Максимы и мысли

XXX

До Ватерлоо я думал, что Веллингтон обладает дарованием полководца. Сведущие в военном деле бывалые военные были повергнуты в изумление, когда заметили, что он завладел Мон-Сен-Жаном: после этой глупой ошибки от меня не ускользнул бы ни один англичанин. Своим успехом Веллингтон обязан, прежде всего, собственному своему счастию, ну а затем – пруссакам.

КОММЕНТАРИЙ

Мон-Сен-Жан – местечко, расположенное южнее Ватерлоо. В 1815 году и позднее французы предпочитали называть битву при Ватерлоо сражением у Мон-Сен-Жана, и это правильно, т. к. именно перед Мон-Сен-Жаном и на плоской вершине этой возвышенности располагались позиции армии Веллингтона. Впоследствии возобладала английская версия названия сражения.

XXXI

В Древней Греции насчитывалось до семи мудрецов: в Европе же сейчас не видно ни одного.

КОММЕНТАРИЙ

Речь идет о древнегреческих философах, кого предание и традиция называли величайшими мудрецами Эллады: Клеобул Линдский (Родосский), Солон Афинский, Питтак Митиленский, Фалес Милетский, Хилон из Спарты, Периандр Коринфский и Биант Приенский, жившие в VII–VI веках до н. э.

XXXII

От ума до здравого смысла дальше, чем думают.

XXXIII

В Европе списывают мои законы, подражают моим учреждениям, завершают мои начинания, следуют моей политике и так далее вплоть до того тона, который задавал мой двор: значит, мое правление было не так уж плохо и нелепо, как о том говорят?

XXXIV

Храбрость – это условная разменная монета: тот, кто дерзко ищет смерти в неприятельских рядах, трепещет перед мечом палача. Так же как и фальшивые жетоны, имеют хождение и ничего не стоящие храбрецы. Сказать по правде, храбрость – врожденное качество: она не приобретается.

XXXV

Старые, подновленные штукатуркой монархии существуют, доколе народ не почувствует в себе силы: в подобных сооружениях порча всегда идет от самого основания.

XXXVI

Те, кто добивается почестей, подобны влюбленным: ведь обладание ими снижает их цену.

XXXVII

За свою жизнь я сделал немало ошибок: самая непростительная заключается в том, что я отдал себя в руки англичан: я слишком верил в их приверженность законам.

КОММЕНТАРИЙ

После вторичного отречения от престола Наполеон в беседе с близкими ему людьми выразил желание «довериться гостеприимству английского народа», но оставил это намерение, вняв советам своей падчерицы королевы Гортензии (Богарне), министра иностранных дел Г. Маре герцога де Бассано и преданного ему генерала О.-Ш. Флао де Билландери.

Вскоре после того как Наполеон прибыл из Парижа в Мальмезон, где находились его родные и многие из преданных ему людей, он начал говорить о своем твердом решении покинуть Европу и отправиться в Америку. Об этом он поставил в известность и временное правительство в Париже, во главе которого стоял бывший министр полиции Ж. Фуше. 23–24 июня 1815 года Наполеон трижды обращался к морскому министру Д. Декре с просьбой предоставить ему ради этой цели военные корабли и разрешить отплыть из Рошфора для дальнейшего следования в США. 26 июня соответствующим декретом согласие правительства было дано, но Фуше позаботился о том, чтобы известить об этом намерении Наполеона англичан. Английские корабли стали на рейде Рошфора, и после недолгих колебаний Наполеон принял роковое для себя решение отдаться в руки англичан, не дожидаясь ответа на свое письмо к принцу-регенту Англии с просьбой об убежище (см. CXLIX («Когда я писал принцу-регенту…»)).

XXXVIII

Франция – неисчерпаема: я нашел тому доказательство после войны в России и в 1815 году. Ударьте по земле, и из нее появятся и деньги, и армии. Францию никогда не постигнет судьба порабощенной и разделенной страны.

XXXIX

Самое верное средство остаться бедным – быть честным человеком.

XL

Десяток говорунов производит больше шума, нежели десять тысяч, которые молчат: в этом заключается средство к достижению успеха тех, кто лает с трибун.

