Сказания о Руси изначальной

– А почему она живёт на болоте, а не в деревне?

– Наскучили, верно, люди. Хозяйка, поди, ленивая оказалась.

Снова истошный крик пронёсся по лесу.

– Вот помешанная! Аки нашу кобылку не испортила, пойду, прогоню подальше, – вылез Велига из саней, захватил с собой топор.

В лесу увидел, мерцает огонь.

“Ведьмы что ли там сидят? “ – поёжился от страха пономарь, а ноги на костёр привели.

– У-у-у! И-и-и!

Сидит мужичок, накинув шубу на плечи, у костра, руки греет и временами орёт.

Долго его Велига рассматривал. Домовой, не домовой? Вроде крестится рукой.

– У-у-у! И-и-и!

– Ну и что ты вопишь? – спросил с интересом незнакомца.

– А что нельзя? – оглянулся чудак, приметив молодца.

– Спать не даёшь.

– А откуда я знал, что кто-то в лесу есть. Мне страшно-то одному. Вот и кричу.

– Кричи на здоровье. Только за версту отойти отсель, пока тебе башку не проломил!

Покряхтел скоморох, встал и завертелся на дороге колесом, вставая то на руки, то на ноги, играя в домре.

– Ну и потешник! Ей, осади-ка свой пыл, на тебе алтын.

Остановился скоморох, снял колпак, поклонился, взял медную монету.

– Гонят нас по всему царству. Скоро не будет весельчаков на земле Русской. Музыки не услышите. Домры отбирают и жгут как орудие сатаны!

– Окаянные! Слышал я, что мор с Москвы кликнули на простой народ, чтобы не столковались, да не били господ, как при Степане Разине.

Простившись, обнялись, поцеловались.

Вернулся Велига, юркнул в сани, а уснуть долго не мог.

К утру разнесло тучи. Алое солнышко блеснуло над лесом. Бодрая лошадка, отдохнув за ночь, резво бежала. К полудню въехали под звон колоколов в поселение.

Велига и Есеня, привязав лошадь к столбу, глянув на других коней, направились в постоялый двор. Отворив скрипящую кованую дверь в избу, путники невольно замерли на пороге.

За длинным столом сидели подвыпившие стремянные городовые стрельцы. Все как на подбор богатыри, кривая сажень в плечах. На кафтанах нашивки, плетённые из цветной шерстяной нити.

– Кто такие? – поднялся один из стрельцов, видимо старший, подошёл к ним, – поручные записи у вас есть?

– Нет. Мы по духовным тяжбам, – ответил Велига, переминаясь с ноги на ногу.

– Куда путь держите?

– В монастырь.

– А ведаете ли, что я обязан вам учинить наказание, бить батогами и кнутом.

– Почто?

– За своенравную отлучку от селения без поручных записей и записки в Стрелецком приказе. Мочь, вы разбойники?

– Вот те, крест! Не шатуны! – Велига подошёл к красному углу, глянул на иконы с покорностью, перекрестил себя двумя перстами, – спаси и сохрани от погибели, – повернулся к стрельцу. – А что эдакое поручные записи?

– А это ручательство, что вы не пришлые гулящие люди.

– Да нет же! Я звонарь, а Есеня – дьяк. Ни пропойцы, ни воры.

– Зачем топаете в монастырь?

– Для храма церковную одежду, утварь, книги жаждем заслужить. Бог смиловался, возвели новую церковь.

– На какой достаток?

– Миряне справили.

– А утварь тоже стяжать замыслили? Мошна при вас?

– Нет. Мы безденежные. Уповаем на подаяние монахов. Либо летом на монастырских землях отверстаем.

– Скорее второе. Монахи скупые ровно пчёлы. Для Господа роскошь скапливают, а её разбойники проматывают. – Стрелец усмехнулся, скосил глаза на дружков, хлебающих квасные щи, деловито откашлялся, сказал миролюбиво:

– Ну раз вы не тати. Присаживайтесь, подзакусите, да выпейте с нами. Во второй раз без поручных записей, коли попадётесь, выпарю!

За столом сидящие стрельцы рассмеялись.

Велига поклонился:

– Благодарствую за приглашение! Мне, капрал, куда садиться? То ли поближе к тебе, то ли с краю?

