Дело «на три копейки»
— Где тебя черти носят? — ещё на подходе «приветствовал» Иванова Бессонов. — А это что у тебя: вещдок?
Народ, собравшийся вокруг майора, расхохотался: на руках у лейтенанта уютно расположился огромный, чёрный, с белым «воротничком» и подпалинами на лапах, котяра.
Иванов потупился и шумно потянул носом, подтягивая к ноздре выпавшую из неё зелёную соплю.
— Да, вот, услышал… мяукает… Ну, я и…
— Нашёл главную улику? — продолжал усердно «вытирать ноги» Бессонов. — В одиночку раскрыл преступление?
Так как ответом было вполне ожидаемое повторное шумное затягивание сопли, Бессонов лишь раздражённо махнул рукой.
— Ладно! Это ведь ты нашёл труп?
Иванов с невероятно идиотским выражением на лице молча кивнул головой.
— Ну, и чей это труп? Ты знал его обладателя?
Не отвечая на вопрос, участковый вернулся к обслуживанию сопли.
— Отвечай, когда тебя спрашивают!
— Я близко не подходил, — горестно вздохнул Иванов.
— Так подойти сейчас… твою мать!
Участковый боком, медленным шагом приблизился к трупу и, не наклоняясь, принялся обозревать его с высоты своих метр девяносто. Обозревал он неспешно — как и всё, что делал или не делал.
— Ну?! — не выдержал Бессонов.
Иванов вытянул губы, отчего стал ещё больше похож на безнадёжного клиента психиатрического стационара.
— Кажись… это… Танька Котова. Я её по коту узнаю…
— По кому?!
Глаза у Бессонова честно полезли на лоб.
Иванов в ответ пальцем ткнул в загривок кота.
— Ихний кот. Такой жирный и чёрный… с белым — только у их.
— Лейтенант, ты кота на пустыре нашёл или с собой принёс? — подключил и свои «ноги» Старков.
— На пустыре, — почему-то даже не задержался с ответом Иванов. — Вон там.
И он указал рукой на «пограничную полосу» между районами.
Старков неожиданно перестал усмехаться. Глядя на него, оставил «работу ногами» и Бессонов.
— Ты хочешь сказать, Семёныч, что…
— Девчонка услышала мяуканье кота и пошла его искать.
Задумчивый взгляд Старкова ушёл куда-то вбок.
— Этого наш инкогнито и добивался…
— Заманивал? — включился Зарубин.
— Похоже на то. Кот, скорее всего, был заранее на время «приватизирован». И, если это так, то убивец знал заранее и то, что кот убегает из дома, и то, куда он убегает, и то, где его будут искать…
— Заранее спланированное убийство?
Бессонов побледнел: такого рода «мокрухи» годами «висели», и не только нераскрытыми, но и пудовыми гирями на авторитете уголовного розыска. Старков сочувственно похлопал майора по плечу.
— Ладно, Михалыч, не умирай прежде смерти… Лейтенант, знаешь, где эти Котовы живут?
— Знаю.
— Веди.
Иванов в очередной раз замялся.
— Ну, что ещё?
— Так их… это… дома нет. На работе… наверно.
— Ладно, проверим, Семёныч! — расстроенный перспективой «висяка», махнул рукой Бессонов.
— Ну, тогда…
Старков бросил взгляд на часы.
— Пора заняться протоколом. Иванов… Хотя, оставить! Михалыч, пригласи понятых!
За полчаса — и глаз намётан, и рука набита — Старков изготовил протокол осмотра места происшествия. Оставалось только дать его на подпись понятым, как вдруг…
— Семёныч, я ещё кое-что нашёл!
Зарубин приподнял над головой полиэтиленовый пакет.
— Что именно?
Капитан быстрым шагом подошёл к открытой дверце «уазика», в чреве которого Старков оформлял протокол.
— Вот, взгляни!
В маленьком полиэтиленовом пакете лежали два окурка: один — от сигареты, другой — от папирос «Беломорканал».
— Гляди, Семёныч: у «беломорины» — характерно смятая гильза!
— Характерная для большинства тех, кто курит «Беломор», — покривил щекой Старков. — Я сам точно так же сминаю гильзу, чтобы крошки табака не сыпались в рот вместе с затяжкой. Ну, и что?
