Сказание о Павшей

Собравшись с мыслями, Кристиана шагает вперёд, входя в тронный зал. Её босые ноги медленно ступают по прохладному каменному полу, пространство заливают золотистые лучи, струящиеся сквозь высокие окна — всё это кажется той же книгой, что она перечитывала тысячу раз.

Сегодня в этой комнате пахнет пылью и человеческим страхом. Опять.

Кристиана оглядывает огромный зал, и в памяти всплывают воспоминания о его прошлом. Когда Камос поддавался безумию и жестокости. Когда каждый второй слуга подвергался пыткам или умирал по капризу правителя. Трупы покрывали этот мраморный пол, по которому она сейчас идёт. Их безмолвные тела устилали холодную поверхность, почти напоминая пирамиду «Ахет-Хуфу». В те времена зал был пропитан запахом металла и смерти, и казалось, кровь навсегда въелась в стены.

Два пруда по бокам от трона, ныне спокойные и безмятежные, когда-то были наполнены телами невинных людей. Камос, опьянённый властью и вином, устраивал кровавые пиры прямо во дворце. Для Кристианы, воплощения Маат, богини справедливости и порядка, это было невыносимо. Ей приходилось снова и снова возвращаться сюда, пытаясь утихомирить фараона, словно истеричного ребёнка. Эти сцены напоминали ей, как легко человеческая жестокость разрушает порядок.

Кристиана ненавидит ничем не оправданные убийства. Она всегда стремится решать проблемы словами, прежде чем прибегать к жестокости. Маат — не просто богиня правосудия, она — его воплощение, и действия Камоса были для неё воплощением зла. Этот зал остаётся для неё клеткой, где невинные жизни однажды угасли.

Но теперь зал, некогда олицетворявший власть и силу, остаётся для неё местом ужаса. Даже сейчас, когда запах смерти давно исчез, здесь по-прежнему веет болью и потерями. Каждый угол, каждая колонна хранит тени прошлого.

Она останавливается на мгновение, её взгляд падает на Нефертари, будущую супругу фараона, стоящую поодаль. Девушка в чёрных тканях и золотистом платке на лице выглядит спокойной и загадочной, её янтарные глаза сверкают, как драгоценные камни. Ещё не коронованная, она носит покрытие как знак статуса невесты фараона. Кристиана кивает ей в знак приветствия, позволяя себе лёгкую улыбку, хотя её мысли далеки от этого мгновения.

Спокойствие в зале оказывается обманчивым.

Фараон стоит у карты на столе, спиной ко входу, его пальцы впиваются в край папируса так, что костяшки белеют. Он оборачивается на звук её шагов. Встретившись взглядом с фараоном, Кристиана замечает, что Яхмос явно встревожен. Его лицо, обычно спокойное и уверенное, отражает напряжение, а глаза, привычно излучающие силу, сейчас скрывают тревогу. Он старается сохранять самообладание, но всё тщетно.

— Ты звал меня, — сказала Кристиана.

— Богиня, — выдыхает Яхмос. В его голосе звучит напряжение, и хотя он старается говорить ровно, чувствуется нервозность. Его фигура внушительна, но сейчас он кажется ей обычным мальчишкой, каким был десять лет назад. — Простите за столь внезапный вызов, — продолжает фараон, его голос дрожит от сдерживаемого беспокойства. — Но я не мог не обратиться к вам... ситуация требует вашего вмешательства.

Кристиана внимательно смотрит на него, понимая, что за его нервозностью скрывается нечто действительно серьёзное. Яхмос всегда сдержан в общении с богами и никогда не тревожил её без веской причины. Он оглядывается по сторонам, словно опасаясь, что их могут услышать.

Нефертари остаётся в стороне, неподвижная и молчаливая. Её глаза блестят любопытством, но она сдержанна, как и полагается будущей царице.

Кристиана подходит ближе к трону, чувствуя нарастающее напряжение в зале. Она ощущает это — под видимым спокойствием кроется нечто гораздо более серьёзное.

Яхмос не может найти себе места. Его шаги гулко отдаются в пустом помещении, и его лицо сосредоточенно, словно каждое действие обдумано до мелочей.

— Так ты начнёшь свой доклад, или так и будешь стоять как истукан? — раздражённо спрашивает богиня, поднимаясь по ступеням и садясь на трон. Её присутствие на троне кажется естественным.

Яхмос наблюдает за ней. Её холодный взгляд заползает под кожу, словно змеи под труп. Яхмос отводит глаза и кашляет.