XLI

Короли и обманутые мужья всегда последними догадываются о том, почему над ними смеются.

XLII

Будучи смелым, можно решиться на что угодно, но невозможно решительно все довести до конца.

XLIII

Я победил королей во имя державной власти: короли же победили меня, заявляя во всеуслышание, что действуют во благо народов; они совершили большую ошибку, лишив меня трона. Подождем же, чем все это кончится.

XLIV

Я предпочитаю силу вывода красоте стиля: деяния всегда стоят больше, нежели слова.

XLV

В революциях мы сталкиваемся с людьми двух сортов: теми, кто их совершает, и с теми, кто использует оные в своих целях.

XLVI

Я люблю величественное в искусстве. Для меня или возвышенное, или ничтожное: третьего не дано.

XLVII

Месть скверному человеку есть воздаяние добродетели.

XLVIII

Сэр Хадсон Лоу – не что иное как неучтивый тюремщик: такова его должность. Говорили, и не однажды, что обращается он со мною так потому, что чувствует мое превосходство.

КОММЕНТАРИЙ

Сэр Гудзон Лоу (в традиционном для русских переводов написании; на самом деле – Хадсон Лаув) (1769–1844) – английский генерал, который в 1815 году состоял генерал-квартирмейстером командующего английской армией в Голландии герцога Уэлсли Веллингтона. 1 августа 1815 года Лоу был назначен личным стражем Наполеона на острове Св. Елены, что повлекло за собой производство в генерал-лейтенанты и назначение на пост губернатора острова.

По свидетельству самого Веллингтона, Лоу не был наделен здравым смыслом и отличался невоспитанностью. Он в точности исполнял строжайшие и мелочные инструкции, окружив порученного ему пленника надзором, оскорблявшим достоинство такого человека, как Наполеон. Лоу приказал вырыть вокруг дома в Лонгвуде, где жил император, ров и лично следил, чтобы деревья, росшие поблизости, не протягивали надо рвом свои ветви. Вокруг Лонгвуда стояли цепи английских солдат, а близ острова постоянно крейсировали британские корабли. Лоу требовал, чтобы во время прогулок Наполеона сопровождали английские солдаты, и вменил себе в обязанность каждый день входить в его апартаменты, чтобы удостовериться в местонахождении узника.

Барри О'Мира, «последний хирург» Наполеона, поместил в своей книге [35] такое высказывание императора: «Сэр Гудзон Лоу – это тюремщик, но в то же время и губернатор, и судья, и даже палач… Ремесло соглядатая ему подходит много более, нежели должность представителя великой нации…» После смерти Наполеона именно Лоу, не признававший за ним титула императора французов, воспрепятствовал тому, чтобы на надгробной плите было начертано «Наполеон», настаивая на другой надписи: «Генерал Бонапарт». После безуспешных ходатайств со стороны приближенных Наполеона надгробная плита осталась безымянной.

XLIX

Человек в слепом подражании всякий раз устремляется за первым встречным. Что до правительства, то здесь всегда потребны ловкие пройдохи, без которых ничто не может быть доведено до конца.

L

Сильные духом избегают наслаждений, как мореплаватели подводных камней.

LI

Привычка приводит нас ко многим безрассудствам: самое непростительное из них – сделаться ее рабом.

LII

Если бы Корнель [36] дожил до моего времени, я сделал бы его министром.

КОММЕНТАРИЙ

Наполеон, будучи большим поклонником поэтического дара Корнеля и поощряя постановки его пьес, отмечал в нем и иные незаурядные способности. В разговоре со статс-дамой императрицы Жозефины госпожой Клер-Элизабет де Ремюза в 1804 году Наполеон сказал, что Корнель с его знанием политики мог быть выдающимся государственным деятелем. То же он говорил и в беседе с кардиналом Мори в 1810 году, назвав Корнеля гением, а в разговоре с братом Жозефом император сказал, что хотел бы, чтобы потомки узнали о его, Наполеона, деяниях, замыслах и чувствах из сочинений авторов, обладающих талантом Корнеля.

LIII

Роспуск моей армии история поставит в ряд самых опрометчивых политических ошибок королевского правления.