– Какой я тебе капрал! – возмутился стрелец.

– А как же, по Указу Федора Алексеевича ты не десятник, а капрал!

– Я тебе покажу капрала, увечишь языком и глазом, шельмец! А ну-ка, братцы, задайте ему нагоняй плетьми, чтобы не равнял нас с иноземцами.

Стрельцы кинулись на Велигу, пытаясь его завалить на скамью. Но звонарь не дался, раскидал по углам, а одного кинул к окну, порвав его головой бычий пузырь, чем было затянуто окно от холода.

– Стойте, братцы! – крикнул весело десятник, – зело хочу с ним побалакать.

Стрелец подошёл вплотную к пономарю.

– Как тебя по реклу4, смутьян?

– Велига. А тебя?

– Никита Салков. Слыхал про такого?

– Отродясь не приходилось.

– А всуе. Мой дед был шибко прославленным для воевод. А ты удалец, иди-ка к нам служить. Не обидим.

– Так вы поборами занимаетесь.

– А как же нам проживать? Где взять денежного и хлебного жалованья без подати?

– Нет, душа не желает к вам идти.

– Вольному – воля. Принуждать не стану. Пращевай! Да смотри, опасливо двумя перстами крестись, а то клещами сломают тебе рёбра слуги патриарха Иоакима.

Стрельцы встали из-за стола. Вышли. Оседлали лошадей. Взметнулась снежная пыль под копытами добрых коней.

Пономарь и дьяк отдохнули денёк на постоялом дворе. Купив у хозяина корм для лошади, отправились в путь.

Ехали по чистому полю, блистающему синими снегами. Солнце уже клонилось к западу. Местами встречались овражки. Впереди на косогоре виднелся лес.

– Велига, глянь-ка, что-то катиться сзади?

– Где? Не вижу.

– Правее смотри!

– Волки! – крикнул испуганно звонарь, – чёртова мара5, съедят! Видно всю падаль в округе пожрали. Наше спасение лес! Эй, родимая, скорее! – Велига безжалостно хлестал лошадку.

Стая неумолимо и молча догоняла.

Бедная кобыла почуяла близость зверей, вставала на дыбы, рвалась из оглоблей. Если бы не сани, лёгкой рысью ушла бы от погони. А тут ещё придачу два седока. Проваливаясь по глубокому снегу, упала, подмяв под себя передние ноги. Жалобно заржала.

Велига соскочил с саней.

– Хребет себе сломает! – кинулся к лошади, пытаясь её поднять.

Со стороны леса прозвучали выстрелы. Несколько ближних волков повались на снег.

С гиком из леса выскочили конники, стреляя в разбегающихся хищников.

Ошарашенные Велига и Есеня, разинув рты, глядели на своих нежданных спасителей. Лесные разбойники на конях встали в круг перед ними, загоготали басом.

– Вы живы или уже усохли? – подъехал к ним детина с рыжей бородой, – тыкая в грудь каждого рогатиной.

– Ладно, не балуй, а то слетишь с лошади! – огрызнулся пономарь.

– Гляди-ка, Гордей! Зубы кажет, видно, не покойник.

– Тащи их, Кремень, к атаману.

Сопровождая сани, “ушкуйники” – отчаянные молодцы ехали рядом, пели песню:

Под славным великим Новым-городом,

По славному озеру по Ильменю

Плавает – поплавает сер селезень,

Как бы ярой гоголь поныривает,—

А плавает – поплавает червлен корабль

Как бы молода Василья Буславьевича,

А и молода Василья со его дружиною хороброю,

Тридцать удалых молодцов:

Костя Никитин корму держит,

Маленький Потаня на носу стоит,

А Василий-ет по кораблю похаживает,

Таковы слова поговаривает:

«Свет моя дружина хоробрая,

Тридцать удалых добрых молодцов!

Ставьте корабль поперек Ильменя,

Приставайте, молодцы, ко Новугороду».

Высокие сосны теснились к скалам. На горной речке среди порогов застыл водопад. Сверкал лёд самоцветами от солнца. Казалось, дивный хрустальный дворец возник перед пропастью.

Дорога повернула вдоль берега реки и упёрлась в стену из заострённых бревен, врытых в землю.

Проехали через ворота во двор крепости. С трёх сторон возвышались неприступные скалы. Над вершинами кружились орлы.