— Да ты что, Семёныч?! — обложился руками Зарубин. — Как говорится, нешто я на тебя грешу?! Я… «вообче»!
— «Вообче»…
Старков ещё раз обежал взглядом окурки.
— А тебе не кажется, капитан, что окурки — слишком чистые и сухие? И это — после дождя, который хлестал весь вечер до полуночи?!
Зарубин озадаченно наморщил лоб.
— Чёрт его знает, Семёныч… Вообще-то я нашёл их под куском коры. Толстый, такой, кусок. Наверно, его ветром понесло, он зацепился за мусор — и накрыл собой окурки.
— Оба — в одном месте? — недоверчиво покачал головой Старков. — Слишком хорошо для того, чтобы быть правдой… И вообще: слишком много вещдоков. И все какие-то… от разных людей… Знаешь, мне как-то тут довелось прочитать один польский детектив. Называется он «Слишком много клоунов». Вот так и здесь: слишком много улик… Да ёщё таких разношерстных… Да, тут придётся всерьёз разбираться…
Старков дописал в протокол пару строк о найденных окурках, дал его на подпись понятым, упаковал вещдоки и быстро набросал «сопроводиловку» Кировскому прокурору. Формально это было нарушение инструкции: всё наработанное на месте происшествия требовалось передать городскому прокурору, чтобы тот, уже в свою очередь, «спустил» это своей «сопроводиловкой» и со своими «указивками» прокурору Кировского района. Но, «хлебнув» от областного начальства за верность формализму, «городской» признал, хоть и не сразу, оперативную передачу материалов — сразу районному прокурору.
— Пётр Петрович!
— Аюшки! — отозвался из своего «Москвича-412» (дар «области» районным прокурорам) кировский прокурор.
— Примите в дар, так сказать, от чистого сердца!
Шумно отдуваясь, «кировский» нехотя выбрался из машины и укоризненно покосился на Старкова.
— Хороши шутки, Алексей Семёныч… Ладно, давай…
Прокурор расписался на втором экземпляре, сделанном под копирку, и, тяжело вздыхая, побрёл к «Москвичу». На дорожку посочувствовал Бессонову шлепком по плечу, Старков посмотрел на часы.
— Половина пятого. Может, удастся ещё с полчасика покемарить…
— Хрен тебе, а не полчасика! — не замедлил обрадовать начальство пожилой шофёр «уазика». — Только что по рации передали: висельник в Советском. Так, что, собирайся в дорогу, Семёныч… Не знаю, как и доедем: бензин — на нуле… Хоть на себе вас вези!
— В следующий раз так и будет! — как всегда, «оказался на месте» неунывающий Зарубин. — Ещё раз так «обрадуешь» — точно на себе повезёшь!.. Кстати, Семёныч, я тут немного задержусь: подсоблю местным мужичкам. Надеюсь, висельник не обидится на меня за то, что я не почтил его, так сказать, личным присутствием?
— Надейся, — нахмурил брови Старков.
— А ты? Не возражаешь? Поладишь там без меня с товарищем мертвецом?
— Чего ты у меня спрашиваешь? — вздохнул Старков. — Я тебе не начальство. Считаешь нужным — оставайся: управимся и без тебя… Ладно, поехали. Сон, как я понимаю, на сегодня отменяется и переносится на завтра…
Глава третья
До утра, как и «предписывалось уставом», Старкову не удалось не только сомкнуть глаз, но и хотя бы на минуту притронуться мягким местом к раскладушке. Не в переносном смысле: в буквальном. До половины девятого, не заезжая в ГУВД, Старков с одного места происшествия тут же «десантировался» на другое. Но этим «программа дня» ещё не была исчерпана, хотя сам Алексей Семёнович узнал о «постигшей» его «удаче» лишь по прибытию в «родные пенаты».
Не заезжая домой и едва успев сполоснуть руки и лицо водой из родника на последнем выезде, Старков отправился на работу. (Дежурство по городу таковой не считалось — как минимум, районным прокурором). Едва переступив порог кабинета, Алексей Семёнович был приглашён заведующей канцелярией к прокурору Петру Васильевичу. И так как вызов состоялся рано утром, то Пётр Васильевич «приглашали» явно не «на чай».