— Простите меня, — произносит он, стараясь придать голосу смелость. — Но возникшая ситуация столь же важна, как и коронация! — Внезапно он повышает голос, где-то находя в себе смелость. — Они осмелились, — выдыхает Яхмос. — Жрецы Амона в Уасете осмелились сегодня пойти против власти!

Кристиана смотрит на него, её глаза, словно два голубых стёклышка, изучают его лицо, но реакции никакой так и не появляется. Как будто она думает: «И только ради этого ты пожелал встречи со мной?».

После короткой паузы она медленно поднимает бровь и слегка кивает. Этого хватает, чтобы он продолжил, слова сыплются как камни в овраг:

— Начались массовые волнения среди жрецов. Они протестуют и отказываются выполнять свои обязанности. Не явились на утреннее подношение. Весь храмовый комплекс словно застыл. Ни одного огня в святилище, ни одной молитвы. Молчание! А в полдень... — он заколебался, глядя на неё, словно боясь её равнодушия больше, чем самого доклада, — в полдень верховный жрец Херихор вышел к народу. Не в ритуальных одеждах, а в простом льняном хаике. И сказал, что боги молчат, потому что на троне Кемета сидит не божий избранник, а... марионетка.

В воздухе повисло тихое шипение — это зазвучали её браслеты, когда Кристиана скрестила руки. Её лицо изменилось.

— «Марионетка», — повторила она без интонации. — И в чьих же руках, по его мнению, ниточки?

Яхмос сделал шаг вперёд. Отчаяние прорвало его сдержанность.

— Ты не понимаешь? Они не называют имён! Они сеют Исфет. Говорят, что истинная воля богов искажается, что закон Маат... — он запнулся, — что он используется для прикрытия иной власти.

— Какой? Моей? — Кристиана позволила себе лёгкую, холодную усмешку. — О, как оригинально. Это обвинение старше, чем стены этого зала. Они хотят власти. Им мало быть посредниками. Они хотят быть источником.

— Это не просто жадность! — Яхмос ударил кулаком по карте. Зазвенели масляные лампы. — Они действуют. В Мен-Нефере жрецы Птаха получили от них послания. В Гебель-эль-Силсиле перекрыли каменоломни — требуют, чтобы там высекали стелы не с твоим ликом, а с оракулами Амона. Они строят сеть, Кристиана! Не бунт — альтернативное правительство!

Теперь она смотрела на него внимательнее. Не как на паникующего ребёнка, а как на гонца, принёсшего весть о чуме. Медленно, почти лениво, она встала с трона, подошла к столу и взглянула на карту.

Лёгкая, почти скучающая улыбка тронула её губы. Она знает, что мир хрупок. Уасет, где до сих пор с железной рукой правила его мать, царица Яххотеп, признавая власть сына лишь формально. Мен-Нефер, где Яхмос пытался укрепить свою власть как фараон Верхнего и Нижнего Египта. И между этими двумя центрами силы всегда тлела искра противостояния. И вот теперь жрецы, эта третья сила, решили раздуть её в пожар. Волнения были не просто бунтом — это была игра на расколе самого царства. Не успела закончиться одна война, как на их пути грозилась вспыхнуть вторая.

— Херихор... — проговорила она, будто пробуя имя на вкус. — Старый, осторожный крот. Он не способен на такую дерзость один. Кто стоит за ним? Кто дал ему смелость?

— Не знаю! — Яхмос схватился за голову. — Неизвестно, кто стал инициатором, но это подрывает наш авторитет. Но если не остановить их, под угрозой окажется не только церемония коронации. Жрецы могут увлечь за собой народ, ведь они говорят от имени богов. Если они продолжат подрывать наш авторитет, всплывёт ваша тайна!

— Мою тайну? — выдохнула она. — Они просто не знают, с кем связываются. Яхмос, жрецы даже не ведают о богине рядом, а ты говоришь о тайнах. Даже если их глупые интриги заставят меня действовать, они очень быстро поймут, что играли не в ту игру. Попытка победить бога — уже заведомо проигрышная идея.

«Они всегда жаждут власти, — пронеслось у неё в голове. — Сменяются династии, царства рушатся и возводятся вновь, а неизменной остаётся лишь жажда смертных дотянуться до трона.»

— Яхмос, Яхмос, — её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась бездна превосходства того, кто видел такие «катастрофы» уже десятки раз. — Успокойся. Всё это уже было. Много, много раз.

Она небрежным жестом поправила складку своего калазириса.

— Жрецы бунтуют, когда им кажется, что трон шатается. Вельможи шепчутся в углах, когда им мало власти. Это древнее, чем пирамиды. Они поиграют в свою игру, поймут, что не получат желаемого, и всё утихнет. Такие люди были всегда. Трон манит их, как пламя — мотыльков. Не стоит размахивать руками, чтобы отогнать мотылька — можно обжечься. Лучше подождать, пока он сам улетит или обожжёт крылья.