Несколько изб и сторожевая башня примкнули друг к другу. Лишь часовня одиноко стояла от построек.

Из избы с резными деревянными решетками на окнах вышел Никита Салков. На плечи накинута кунья шуба. Красная рубаха надета навыпуск, на груди вышитая золотом и шелками. На ногах порты из сукна, сапоги из зелёного сафьяна. На голове горлатная шапка. Ни разбойник, а знатный боярин.

– Важных птиц доставили! – со смехом поприветствовал Никита товарищей.

Спустился с крыльца, подошёл, расправляя намасленные усы словно кот

– Ну, как, Велига! Я тебя предварял, что без поручных записей, коли попадёшься поперек либо вдоль – выпарю! Сам скинешь портки либо подоспеть на выручку?

– Ты, видимо, окаянный бес, раз обличье меняешь. Не пойму я, кто ты стрелец или разбойник? Если стрелец, к чему эта карусель с одеждой, коли буян, зачем тебе как волку редька поручные записи?

– Праведен твой гнев, мне записи не к чему. А вот тебе понадобятся. До монастыря, ей-ей, далёко ехать. Стоит ли? Не ровен час, на настоящих стрельцов нарвётесь либо на волков. Аще волкам ваши записи ни к чему. Съедят и так с потрохами, имя не спросят. Зачем же рисковать?

– У нас вестимое деяние для братии.

– Какой разговор! Дело не сокол, не улетит!

– Так ты атаман?

– Нет, я не атаман. Покличь, Кремень, атамана, – обратился Салков к рыжебородому верзиле, стоящему сзади.

Кремень вынул рожок из-за пазухи, призывно протрубил.

Два молодца встали на крыльце возле двери. Мушкеты направили на Велигу и Есеню.

Вышла на зов разбойников женщина в чёрном одеянии. На голове высокая соболья шапка, покрытая убрусом.

Глянул на неё Велига и обмёр. Глаза женщины были не живыми, блеклыми. От этого её лицо казалось надменным.

– Ради чего потревожили мой покой? – обратилась атаманка.

– Смилуйся, госпожа Анисия, – поклонился Салков, – задержали двоих на дороге. Что прикажешь с ними делать?

– Кто такие? Зачем привели сюда?

– Мы от волков спасли крестьян. Ехали, говорят, в монастырь.

– Накормите. И освободите их. – Голос коноводки смягчился.

Что-то знакомое почудилось Велиге в облике женщины. Как молнией пробило его рассудок.

“Это же его невеста!”

– Голуба! – крикнул пономарь, – это я Велига!

Ни одна жилка не дрогнула на лице наставницы.

Пономарь рванулся к крыльцу, но его схватили сзади, не давая приблизиться.

– Голуба! Почему ты меня не узнаёшь? Что с тобой сделали? – пытаясь вырваться, пономарь рассвирепел. Отшвыривал от себя наседавших.

– Не подпускайте его к Анисии! – приказал Салков, – кто знает, что на уме у этого детинушки! Поди, он ворог подкупленный?

– Бей в микитки! Да руби ему голову! Он всех наших начисто покалечит! – воскликнул рыжебородый, теряя терпение от кулачного боя. Поглаживал ушибленные пальцы.

Раздался неожиданный свист. Дьяк защёлкал соловьем. Все обернулись на Есеню.

– Ты чего? – спросил его Салков, – до весны чай далеко.

– Могу и коршуном гаркнуть! Не поздоровится. Не замайте6 Велигу. С меня спрос. Я за главного конюха.

– Ты полководец, а он дитя? Ты что мелишь?

– Не заводите Велигу, иначе лбы свои посшибаете зря.

– Ничего сомнем ему бока, не Бог весть немного поумнеет.

– Постойте! – повелела атаманка, – я слышала, он не со зла схватился с вами. Отпустите его. Пусть ко мне подойдёт.

– Приблизься к Анисии, да смотри, коли злое замышляешь, пеняй на себя! – Салков толкнул в спину Велигу.

Пономарь с дрожью в ногах поднялся по высокому крыльцу. Опустился на колени перед женщиной.

– Я Велига! Разве ты забыла меня?

– Не помню. Мои глаза ничего не видят. Но твой голос мне незнаком, – ответила Анисия, она протянула руку и ладонью провела по его лицу.

