабинету, скрестив руки на груди. Наталья бросала на супруга полные нежности и тревоги взоры. Сложно сказать, чего в этом взгляде было больше: сочувствия, готовности защитить или желания разделить крест и хлеб с этим человеком.

– Из Канцелярии доложили, – нарушил молчание император. – Экстренная телеграмма из Лондона. Сообщают, Средиземноморская эскадра завтра получит приказ провести маневры в Архипелаге совместно с греческим флотом. Правительство Метаксаса так пытается укрепить свои позиции. Завтра немцы заявят решительный протест.

Дмитрий хлопнул себя по лбу. Кризис в Греции он как-то упустил из виду. Не все ладно в этом маленьком королевстве. Страну раздирает конфликт между пробританской, прогерманской и прорусской партиями. Да еще коминтерновцы воду мутят.

Теперь стала ясна реакция царя, если британцы закрепятся на Пелопоннесе, а они закрепятся, Дарданеллы окажутся в прямой досягаемости от новых британских баз. Судоходство под угрозой. В случае обострения ситуации придется конвоировать и прикрывать коммерсантов. Мало того, все маневры русского Средиземноморского флота проходят в радиусе действия авиации с греческих аэродромов.

– Ты в Персии все правильно сделал. Лондон под соусом войны с Германией пытается нас подвинуть на Востоке.

– Вводим войска в Смирну? – соображал Дмитрий быстро. И он знал, что в Греции сильная прорусская партия. Причем наиболее влиятельны наши союзники в азиатских владениях. Помнят, благодаря кому удалось взять и удержать жирный кусок в Анатолии.

– Да. Если все будет плохо, я поддержу Смирну против Афин. Тебя это пока не касается, но мы начинаем скрытую мобилизацию. Видит Бог, я не хочу войны. Молюсь, чтоб нашим людям не пришлось умирать в окопах, но, если в Париже и Лондоне не поймут, что нас лучше не задевать, я ударю первым.

Алексей стиснул кулаки. Его глаза сверкнули холодным огнем.

– Надеюсь, им хватит благоразумия не умножать себе врагов сверх меры.

– Мне лететь в Грецию или Турцию?

– Не спеши. Тебе отдыхать. Возвращайся к текущим делам и держи руку на пульсе. Твой фронт работы Персия. Грецию и Смирну поручу дипломатам и морякам.

– Алеша, Диме сегодня еще в город ехать, – вмешалась Наталья Сергеевна. – Давай оставим дела на завтра. У тебя министры и генералы есть. Пусть поработают.

– Молодые люди, все, что слышали, здесь и останется.

– Хорошо, папа, – отозвался младший Петя.

Цесаревич молча кивнул. Мальчик давно понял, вокруг слишком много ушей и случайных слушателей. И не все его друзья достойны доверия.

Вечером после ужина, простившись с Алексеем и его семьей, Дмитрий Александрович спустился вниз. Знакомые лестницы и коридоры, давно привычные переходы, везде электрические люстры, редкие встречные, персонал и поздние посетители не обращают внимание на мужчину в кожаной летной куртке, с усталыми глазами и щетиной на щеках.

У крыльца главного входа ждал роскошный «Руссо-Балт» из императорского гаража. Острый глаз заметил казаков в тени под окнами дворца и в укрытиях. За воротами к лимузину присоединились две машины с охраной. Обычные непримечательные АМО черного цвета. Это уже признак надвигающейся грозы. Совсем недавно обходились одним охранником в машине и пистолетом у водителя. Значит, Алексей опасается покушения. Предусмотрительно. В глобальной Игре сплелись интересы самых разных участников. Явно царь готов к Игре, он защищается и одновременно дает знак – не стоит сбрасывать нас со счетов. Русские если бьют, то сразу и смертельно.

Заинтересованные наблюдатели, а только прекраснодушный идиот думает, что за царскими резиденциями не наблюдают агенты, журналисты, вольные авантюристы, видят, что Алексей принял меры предосторожности. Из этого делаются выводы. А вот насколько они правильные, зависит от многого, в том числе и от царя и его министров.

Мощный бронированный автомобиль быстро преодолел расстояние до города. Водитель легко вел машину, с ревом обгоняя грузовики и многочисленные легковушки, благо широкое асфальтовое шоссе так и манило придавить газ. Подвезли прямо к парадной. Впрочем, на соседей и дворников это не произвело никакого впечатления. Эта улица видела и не такие авто.

Дмитрий снимал апартаменты в новом доме на Муромской улице Корпусного участка. Хорошее комфортабельное жилье, половина девятого этажа в полном распоряжении семьи. Дом и квартира оборудованы по последнему слову техники. На парадную по два лифта, плюс отдельный для прислуги в блоке с черной лестницей. Да, не дешево. Но зато до здания МИДа четверть часа неторопливым шагом, для детей рядом школа, есть детский сад. Перед парадной просторная площадка для машин.

Дверь в квартиру открылась одновременно с дверью лифта.

– Дима! – его уже ждали.

– Я дома, Мариночка. – Только и успел сказать, как его губы запечатали уста супруги.

На следующее утро князь Дмитрий отправился на службу. Гладко выбритый, отдохнувший, благоухающий хорошим парфюмом. Только на улице он вспомнил об одной несуразице – из Царского Села его везли под охраной, а в городе сопровождения нет. Конечно, район под наблюдением полиции и жандармской агентуры, в плечевой кобуре пистолет, но от покушения это не спасает. Видимо, в особых службах Канцелярии не считают, что министру без портфеля что-то грозит. Значит, опасались за машину с гербом из императорского гаража, а не пассажира. Впрочем, бомбистов и социалистов придушили еще в 20-е годы, Коминтерн вычищен под ноль. О политических убийствах давно не слышали. Видимо, царская охрана перестраховывается, а сам Алексей не вмешивается в работу специалистов. Все равно волкодавам лучше знать, как защищать подопечных.