— Нужно немедленно принять меры и утихомирить недовольство! — продолжал настаивать Яхмос, глядя на неё с тревогой и надеждой.

Кристиана вздохнула, её сердце наполнилось некоторой радостью.

— Они всё ещё думают, что власть — это золотой трон и приказы, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Настоящая власть — это время. А его у меня больше, чем у кого бы то ни было. Нам просто нужно подождать, пока их собственная злоба не поглотит их, так они и падут от собственной гордыни.

— Что нам тогда делать? — голос Яхмоса сорвался. В нём была мольба полководца, просящего приказа. — Если я пошлю солдат в храмы, это сделает их мучениками. Если проигнорирую — они объявят меня слабым и неугодным богам. Мы не можем ждать...

Кристиана оторвала взгляд от карты и посмотрела на него.

— Ты спрашиваешь меня, что делать? Яхмос, Яхмос... — она покачала головой с какой-то почти материнской грустью, от которой у него похолодела кровь. — Имей терпение. Ты всё ещё мыслишь как ребёнок. Взрослые интриги не решить разговором за чаем или наказав, что так делать нельзя. Чтобы победить в таких играх, необходимо выжидать, пока твой противник не совершит ошибку.

Она выпрямилась, и в её позе появилась та самая, древняя, нечеловеческая властность.

— Ты ничего не сделаешь. Но всё, что я прошу тебя сделать — распусти свиту. Скажешь, что готовишься к коронации и свадьбе и желаешь смирения. Пусть думают, что ты испугался.

— Это безумие! Они воспримут это как слабость!

— Именно так, — она перевела взгляд на окно, откуда открывался замечательный вид на сад. — Страх заставляет делать глупости. А глупости вскрывают замыслы. Пусть суетятся на солнце. Мы же будем наблюдать из тени.

— А кто будет «наблюдать»? Мои люди слепы!

— У меня есть свои глаза, — мягко прервала его Кристиана. — Те, кого не видно. Тени, которые не видны, пока не погас свет. А свет... — она обвела взглядом зал, — свет мы погасим сами. Объяви о великом празднестве. Коронации и браке. Пусть весь Кемет говорит только об этом. Зрелище — лучшая ширма для любых действий.

Яхмос замер, оценивая. Стратегия была чудовищно рискованной, циничной и... безупречной в своей холодной логике. В ней не было места его человеческой ярости или страху. Только расчёт вечности.

— Хорошо, — наконец ответил он. — Будет по-твоему.

— Не по-моему, — поправила она, уже поворачиваясь к выходу. — По законам того самого порядка, который они так хотят низвергнуть. Готовься к свадьбе, фараон. Это теперь наш главный фронт.

Она вышла, не оглядываясь. Яхмос и Нефертари остались в огромном зале. Фараон сжал кулаки и с яростью скинул всё со стола, в то время как его возлюбленная медленно подошла к нему и прикоснулась к щеке. От спокойствия богини у него в жилах стыла кровь. Она говорила об интригах, как о погоде. И в этой абсолютной, леденящей уверенности таилась опасность страшнее любого открытого бунта — опасность того, что богиня, охраняющая их мир, уже настолько от него устала, что готова позволить ему немного загореться, чтобы согреться у этого пламени.

Глава двадцатая

Угроза Шестой год правления фараона Небпехтира.

Сад дышал влажной прохладой рассвета. Лёгкий ветер гнал по воде пруда серебристую рябь, лепестки белых лотосов колыхались в такт дыханию земли. Но Кристиане этот мир казался не умиротворённым, а утомительно вязким, как смола.

С самого утра она слушала одни и те же голоса. Служанки, советницы, хранительницы бесконечных списков и предписаний — каждая считала своим долгом напомнить, как должна выглядеть коронация Нефертари, кого позвать в храм, в каком порядке пройдут процессии. Их слова сливались в гул, от которого у богини пульсировала голова. Она позволяла себе лишь редкий кивок — и они принимали его за согласие, за одобрение, хотя внутри неё росло раздражение.

Кристиана уже час залавалась вопросом, почему Яхмос сам не может заняться этими делами. Он хотя бы мог принять участие в обсуждениях, вместо того чтобы перекладывать ответственность на неё, словно она его личный секретарь.

— Довольно, — громко произнесла богиня, скрестив руки на груди. В её голосе слышалась усталость, плохо скрытая налётом уверенности.