Велига целовал её пальцы. Слёзы блеснули в его глазах.

– Как же так! Столько годков тебя не видел! А встретил и напрасно сердце растревожил! Не мог я ошибиться.

Анисия, поправила седую прядь волос, у неё на виске приоткрылся рубец от старой раны.

– Тебе, молодец, видно горькая участь выпала в жизни. Да и меня планида не баловала. Моего мужа Дмитрия двенадцать лет назад порубили на плахе за защиту Соловецких чудотворцев. Он по наказу Степана Разина с отрядом казаков пришёл на помощь инокам. Не удалось им отогнать от святой обители стрельцов. Полегли за старую веру. С тех пор померкли мои глаза.

– А откуда у тебя шрам на виске? – поинтересовался пономарь.

– Не помню. Видно с детства.

– А откуда ты родом?

– Забыла. Как преставился муж, всё прошлое выпало из памяти. Афанасий мой брат может тебе расскажет.

– У тебя брат Афанасий! – воскликнул Велига.

– Да.

– Где же он?

– Я Афанасий, – ответил рыжебородый.

– Так ты её брат?!

– А ты надеялся, я даром тебя колотил! За сестру я любому шею сверну.

Пономарь обнял своего обидчика. Расцеловал его на радостях.

– Дай-ка я на тебя взгляну. Вот вымахал! Ну, ты хоть помнишь меня, как я тебя, лопуха, на мельнице из муки вытаскивал?

– Нет, не помню.

– А помнишь, как лупил за то, что на колокольню лазил?

– Это помню. Зело крапива жгучая была.

– Да я тебя вроде крапивой не стегал?

– Я спасался в крапиве от твоей взбучки.

Мужики захохотали. Засмеялся и Велига.

– Слава Богу, хоть ты меня признал! Почему же твоя сестра изменила своё имя?

– Искали её стрельцы. Хотели казнить. Рассудок её помутился от горя. Твердила, что она теперь Анисий. Храбро билась наравне с мужчинами, пока не ослепла от страданий.

Спрятались от расправы среди лесных братьев. В память о её муже стала нашим ангелом хранительницей.

– Может, брат и правду тебе рассказал. Я в муках приняла имя мужа. Мою память не вернёшь, – грустно произнесла Анисия, – куда путь-то держите?

– За правдивыми книгами. Хотим вести службу по старым обрядам.

– Ради этого погибли иноки в Соловках. Есть у меня такая книга. Принеси, Афанасий.

Вынес Кремень драгоценную книгу, на пергаменте писанную в деревянной обложке с серебром резным и кожаном переплете. Отдал сестре.

Анисия с любовью провела ладонью по старинной книге.

Века пронеслись мимо рукописи, пожары татарского ига и междоусобные распри Киевской Руси не затронули страницы. Поморы сохранили библейские тексты.

– Ради истины слова Божьего дарю её вам. Пусть озарятся сердца прихожан. Берегите Евангелие. Эту книгу Степан Разин держал в руках, когда за своего отца молился в монастыре.

Окрыленные верой, тронулись Велига и Есеня в обратный путь.

– Вернусь я к вам, – обещал он Анисии, Салкову и Афанасию, – доставлю только протопопу книгу…

Через три года в церкви затворились жители деревни. Сожгли себя заживо, приняли мученическую гибель в огне, но не подчинились царевне Софье, которая в 1685 году, объявила следующее:

“Если кто из старообрядцев перекрещивал крещеных в новой церкви и, если он даже и раскается, исповедуется в том попу и искренне пожелает причаститься, то его, исповедав и причастив, всё-таки казнить смертью без всякого милосердия".

Дым гарей пронёсся по земле Русской. Сотнями и тысячами верующие, протестуя, сжигали себя. Но книги передавали в надёжные руки. Священные ветхие рукописи, пробитые молниями, дошли до нас.

Русский душевный раскол растянулся на столетия. Никон, а вслед за ним другие патриархи, наложили проклятья и анафему на старые книги, по которым славяне молились семьсот лет.

Чёрный камень

Весенняя вода выплеснулась на снег, выкрасив его в желтоватый цвет. Чернел издалека невысокий обрывистый берег реки. Голые ветки непроходимых зарослей – караганы, цеплялись колючками за ватный халат, царапали лицо Нарану, сотнику ертаула7. Напрасно он прикрывался плетёным щитом – калганом, продираясь вперёд с длинной саблей.