Даже не поинтересовавшись у старшего следователя, как прошло дежурство (чего интересоваться, когда не своё?!), Пётр Васильевич сходу развёл руками — почему-то с удручённым видом.
— Такие, значит, дела, Алексей Семёныч…
— Не понял, — не погрешил против истины Старков. Зная склонность Петра Васильевича к систематическому падению духом по любому поводу и без оных, настораживаться он не спешил.
Но и прокурор не спешил «колоться».
— У тебя сколько дел в производстве, Алексей Семёныч? — издалека зашёл он на старшего следователя.
— Неужели хотите облегчить ношу?! — позволил себе усмехнуться Старков.
— И, всё-таки, сколько? — не сдавался обычно сдающийся и без команды прокурор.
— Пятнадцать. Из них четырнадцать пойдут в суд: пять — в областной, девять — в районный. Одно буду прекращать за отсутствием состава преступления.
— Хм… хм…
«Застенчивость», перманентно присущая прокурору, начинала явно «выходить из берегов». И Старков не замедлил поинтересоваться причинами — в свойственном ему духе.
— Пётр Васильевич, что-то случилось? К нам едет ревизор? Инкогнито и с секретным предписанием?
Прокурор, не самый большой знаток изящной словесности, но когда-то в школе «проходивший» Гоголя, слабо улыбнулся.
— Нет, Алексей Семёныч, ревизор нас пока…
— Объехал стороной?
— Ну, да… То есть… В общем, то дело, на которое ты выезжал вчера… то есть, сегодня ночью…
— Какое именно? — насторожился Старков: «девичья застенчивость» прокурора начинала ему нравиться всё меньше и меньше. — Я за дежурство обслужил восемь мест происшествия. Какое из?
Дрожащими больше, чем обычно, руками Пётр Васильевич начал перекладывать бумажки с одного края стола на другой. В иное время Старков посмеялся бы в душе над «амплуа грузчика», которого Петру Васильевичу обычно хватало на весь день, но сейчас как-то не достало настроения. Поведение прокурора — извечного труса и паникёра, хотя и неплохого человека (глубоко в душе) — ему нравилось всё меньше и меньше.
Наконец, Пётр Васильевич закончил «перемещение грузов», организовав на столе ещё больший беспорядок, чем тот, что был до «времени «ч».
— Нет, то… кировское дело… с убитой девочкой.
Старков честно удлинил лицо.
— А что там не так?! Я «исделал» все положенные мероприятия, собранный материал сопроводиловкой передал кировскому прокурору, указал «светлый путь» кировским «ментам» — чего ещё?
— Хм… хм…
— Пётр Иванович, — не выдержал Старков, — как говорил один персонаж в романе Шолохова «Тихий Дон»: «Замахнулся — бей!».
Продолжения в русле романа: «И вдарю!» не последовало, но прокурор неожиданно сократил дорогу к правде — и «пошёл на чистосердечное признание».
— Это дело передали нам, Алексей Семёныч…
— Как это нам?!
Нет, Старков не остолбенел от удивления — такая реакция присуща героям романов — но формат его лица явно претерпел ещё большие изменения.
— С какого хрена, Пётр Васильевич?!
— По территориальности, Алексей Семёныч, — ещё дальше увёл глаза прокурор.
Старков не выдержал и хмыкнул.
— А что, Пётр Васильич, за ночь произошли изменения в административно-территориальном делении районов?! Теперь этот пустырь добавит нам километража?!
— Я бы и сам пошутил, — погрешил против истины прокурор: шутить он не умел с рождения, — да…
— Заратустра не позволяет? — мрачно пошутил за начальство Старков.
С Заратустрой Пётр Васильевич явно не был знаком, чему доказательством был неожиданно заинтересованный взгляд его печально-тусклых глаз.
— Нет, Алексей Семёныч, этот… как его…
— Заратустра.
— … Да… он тут ни при чём.
Пётр Васильевич по-мальчишески шмыгнул носом.
— Оказалось, что убийство совершено на нашей стороне пустыря…
— А потом его «в качестве рождественского подарка дражайшему патрону» перебросили нам?
Старков шутил, но с каждой шуткой всё менее энергично: постижение неизбежного плохо влияло на нервные окончания и мышцы лица.
— Угадал, Алексей Семёнович.
— И кто же нам так удружил? — разом помрачнел лицом Старков: шутки кончились, несмотря на весь их традиционно неисчерпаемый запас.