LIV

Просвещенной нацией не управляют полумерами: здесь нужна сила, последовательность и единство во всех деяниях.

LV

Тот, кто предпочитает богатство славе – расточитель, который берет у ростовщика и разоряется на процентах.

LVI

В моей жизни было три прекрасных дня: Маренго, Аустерлиц и Йена, если не считать еще и четвертого, когда я дал австрийскому императору аудиенцию во рву, на поле сражения.

КОММЕНТАРИЙ

Сражение при Маренго 14 июня 1800 года имело место в Северной Италии (в 5 км к юго-западу от Алессандрии), близ деревни, у которой сошлись имперская армия под начальством фельдмаршала М. Меласа и французская под командованием генерала Бонапарта. Численное превосходство имперских сил поначалу вынудило французов отступить, но подоспевшие свежие французские дивизии во главе с генералом Л. Дезе нанесли решающий удар по австрийской армии, и общее наступление французов довершило ее поражением (см. CLXXXV («Самые беспримерные капитуляции…»)).

Аустерлиц – город в Моравии, на реке Литтаве, в 20 км к востоку от Брюнна, близ которого 20 ноября (2 декабря) 1805 года разыгралось сражение между союзной российско-имперской армией (3-я антифранцузская коалиция) и французской армией. Диспозиция для армии союзников, разработанная генерал-квартирмейстером имперской армии Ф. Вейротером, была принята к исполнению. Главнокомандующий М. И. Кутузов не прочь был уклониться от сражения, но не настоял на этом перед Александром I. Несмотря на превосходство в силах, союзники, сделав ряд стратегически серьезных ошибок, потерпели сокрушительный разгром. 3 декабря, по инициативе императора Франца II, между ним и Наполеоном было подписано перемирие, одним из пунктов которого значился отвод русских сил с австрийской территории. Император Александр I не пожелал последовать примеру Франца II и остался в состоянии войны с Францией.

Йенское сражение (14 октября 1806 года) состоялось близ города Йена (герцогство Саксен-Веймарское) в 20 км к востоку от Веймара, на реке Заале, между французской и прусско-саксонской армиями после того, как французская армия под командованием Наполеона, в авангарде которой двигался корпус маршала Даву, преодолела дефиле Франкенвальда и через долину реки Заале вышла в тылы прусской армии. Сражение разыгралось на пространстве между городами Йена и Веймар и было выиграно французами: у них было более чем двойное превосходство в силах (девяносто тысяч солдат). Потери пруссаков составили двадцать семь тысяч убитыми и пленными, вся их артиллерия досталась французам (см. CXCIX («При Ватерлоо в моих линейных войсках…»)).

«Аудиенция во рву» имела место в долине Зиарошитц 4 декабря 1805 года, через день после Аустерлица, уже после того, как Наполеон принял принца Иоганна фон Лихтенштейна, просившего от имени своего государя о перемирии. В два часа пополудни Наполеон уже начинал терять терпение: побежденный при Аустерлице император Франц не кстати заставлял себя ждать, но так продолжалось недолго, и встреча в конце концов состоялась. Первые слова императора Франца были поразительно похожи на те, которые через два года скажет Александр I на свидании с Наполеоном: «Англичане – это торговцы пушечным мясом… Для меня нет никаких сомнений, в этой ссоре с Англией Франция оказалась права». Выразить недовольство союзниками – верное средство подавить собственное смущение и спасти лицо, а также отчасти переложить ответственность за свои поступки на других. Но Наполеон не настаивал на собственных оценках и был любезен с недавним противником. Беседа протекала вдали от свит, и, таким образом, на долю истории пришлось не так уж много услышанного. «Итак, Ваше Величество обещает мне не начинать более войны против меня?» – спросил Наполеон. «Обещаю вам и сдержу свое слово» – был ответ. Наполеон проводил собеседника до кареты, обнял его и, когда карета отъехала, вернулся к ожидавшей его свите. «Господа, мы возвращаемся в Париж. Мир заключен», – такими словами он подвел итог своей беседы с прошлым и будущим своим противником.