Главная служанка замолкла, растерянно разглядывая богиню, но быстро пришла в себя, так как достаточно долго работала с Маат и понимала, что это всего лишь проявление «человеческой» усталости.

— Как прикажете, госпожа, — поклонившись, женщина развернулась и, шикнув на остальных, увела всех прочь, оставив Кристиану в тишине сада.

Богиня блаженно улыбнулась, откинувшись на спинку кушетки и закрыв глаза; она чувствовала, как внутри нарастало недовольство.

«Почему не Яхмос? — в который раз думала она, прижимая пальцы к виску. — Это его невеста, его праздник, его народ. Почему он сидит в стороне, словно мальчик, прячущийся за моей спиной? Я же отдала приказ, что он должен этим заниматься!»

Она была не просто уставшей. Она была истощена до самого нутра. Не тела — духа. Эта бесконечная человеческая суета, их микроскопические заботы о тронах, украшениях, продовольствии на шему… Яхмос, этот вечный ребёнок, с радостью взваливший на её плечи бремя, которое был обязан нести сам… Всё это вызывало тошнотворное раздражение. Она — прах между звёзд, пережившая рождение и смерть миров, — была вынуждена решать, сколько мер зерна отпустить на прокорм столичных нищих.

Неожиданно мягкий голос Ливии раздался рядом:

— Кристиана, тебе стоит немного отдохнуть, — предложила она, присаживаясь рядом. Её заботливый тон мгновенно смягчил напряжённую атмосферу.

Кристиана открыла глаза и встретила внимательный взгляд своей подопечной. В глазах Ливии читалось понимание и поддержка.

— Как можно отдыхать, когда на мне столько ответственности? — вздохнула она. — Я прошу о помощи, а он сбрасывает на меня всё, что не хочет делать сам.

Ливия мягко улыбнулась.

— Для него ты не только богиня, но и защитница, советчица. Он полагается на тебя.

Кристиана склонила голову, обдумывая её слова.

— Возможно, но я не обязана выполнять все его обязанности. Я не его мать и устала быть его нянькой.

— Может, стоит сказать ему об этом? — осторожно предложила Ливия. — Возможно, он даже не осознаёт, насколько тяжела эта ноша. Я могу понять твои чувства, но так же осознаю и чувства фараона, вы же буквально вырастили нас… ты для нас как бабушка, если мне будет позволено так выразиться.

Кристиана кивнула, всё ещё чувствуя обиду на фараона.

— Ты, вероятно, права. Но это не меняет того, что я ощущаю себя инструментом для выполнения его задач.

Кристиана села и потёрла виски, чувствуя пульсирующую боль. День казался душным, воздух тяжёлым, а её тело словно налилось свинцом. Фрукты, принесённые Ливией утром, утратили свежесть, их запах вызывал лёгкий приступ тошноты.

— Ты выглядишь нездоровой. Может, принести воды? — спросила Ливия с искренней заботой.

— Да, — коротко ответила Кристиана. — Будь любезна, дитя моё.

Медленно удаляющиеся шаги Ливии заставили богиню расслабиться. Когда звуки вовсе затихли, Кристиана наконец насладилась тишиной. Растянувшись на кушетке, она закрыла глаза, позволив спокойствию охватить её, и вслушалась в окружающие звуки. Священный ибис, разгуливающий по саду, издавал причудливые крики, заигрывая с самкой. Цветы шелестели своими листьями друг о друга, создавая какофонию. Из пруда доносилось журчание воды и плеск капель. Все эти звуки природы соединились воедино, создавая свою собственную песню. Погружаясь в это спокойствие, она начала дремать. Сад всегда был для неё отдушиной, когда внешний мир становился слишком шумным и тяжёлым. В нём она находила уединение.

Она не услышала его шагов. Не уловила его дыхания. Она почувствовала его появление — как похолодание воздуха, как внезапную тень, упавшую на её лицо сквозь сомкнутые веки.

— Усталость — удел смертных, госпожа. Неужели и вас она коснулась?

Голос Алетея был отполированным и гладким, как речной камень, но где-то в его глубине скреблась острая грань. Кристиана не пошевелилась, лишь медленно открыла глаза. Он стоял в нескольких шагах, его лысая голова блестела в свете заходящего солнца, а в глазах читалась не прежняя подобострастная хитринка, а нечто новое — холодная, отстранённая уверенность. Он пах травами, парафином и чем-то чужим, металлическим.

«Странно, — промелькнуло у неё. — Когда он успел прибыть из Уасет? Обряды в Ипет-Сут должны были занять ещё день. Или он уже не ставит меня в известность о своих передвижениях?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.