— Какой-то За… Замятин?.. Загладин?.. Щас я погляжу…
Прокурор нырнул головой в сооруженный им ворох бумаг и извлёк из него тоненькую папку в красной милицейской обложке.
— Вот: Зарубин.
— Зарубин?!
Старков пробежался ладонью по заросшему подбородку: побриться намеревался у себя в кабинете, старенькой электробритвой «Бердск».
— И каким же образом он это установил?
Вместо ответа прокурор протянул Старкову тоненькую папку.
— Сам взгляни, Алексей Семёнович.
Дельце — таковое лишь по причине исключительной худобы — состояло из старковского протокола ОМП, постановления о возбуждении уголовного дела, предельно лаконичных протоколов допросов судмедэксперта Царькова, эксперта НТО ГУВД Павловского, участкового Иванова и старшего уполномоченного УУР ГУВД капитана Зарубина. К делу были приложены схема и фотографии с места происшествия. Заключало набор постановление о передаче дела по территориальности и «высочайшая» резолюция городского прокурора формата «Да будет так!».
— Неплохо для одной ночи и кусочка утра, — сквозь зубы и скрежет зубовный одобрил коллег Старков. — Хотя сразу видно то, как ребятки торопились избавиться от дела… Мда… Ну, и в чём тут сознался капитан Зарубин?
Протокол допроса Зарубина, как и остальных «фигурантов», уместился на одном листе стандартного прокуратурского бланка допроса свидетеля. Чувствовалось, что показания минимизировались и закреплялись только с одной целью: в ударные сроки «осчастливить» коллег из Октябрьского района.
Старков быстро пробежал глазами лист. Зарубин показал, что, разрабатывая версию старшего следователя Старкова о заранее спланированном убийстве, он, дождавшись рассвета, решил осмотреть ту часть пустыря, откуда участковый Иванов принёс кота погибшей девочки. Предварительно Иванов сориентировал его по месту.
— Это Иванов-то сориентировал? — вслух усмехнулся Старков. — Ну, надо же, какой прогресс! Да его самого надо ориентировать, и не только по тому месту, а и по месту в жизни! Не иначе, как теперь Иванова переведут в «опера», а заодно из дураков в умники — за проявленную смекалку!
Лаконично «восхитившись» Емельяном Ивановичем, Старков вернулся к материалам дела. Далее Зарубин показывал, что в радиусе нескольких метров от указанного Ивановым места нахождения кота он заметил бурые пятна на земле. Они тянулись прерывистой цепочкой в сторону той части пустыря, где был обнаружен труп девочки. Образцы почвы с бурыми пятнами на них были доставлены следователем прокуратуры Кировского района в бюро СМЭ для проведения судебно-биологической экспертизы, и там выяснилось, что это — кровь, по группе совпадающая с кровью потерпевшей.
— Быстро! — покачал головой Старков. — И кровь это, и группа крови известна… Слишком быстро! «В мирное время» на установление того и другого уходят дни!
В заключение Зарубин нашёл на октябрьской стороне пустыря окровавленные женские трусики с инициалами с внутренней стороны «Т.К.». Будучи предъявлены на опознание матери потерпевшей, они были опознаны как принадлежащие её дочери.
— А где протокол опознания?
Старков быстро перелистал худосочное дело: протокол отсутствовал. Вероятно, трусами лишь помахали перед лицом: обычная милицейская безалаберность формата «И так сойдёт, а кому шибко надо — пусть переделывает!». А «товарищи из Кировского района» так спешили «перевесить хомут со своей шеи на чужую», что не удосужились даже составить опись документов, не говоря уже о протоколе опознания.
Старков закрыл папку и положил её перед собой на приставку к двухтумбовому начальственному столу, за которым, сгорбившись и вдавив голову в плечи, совсем не по образу и подобию высокого начальства «восседал» прокурор.
— Ну, что скажешь, Алексей Семёнович? — дрогнул голосом Пётр Васильевич.
Старков развёл руками.
— А что тут скажешь? Не пойдём же мы опровергать эти факты и клянчить у «города», чтобы дело завернули обратно в Кировскую… Дело сделано… Ну, в том смысле, что оно теперь у нас, и нам от него не отвертеться… Хотя кировские могли бы и объединить дела: у них ведь — два почти аналогичных трупа… И чем городской прокурор думал, хрен его знает…
Неожиданно он покачал головой, которая уже обзавелась миной недоумения.
