– Как и ты.
Эд схватил меня за руку и потащил к двери.
Я ничего не понимала. Стало так жутко, что хотелось кричать. В доме словно похолодало. Он уже не казался приветливым и красивым. А на лицах гостей проступило что-то потустороннее. Я прижалась к Эду – единственному оплоту покоя в этом жутком месте.
Привратник распахнул двери, и мы очутились на свежем воздухе. Автомобиль уже ждал. Поскорее забралась на сиденье и пристегнула ремень безопасности, мечтая об одном – оказаться дома.
Эд сел за руль. Всю дорогу не проронил ни слова. Я заметила, что он едет к «Комете». Ничего, оттуда доберусь сама. Или Ян отвезет. Никогда не думала, что громила Ян станет восприниматься милейшим человеком. Жутко!
Автомобиль остановился. Эд хлопнул дверцей и пошел к клубу, не дожидаясь меня. Засеменила следом. Даже на секунду не хотелось оставаться одной. Догнала Эда уже у входа. Едва подавила желание вцепиться в руку, забыв, как еще утром искала способ отделаться от ненавистного контракта.
Когда двери клуба закрылись за спиной, дышать стало легче. Внутри снова было на удивление пусто. От Эда веяло раздражением, хотя в его лице ничто не изменилось. Он сжал руку в кулак, махнул – и картины, висевшие на стенах, рухнули вниз. Зазвенели бутылки в баре. Такими темпами он не оставит от клуба камня на камне!
– Эд, ты что? – Знала, что сто раз пожалею, но все равно вмешалась. – Ничего ведь не случилось. Зачем злиться?
Хозяин «Кометы» замер, обернулся, словно недоумевая, что я здесь делаю. Нет, я ошиблась. В его глазах больше не было безразличия. Они пылали потусторонней яростью. И горе тому, кто заслужил этот взгляд.
– Эд?
И почему мне весь вечер хочется от кого-то сбежать? Вместо того чтобы нестись к выходу, я подошла к нему и опустила руки на плечи. Не хотелось оставлять все вот так.
– Убирайся, – процедил он.
– Извини, не могу. – И кто меня за язык тянул? – Послушай, понимаю, тебе неприятно общение с Фортуной. Ты злишься. Но зачем доводить себя до такого состояния? На тебе же лица нет.
Эд смотрел на меня как на редкостную зверушку. Удивленно, словно впервые видел. Кажется, даже о ярости забыл.