Аромат зеленого яблока. Студенчество 80-х: любовь и не только…

Глава двенадцатая

На освободившиеся места в Машиной комнате поселили двух девочек из других переполненных комнат. Марина, лишенная компании подруг, заметно поубавила свой любовный пыл. Ночные свидания в ее спаленке прекратились. Комната зажила нормальной размеренной жизнью, к радости Маши. Теперь она снова могла приглашать к себе Диму.

Когда Дима был в городе, они гуляли по парку. Официально парк был закрыт на просушку, и туда не пускали. Но у студентов были свои лазейки: либо раздвинутые прутья ограды в потайных местах, либо мало кому ведомая низкая калитка, перемахнуть которую не стоило большого труда. Дима быстро перебирался на ту сторону и помогал Маше.

Они бродили по мокрым, с огромными лужами аллеям и лужайкам, обходя канавы и овраги, еще полные талой воды и снега.

Маша вспомнила, как зимой гуляла здесь с Зябловым. Но почему-то сейчас, с Димой, всё виделось и воспринималось совсем по-другому. Окружающее казалось полным особого смысла и представлялось, словно преломленным через волшебное оптическое стекло.

Может быть, когда с ней гулял Зяблов, ему тоже всё виделось преломленным и полным особого смысла и значения?

Интересно, как воспринимает окружающее Дима?

Нагулявшись и намерзшись, они возвращались в общежитие. Маша кормилу Диму жареной картошкой с солеными грибами, присланными из дома. Допивая чай, она ловила себя на том, что ждет «голубятни». Ждет Диминых губ, рук, его запаха. И под столом своим коленом легонько терлась о его ногу.

Когда Дима уходил в рейс, Маша с головой окуналась в учебу. На носу весенняя сессия, а у нее стали появляться первые «хвосты»: все-таки амурные дела с учебой совмещаются плохо.

Маша, решив, что ее поиски возлюбленного окончены, успокоилась. Ей стала нравиться студенческая жизнь. Она стала больше обращать внимание на творившееся вокруг. А вокруг творилось интересное.

Всю зиму к Тоне Качмарик из соседней комнаты ходил красивый студент-второкурсник – тот самый, с которым перед началом учебы Маша разговаривала у дверей деканата, и который был слегка похож на актера Игоря Костылевского. У него даже оказалось имя, созвучное актеру – Игорь Копылевский. Что он нашел в некрасивой Тоне сначала для многих было загадкой.

Тоня была на курсе старше всех девочек: до института она три года проработала где-то и кем-то у себя в провинции. К тому же она казалась старше своих лет, была широколицей и ширококостной с низким, будто простуженным голосом. Когда осенью они работали в колхозе, Тоня, подвязанная платком на манер деревенских баб, на фоне тракторов и мешков с картошкой смотрелась куда органичнее, чем в химлаборатории в белом халате.

Загадка визитов красивого Игоря к простушке с провинциальным выговором объяснилась очень просто: она его кормила. В эти вечера Тоня, счастливо-возбужденная, готовила на кухне нехитрую студенческую еду: макароны с покупными – по 8 копеек – котлетами, жареную на маргарине картошку, пельмени. Потом несла в комнату, где ждал ее Игорь. Вскоре оттуда доносился ее хрипловатый отрывистый смех, в котором звучала простая бабская радость.

Быть может, про себя она тоже называла его «мой Игорек», хотя кроме интеллектуальной зауми Копылевский ничего ей предложить не мог. Он любил красиво говорить и любил, когда его слушали. Всю зиму Тоня была счастлива, бегая с первого этажа на второй с кастрюлями и сковородками.

А весной визиты откормленного Игорька прекратились. Возможно, он про себя послал ко всем чертям надоевшую ему кухарку словами аркадирайкинского Сигизмунда: «Закрой рот, дура, я всё сказал!» Брошенная Тоня старалась быть всё той же веселой и разбитной, по-прежнему заставляя себя беспечно смеяться, будто ничего не случилось. Но теперь в ее хриплом смехе слышалась трещина.

К концу года парочки пеклись, как блины. Тому способствовали пьянящий воздух весны, запахи проснувшейся земли, которые в пригороде ощущались сильнее, чем в городе, и страстное желание восемнадцатилетних любить.

То вдруг Герка Рашидов – с густой черной гривой и вечно заспанно-опухшим лицом – стал шастать по общежитию в красном махровом халате Оли Парфеновой (иные наивные студенты, не догадываясь сами, даже удивленно спрашивали его о его новом наряде). То кто-то видел воскресным утром Димку Майорова, выходящим из комнаты Нади Фесуненко с зубной щеткой и полотенцем через плечо, – а Надя на эти выходные в комнате оставалась одна… (И пусть потом Надя, от смущения краснея и часто моргая, оправдывалась, что Димка лишь заходил к ней на пять минут… Ну уж нет: как он заходил не видел никто, а вот как выходил с полотенцем на шее видели определенно…) То кто-то наблюдал гуляющих в парке Галку Седых и Сережу Окунькова, держащихся за руки. Ну, а то, что Ленка Муха каждый вечер на кухне вместе с Мустафой готовит плов, а потом оба несут аппетитно благоухающий казанок в комнату Мустафы, видят все.

К общежитию и институту Маша привыкла. Поначалу ее пугали лабиринты и сложные переходы старого петербургского здания института. Но со временем оказалось, что разобраться во всех этих коридорах и переходах не так уж сложно.

К чему Маша никак не могла привыкнуть, это к институтским туалетам без дверей, с одними лишь боковыми перегородками. Заниматься интимным делом на виду у всех было неловко. Девочки повадились ходить в преподавательский туалет – две изолированные комнатки с дверями, выходящими на лестницу-курилку. Но тот часто был занят, пробираться к нему нужно было сквозь плотную толпу курильщиков – как сквозь строй, и преподаватели были недовольны, что студенты пользуются их привилегированным туалетом.

Вершиной же туалетного устройства было помещение на первом этаже, переделанное для этих нужд бог весть из чего, и представляющее собой квадратную холодную комнату с окном, выходящим во двор, и поставленными друг против друга шестью унитазами. Здесь устроители и вовсе решили, что какие-либо перегородки – это архитектурные излишества. Большое окно, из которого зимой ужасно дуло, морозя нежные места, было кое-как закрашено белой краской с большими проплешинами. К тому же дверь этого уникального сортира выходила в общий коридор, по которому постоянно ходили. Частенько какой-нибудь случайно проходивший студент (а, может быть, совсем не случайно) мог в открывающийся дверной проем видеть в интересной позе присевшую над унитазом студентку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.