— Непонятно только, зачем такие маневры?! Кому понадобилось перетаскивать труп из одного района в другой?! С какой целью? Казалось бы, не один ли хрен, на какой части одного и того же пустыря будет найден труп?!.. Значит, не один… Я — в смысле хрена… Значит, и цель была. Только не могу понять, какая. Если хотели подбросить труп нам, зачем перетаскивать его на кировскую сторону? Непонятно…
— Ну, вот, Алексей Семёнович, и разбирайся! — внезапно «ожил» прокурор — даже лицо его, пергаментного цвета, слегка порозовело. — Тебе, как говорится, и карты в руки!
— А почему мне?!
Старков явно не спешил разделять энтузиазм начальства.
— На этой неделе по району дежурит Мешков, так что все покойники — его «добыча». Вот ему и карты в руки! Я тут при чём?! Тем более что у него в производстве всего четыре дела, и в суд пойдёт — если, конечно, пойдёт — только одно! Да и то — районной подсудности! Нет, Пётр Васильевич, Вы как хотите, а я несогласный!
— Алексей Семёнович…
Прокурор с комбинированным выражением на лице: растерянность плюс смущение — вывернул ладони рук «наизнанку».
— Ну, ты же знаешь, что из Мешкова следователь — как из меня…
— Балерина? — с сумрачным видом пришёл на помощь Старков.
— Во-во! Он уже «запорол» те три простеньких дела, все с судебной перспективой — что, уж, тут говорить за это дело! «Запорет», как пить дать! Оно ему не по зубам… и не по мозгам, Алексей Семёнович! Ну, сам подумай! Да и ты, как-никак, уже в курсе этого дела! А, Алексей Семёнович?
Старков укоризненно посмотрел на прокурора и покачал головой.
— Эх, Пётр Васильич, Пётр Васильич… Верёвки Вы из меня вьёте, ездите Вы на мне верхом — вон, и ножки свесили…
— Не погуби…
— … отец родной? — с кривой усмешкой, весьма далёкой от оптимистичной, закончил Старков. — Ладно, Пётр Васильевич: с Вас магарыч…
Зажав подмышкой папку и притворно проседая под её «тяжестью», Старков покинул кабинет прокурора. «Жить становилось лучше, жить становилось веселее»…
Глава четвёртая
Вернувшись в свой кабинет, Старков открыл сейф и забросил папку на нижнюю полку, куда традиционно определял «наследство потомкам» дополнительно к «глухарям» двадцатилетней давности, перешедшим ему — и тоже по наследству — от прежних обитателей кабинета. Папку он туда определил не потому, что ей не нашлось бы места среди «живых» дел полкой чуть повыше. Старший следователь «печёнкой» чувствовал, что дело об этой… мертвеце — само из категории «неживых». Конечно, всю необходимую макулатуру он соберёт — но и только…
Минут десять «печёнка» давала о себе знать, пока, наконец, Старков не докурил вторую за эту «декаду» «беломорину» и не извлёк из недр сейфа подвергнутое опале дело. Это было явным свидетельством «реабилитации» и «возвращения к жизни» красной худосочной папки.
Не открывая её — «плавали — знаем, чай, не роман!» — Алексей Семёнович покрутил диск громоздкого допотопного телефона, вероятно, ещё «сталинского розлива».
— Прокуратура Кировского района? Мне бы старшего следователя Юна.
— Да будет тебе, Семёныч, — виноватым голосом и очень громким басом — одно из немногочисленных достоинств сталинского аппарата — отозвалась трубка. — Я бы и сам «поблагодарил» любого за такой «подарок»… Но, честное слово — это всё Зарубин! Я уже принял дело к производству, когда он решил заделаться этим… землепроходцем!
— Да я не за тем звоню, Володя, — подобрел голосом Старков, — чтобы «выразить тебе благодарность».
— Слушаю тебя, Семёныч!
Голос на том конце провода мгновенно исполнился оптимизма и даже радости. Так всегда бывает, когда «чует кошка, чьё мясо съела», пусть даже ситуация и отличалась от классической.