LVII

Не числом одерживают победы. Александр победил триста тысяч персов во главе двадцати тысяч македонян [37]. Дерзновенные предприятия и мне особенно удавались.

LVIII

Палата представителей, которую я создал, закончила свое поприще вместе со мною. Она могла спасти Францию от нашествия, дав мне неограниченную власть. Два десятка мятежников повредили себе сами: они сделали глупость, когда завели разговор о конституции в то время, когда Блюхер расположился лагерем в Севре. Мне показалось, что в их лице я вижу греков поздней Империи, кои узрели пред собою Магомета [38].

КОММЕНТАРИЙ

Палата депутатов была учреждена императором французов по декрету от 1 мая 1815 года о выборах народных представителей. 7 июня состоялось открытие палаты; из 629 мест депутатов большинство принадлежало либералам и республиканцам. По так называемому «Дополнительному акту» к конституциям VII, X и XII годов Республики, подписанному Наполеоном 22 апреля 1815 года, исполнительная власть была поставлена под контроль власти законодательной. «Гласность, свобода выборов, ответственность министров, свобода печати – я хочу всего этого, – заявил Наполеон. – Я – человек из народа, и, если народ хочет свободы, я обязан подчиниться». Таким образом, в эпоху Ста дней стало очевидным, что императорский режим способен к трансформации самих основ, на которых он покоился с 1804 года, и на деле начал приобретать черты конституционной монархии. Впрочем, Наполеон отлично понимал, что речь шла об уступке одной лишь оппозиции в лице республиканцев и либералов, к которой народ едва ли имел отношение. После вторичного отречения Наполеона и воцарения Бурбонов палата вскоре потеряла всякое значение.

Также речь идет о заседании палаты 23 июня 1815 года, на котором встал вопрос об отречении Наполеона в пользу сына. После бурного обсуждения повестки дня заседание закончилось принятием постановления: 1) Наполеон II становится императором французов вследствие отречения Наполеона от престола и в соответствии с конституциями Империи; 2) палаты пэров и представителей назначают правительственную комиссию в целях гарантирования народу свобод и общественного спокойствия. Когда государственный министр Реньо де Сен-Жан д’Анжели доложил Наполеону о заседании палаты, император спросил, чем заняты депутаты. «Проектом конституции, Ваше Величество», – отвечал Реньо. «Не нашли ничего лучше? – отозвался император. – Совсем как в те византийские времена: в то время как они, эти несчастные, все совещаются да обсуждают, враг уже стоит у ворот» [39]. Говоря так, Наполеон имел в виду союзников, включая и русские войска под командованием генерал-фельдмаршала М. Б. Барклая де Толли, которые уже спешили перейти границы Франции.

После Ватерлоо союзники – английская армия под командованием А.-К. Уэлсли герцога Веллингтона и прусская во главе с Г.-Л. фон Блюхером, а затем и другие, не участвовавшие в кампании 1815 года коалиционные войска – двигались на Париж, преследуя отступавшие французские части и встречая на каждом шагу сопротивление. 1 июля около полудня прусские войска, обогнув французскую столицу, подошли к ней с юго-запада. Шедшие во главе корпуса генерала И.‑Э. Цитена войска вытеснили французские части из встретившегося на их пути Севра. В то же время другие прусские части атаковали расположенный близ Севра Сен-Клу. Севр оказал пруссакам отчаянное сопротивление. На помощь стоявшим там французским войскам пришли местные жители, что уже склоняло пруссаков к отказу от намерения атаковать, но силы были слишком неравными, и уже к трем часам дня Севр был взят, что позволило союзникам постепенно замкнуть кольцо вокруг французской столицы.

LIX

После моего отречения в 1815 году неприятель еще мог быть разбит. Я предлагал дать мне командование. При этом я не имел никаких личных видов, но мне отказали.

LX

Для религии служители культа – то же, что чиновники для власти. Человек заурядный измеряет кредит куртизана числом его лакеев: чернь судит о всесилии Бога по количеству священников.

LXI

Я никогда не мог одолеть больше одной страницы Тацита [40], это – невероятный болтун: Полибий [41] же, напротив, – не какой-нибудь пустой декламатор: он доставляет удовольствие и просвещает.