– Пусть, как собака, сдохну, а найду счастливого духа! Он мне укажет путь. Проклятые куланы8 его спугнули!

Оглянувшись назад, он не увидел кожаной лодки, но услышал всплеск воды от весла.

– Эй, Буриш! Хватит уткой плавать! Поставь на караул надежных нукеров. Зарежь барана до восхода солнца! Не забудь сварить курдюк с печенью. Я вернусь утром.

– Хорошо, – донёсся со стороны реки грубый голос.

“Шайтан из глотки, что ли урчит – совсем не похож на голос лучника”, – подумал Наран, дотронулся рукой до ожерелья из сердолика, любимого камня Пророка, чтобы отвести дурной взгляд, смотрящий на него прямо с чужого растаявшего от солнца неба.

Он вспомнил прекрасную жену Дамиру, пахнущую терпкими степными травами и цветами. Её украшения из раковин каури, пронизи, коралла, монет; браслеты и кольца позванивали в легком танце. Она бежала к нему навстречу…

Далеко остались родные места.

Тайбуга, по секрету, послал их отряд разведывать лесную землю, чтобы построить ханскую ставку и покорить местные племена.

Побывав в гостях у вогулов, услышав о древнем капище, захотелось Нарану взглянуть на Золотого идола, который испускает неистовые вопли, пугая людей и зверей.

Хмельным напитком, приготовленным из кобыльего молока и свежей крови забитой лошади, подпоил доверчивых охотников, разузнал, где находится остров на болоте, кинулся, не мешкая, помышляя завладеть изваянием, ради Аллаха, избавить неверных от шаманов.

Сгоряча не взял никого из воинов, пожалел боготворимого коня. Не жажда богатств ослепила ему разум, а миссия очищения язычников.

Мёртвые берёзы – призраки водили кругами по хрустящему леденистому мху. Толкали в талую зыбь.

Нащупал Наран еле заметную тропу. Прошёл по ней всего ничего. Навстречу вылетела стрела, пущенная из самострела. Хорошо, что с детства приучился увёртываться от стрел. Не рискнул дальше идти по тропе.

Ни на шаг не подкрался к цели. Два дня кидался от болота к болоту, прогибался шатким ковром под ним мох, мешали идти рубиновые кочки, усеянные прошлогодней клюквой, тлеющей искрами на фоне снега.

Никаких примет: кругом рыжий мох и чахлые деревца в туманной дымке. Холодной ночью мерцали звёзды.

Нельзя было лечь, не найдёшь сухой земли. Промокли ноги и одежда от злой воды. А заветного острова и в помине нет.

На третье утро, когда он уже падал от изнеможения, внезапно в отдалении блеснула речка. Отодвинулись болота. Безвестная протока заградила путь.

На возвышенной гряде, не заливаемой водой гриве, росли вперемешку берёзы, мрачные кедры и лиственницы.

На рыхлом снегу покоилось обтёсанное бревно. Присел на него Наран, решил перевести дух. Слетелись, закричали над ним птицы. Дрогнуло, перекатами прокатилось эхо.

С грохотом упал перед ним чёрный камень. И жуткий рёв ветра пронёсся по воздуху. Кто-то неведомый желал ему напасти смерти. Без сомнения – лютый демон! Камни кидает. А гор-то рядом нет!

Струхнул Наран.

“Вай, беда! Как теперь выбираться из тайги?”

Полетит его голова с плеч, если он вовремя не исполнит наказ Тайбуги. Сабля палача не станет его спрашивать, что он заплутался оттого, что хотел стать проповедником «пегой орды», славя у инородцев заповеди Мухаммеда. Даже то, что лишь он один из тысячи воинов знает язык вогулов, не сбережет ему жизнь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Допрежь – раньше.

2

Зааминить – убить.

3

Шишига – злобная нечисть у славян. Живет в лесу, нападает на случайно забредших людей, чтобы потом обглодать их косточки.

4

По реклу – по прозвищу.

5

Мара – погибель, напасть.

6

Не замай – не тронь.

7

Ертаул – разведочный отряд.

8

Кулан – дикий осёл.