— Володя, те две убиенные на вашей «подшефной» территории… ну, с вырезанным «хозяйством» — твоё «достояние»?
— Моё…
Энтузиазм в голосе Юна исчез так же быстро, как и появился. Чувствовалось, что «достояние» уже изрядно «достало» «удостоенного».
— Не поделишься?
— Хочешь объединить в одном производстве?! — повторно ожил Юн.
— Нет, — рассмеялся Старков, — всего лишь прошу тебя «исповедаться».
— А-а-а…
И кировский «старшой» опять «умер». На разговор «наступила» короткая пауза, за которой наследовал протяжный горестный вздох.
— Ну, что тебе сказать, Лёша… «Висяк» и «глухарь» — самые подходящие слова для определения текущего состояния на текущий же момент.
— Неужели — ничего? — тоже «обрадовался» Старков.
Предваряя ответ, Юн дополнительно «обнадёжил» контрагента вторичным горестным вздохом. Этот момент «тризны» по себе и по делу завершился звуком, даже по телефону идентифицируемым как громкая совместная работа носа и носового платка.
— Ну, как тебе сказать…
— Говори, как есть!
— Ничего, кроме трупов, Семёныч. Мы даже не нашли вырезанное… э…э…э… «хозяйство».
— А что вырезали?
— Как сказано в заключении судмедэкспертизы, удалены большие и малые половые губы. Хирургическим путём.
— Хирургическим?
Лицо Старкова немедленно обзавелось «потусторонним» выражением. Он даже на несколько секунд отнял трубку от уха.
— Это интересно.
— Ничего интересного, Семёныч!
Даже по телефону было «видно», как визави на том конце провода «раздражённо махнул рукой».
— Мы сначала тоже ухватились за эту «мульку». Ну, думаем — след, какой-никакой: маньяк имеет отношение к медицине.
— Ну, и?
— Ну и ни хрена!
Злость Юна на безнадёгу уже «выходила из берегов».
— В городе — четыре клинических больницы, восемь поликлиник, чёртова уйма травмпунктов — и везде работают хирурги! И везде — не в количестве одной штуки! А ещё — медицинский институт с хирургическим факультетом, институт пластической хирургии, четыре морга с патологоанатомами, судебно-медицинский морг, бюро судмедэкспертиз…
— Ты и бюро включил?!
Старков не столько удивился, сколько насторожился: что-то чего-то в этом «чём-то» было.
— «На радостях», — усмехнулся в трубку Юн. — А потом «один знакомый дяденька» сказал мне, что список-то — неполный. Оказалось, что сюда надо включить ещё и работников мясокомбината, работающих на разделке туш, и мясников из магазинов, и их коллег из «Рыбохолодильника», и уголовный элемент, отметившийся и не отметившийся «художествами» по этой линии, и мастеров художественных промыслов: резчиков по кости, по дереву — даже по металлу! И всё это — не только по городу, но и по области!
Трубка устало вздохнула.
— Хорошо ещё, что сразу отвергли версию гастролёра, а то сколько бы ещё «счастья привалило»… Но и так, Семёныч — больше тысячи рыл! Больше тысячи — и ни на кого ровным счётом ничего! А ведь «насобачиться» так резать письки может и любой обыватель — было бы желание… в том числе, и половое.
Старков хмыкнул в трубку: хорошо закруглился визави. Но этим «радости жизни» и заканчивались.
— Но макулатуру-то собираете?
— А как же, Семёныч! — тут же ожила трубка. — Как говорится, «план по валу — вал по плану»! Работаем на объём, не щадя ни чернил, ни бумаги! Уже на третий том замахнулись! Начальство очень довольно всем… кроме результата.
Старков коротко хохотнул: даже унывая, Юн не унывал, а если и унывал, то как-то жизнерадостно, «неунывающим макаром».
— Ладно, Володя, считай, что я тебя исповедал… На дорожку — парочка махоньких вопросов: что-нибудь при осмотре нашли?
— Ничего. Ни единой бумажки, ни единой какашки. Я уже скромно молчу о следах. Никто ничего не видел, ничего не слышал. Так что с твоим… теперь уже твоим делом — полная нестыковка. Это у тебя — чёртова уйма разношерстных вещдоков, а у нас — «хрен ночевал — рано вышел». Да и работа с трупом не стыкуется: палка в дырке, передислокация из района в район…