КОММЕНТАРИЙ

Наполеон хорошо знал сочинения Тацита, но предпочитал ему других историков древности. Приведенное высказывание перекликается с другим суждением Наполеона: «Расцвечивать все одними мрачными красками, как то делает Тацит, едва ли справедливо. Бесспорно, он – способный живописатель, смело и красочно, даже соблазнительно пишущий сочинитель; но прежде всего им движет цель непременно произвести впечатление. Истории же не надобны представления, кои вводят в заблуждение; она должна давать ясную картину событий и просвещать, а отнюдь не только предлагать нам описания и повествования, поражающие наше воображение» [42]. Говоря о пьесах Ж. Расина, Наполеон не раз высказывался в том смысле, что тот часто во всем старался следовать Тациту, забывая порою о театральной художественности и естественности.

LXII

Мое правление было либеральным, поелику оставалось твердым и строгим. Исполнителей я приглашал отовсюду: меня мало заботили убеждения, лишь бы следовали моим правилам. Мне было легко, ибо я строил заново.

КОММЕНТАРИЙ

Примеров, подтверждающих данное высказывание, более чем достаточно, ибо таков был безусловный принцип внутриполитической жизни во времена Консульства и Первой империи. Установление мира в Вандее в 1799–1800 годы, подписание конкордата с папой Пием VII 23 фрюктидора (10 сентября) 1801 года, сенатский указ от 26 апреля 1802 года об амнистии эмигрантам, который разрешал им вернуться во Францию при условии присяги Республике, – все это меры, направленные на установление общественного спокойствия, мира и порядка в стране.

Среди тех, кого Наполеон приглашал к сотрудничеству, были непримиримые, которые отвергали предложения властей; те, по их мнению, не имели ничего общего с представлениями о республиканской добродетели или роялистскими принципами. Непримиримых было меньшинство, и их призывы, обращенные к народу, не были услышаны, а попытки поднять восстание против новой власти и заговорщическая деятельность не имели успеха. Характерно, что отнюдь не репрессивные меры против республиканцев (якобинцев) или роялистов заставили и тех и других, поняв собственное бессилие, прекратить враждебную правительству деятельность, а совсем иное – полное отсутствие какой-либо поддержки среди широких слоев населения страны, именуемых народом. Гарантии собственности, общественный порядок и действенное законодательство способствовали упрочению тех достижений, во имя которых совершилась Революция. Характерно также и то, что те, кто голосовал против установления пожизненного Консулата или Империи в 1804 году (такие как, например, известный «организатор побед» Л. Карно), оставшиеся в живых жирондисты или крайние республиканцы, после Реставрации Бурбонов в 1814 году примкнули к Наполеону в 1815 году и поддержали его во время Ста дней (ибо в 1814 году, с приходом Бурбонов, они, естественно, почувствовали наступление реакции и установление Старого порядка, существовавшего до падения королевской власти во Франции).

LXIII

Я осыпал золотом своих сподвижников, но при этом должен был понимать, что когда человек богат, ему уже не хочется подвергать себя смертельной опасности.

LXIV

Храбрость укрепляет престол: трусость, бесчестие колеблют его, и тогда уж лучше всего отречься.

LXV

Я всегда восхищался Митридатом [43], замышлявшим завоевать Рим в то время, когда был уже побежден и вынужден к бегству.

LXVI

Этого слова [ «невозможно»] для меня не существует, я его не знаю. Не нужны ни «если», ни «но». Надо достичь успеха – и это все.

LXVII

Когда в бытность мою монархом случалось мне пользоваться правом помилования, впоследствии я всегда и неизменно раскаивался.

LXVIII

Трагедия вовсе не основана на точном следовании природе вещей. Я предпочитаю группу Лаокоона [44] той развязке, которой заканчивается трагедия Родогуна.

КОММЕНТАРИЙ

«Родогуна, парфянская царевна» – трагедия П. Корнеля, представленная на сцене в 1645 году и опубликованная в 1647 году. Пьеса имела огромный успех, но впоследствии была раскритикована Вольтером. Корнель отдавал ей предпочтение перед другими своими произведениями для театра – «Сидом» и «Цинной». Заимствовав тему из сочинения «Сирийские войны» Аппиана Александрийского, греческого историка II века, Корнель «смягчил», как он сам выразился, «кое-какие исторические факты»; сделал некоторые перемены в родстве героев, дабы не вызвать у зрителей чувства отвращения («настолько противно нашим нравам любое чувство, отмеченное печатью кровосмешения»), и заставил главную героиню выпить яд, приготовленный ею для сына, с тем чтобы последний не предстал матереубийцей[45]. Эти, а также и некоторые другие «смягчения» сюжетных линий и поступков героев дали основание Наполеону для приведенного в «Максимах и мыслях» суждения.

LXIX

Конституционные государства лишены движущей силы: деятельность правительства излишне стеснена: это то, что придает таким государствам пагубную слабость, когда им приходится бороться с могущественными и деспотическими соседями. Авторитарная власть могла бы их поддержать, но оная, как известно, сродни тарану, которому все равно, способны ли ему противостоять ворота столицы, кои он собирается разбить.

LXX

Дворянство, духовенство и эмигранты, потерявшие свое имущество и привилегии в результате революции, рассчитывали вернуть утраченное с возвращением прежней династии. Они помышляли об этом еще в Кобленце: они всегда плохо понимали происходящее. Им не было нужды знать о том, чего они и знать не желали, одни только деньги – вот что им было нужно всегда.

КОММЕНТАРИЙ

С того времени как Революция во Франции все решительнее потрясала основы Старого порядка, приобретала все более жестокие и крайние черты, все меньше становилось ее приверженцев в среде дворянства и аристократии, которые в принципе могли согласиться с необходимостью многих перемен. Как известно, от многих дворянских привилегий они отказались по собственной воле, но эти перемены сопровождались «эксцессами», угрожавшими самой их жизни. Они вынуждены были спасаться в эмиграции. Близ восточных границ Франции центрами французской эмиграции были Вормс, Эттенхайм и в особенности Кобленц. Эмигранты отнюдь не пользовались симпатиями французского двора (до казни Людовика XVI во Франции сохранялась монархия), поскольку организацией собственной армии, воинственными призывами и заговорщической деятельностью необдуманно компрометировали двор, усиливая подозрительность и враждебность вождей Национального собрания Франции по отношению к королю и королеве.

9 ноября 1791 года был принят декрет против эмигрантов, в котором содержались угрозы конфискации их имущества, если они не прекратят деятельность, грозящую ввергнуть Францию в гражданскую войну. Эмигранты запятнали себя участием в I антифранцузской коалиции и были поставлены вне закона. Рассеявшись по Европе, наиболее непримиримые из них во главе с братом казненного Людовика XVI Шарлем-Филиппом графом д'Артуа продолжали борьбу руками заговорщиков и на службе держав из числа противниц Франции. Только в 1814 году их усилия увенчались успехом, чему способствовало военное поражение Франции и иностранное присутствие. Эмигранты, которые в эпоху Консульства и Империи не воспользовались разрешением вернуться во Францию, возвратились на родину в 1814–1815 годы, «так ничему не научившись, – по выражению Талейрана, – и ничего не забыв».

LXXI

Старики, которые сохраняют вкусы юного возраста, столь же смешны, сколь мало уважаемы.

LXXII

Дурак всего лишь наводит скуку, ну а педант просто невыносим. Я так и не смог понять, о чем это все толкует Б[она]льд [46].

LXXIII

Если вы стремитесь к более глубокому пониманию политики и войны, то надобно искать истины, постигая нравственные устои общества, основы же материального порядка в сравнении с оными всегда имеют пределы.

LXXIV

Две партии, существующие во Франции, как бы ни были они ожесточены друг против друга, соединяются вместе, но не против конституционной королевской власти, которая их вовсе не интересует, но против всех порядочных людей, безмолвие коих действует на них угнетающе.

LXXV

Когда я вышел на политическую сцену, там было лишь два сорта людей: конституционные общества, требовавшие аграрных реформ в духе Гракха Бабёфа, и фрюктидорианцы, которые хотели управиться при помощи военных советов, ссылок и отставок.