Лила – охотница за артефактами

– Ладно, идём, – кивнула я.

Мы направились к бару с весьма колоритным названием «Лошадь, бухая в доску». Сам бар был известен как место для встреч наёмников, контрабандистов и тех, кто предпочитал не попадаться властям на глаза. К счастью, в этот вечер никто за нами не следил, хотя ощущение угрозы преследовало меня всё время, как только мы покинули свою убогую квартиру. Под нашими плащами скрывалось оружие – я держала руку на рукояти бластера, а Дади, по своему обыкновению, был готов использовать кулаки, если дело дойдёт до драки. Хотя свой карабин он держал за спиной.

Если бы я была учёным или писателем, я посвятила бы целую главу или даже обширный труд па-медведям, этим уникальным существам, которые удивительно близки человеку по духу и интеллекту. Люди когда-то провели сложные генетические эксперименты, чтобы искусственно поднять интеллект некоторых животных. И хотя это им удалось, они так и не смогли полностью изменить природные инстинкты этих существ. Так, го-крокодилы остались верными своей природе – агрессивными, неутомимыми воинами, которые не размышляют перед боем, а действуют стремительно. Для них война – это способ получения наслаждения, она приносит им радость, потому что в бою они могут убивать, ранить, пугать и не ведать пощады. Это их суть.

Бэ-вепри, с другой стороны, хоть и уступали в интеллекте го-крокодилам, были невероятно преданными и упорными. Они действовали как танки, предпочитая лобовые атаки, не боялись ничего и никого, а главное – они были верны своему делу и своим командирам. Им нравилось служить, и они гордились этим.

Но па-медведи, пожалуй, были самым удивительным плодом этих экспериментов. В них соединились сила и интеллект, они умели мыслить стратегически, обдумывали каждый свой шаг, прежде чем действовать. Их мягкая и добродушная природа делала их верными друзьями и союзниками, а их способность к глубоким раздумьям – уважаемыми интеллектуалами. Агрессию они проявляли только тогда, когда их вынуждали, но даже в бою они оставались рассудительными.

Ё-еноты, с их хитростью и неутомимым умом, стали отличными операторами сложных технологий. Эти существа управляли ракетными установками, торпедными аппаратами и лазерными пушками. Они любили свою работу, но вместо грубой силы предпочитали воевать интеллектом, с умом выстраивая стратегии и вычисляя идеальные моменты для атаки.

Когда модифицированные животные встали в один ряд с людьми на поле боя, они начали требовать признания своих заслуг. И это было справедливо. Люди, осознав, что эти существа жертвовали собой наравне с ними, начали вручать им награды и звания. Вскоре животные стали требовать не только признания в военной сфере, но и политических прав. Они хотели участвовать в жизни общества, создавать свои сообщества, выдвигать кандидатов во власть, митинговать. Удивительно, но люди согласились, ведь интеллектуальные способности модифицированных существ не уступали человеческим. Так появились президенты из числа ё-енотов, генералы и командиры из го-крокодилов, начальники полиции и тюрем из бэ-вепрей, а па-медведи стали отважными матросами и солдатами.

Это новое общество перестало быть чисто человеческим – теперь оно было обществом людей и модифицированных животных. Единственным запретом стали браки между видами, но на чувства никто не мог наложить ограничений. Конечно, го-крокодилов никто не любил – их натура оставалась слишком жестокой, – но ё-еноты вызывали уважение, а па-медведи восхищали своей мудростью и силой. Как, например, я люблю, восхищаюсь и уважаю своего брата Дади, который, несмотря на свою медвежью природу, стал для меня настоящим другом и защитником.

В нашем мире новые виды живут среди нас, и, возможно, они даже лучше людей в некоторых аспектах.

Ладно, я отвлеклась… Было раннее утро, и Жестянщик уже собирался закрываться, когда мы с Дади вошли в бар. Помещение, погружённое в полумрак, дремало вместе с парой посетителей, которые даже не обратили на нас внимания. Лицо Жестянщика вытянулось при виде нас – он явно не ожидал нашего визита так рано, но и недовольства не проявил. На его лице появилась натянутая, как всегда, приветливая улыбка.

– Лила? Привет! Что-то рано для «джизы-пыз», – с улыбкой сказал он, наливая в мой стакан безалкогольный напиток. Жидкость сразу же зашипела, выбрасывая пену на стойку. Одной из своих многочисленных рук Жестянщик ловко протёр пролитое. Для Дади он выложил горсть огромных хрустящих насекомых – синих «глобулов», напоминающих тараканов размером с ладонь, любимое лакомство моего брата. Па-медведь с удовольствием схватил несколько штук, щелкнув массивными клыками.

– Привет, Жестянщик, – сказала я, усаживаясь за стойку.

– Была бы ты постарше, я бы предложил тебе что-то покрепче, – продолжил болтать Жестянщик, подмигнув мне.

– Врёшь ты, демагог, – я зевнула. – Тебе плевать на закон. Ты ведь торгуешь артефактами, контрабандными сигаретами, алкоголем и наркотиками. Если бы не знание о моём характере и бластере, ты бы и меня развратил.

Жестянщик, заметив мой прищур и намёк на оружие, тут же нахмурился и осторожно взглянул на кобуру, которая висела у меня на поясе.

– Да, точно, – признался он, быстро переведя взгляд обратно на стаканы. – Так что тебя привело ко мне?

– Я хочу вернуться, – ответила я.

– Вернуться куда?

– К дяде Фрэнку.

Жестянщик резко втянул воздух и, с опаской оглядевшись, прошептал:

– Тс-с-с. Это имя под запретом. Ты что, не видишь? – Он кивнул в угол бара, где на стене висела стереофотография моего дяди с надписью «Розыск!» и крупной наградой в шестизначную цифру. Премия за его голову удвоилась! Ещё недавно за Фрэнка давали вдвое меньше.

– Инфляция, – хмыкнул Дади, взглянув на изображение.

– Экономика уже не та, – пробормотала я. – Или дядя успел натворить что-то такое, что его цена подскочила. Так как мне его найти?

– Не знаю, – соврал Жестянщик, но руки его слегка дрожали, и он сразу схватил тряпку, начав нервно протирать бутылки на полке.

– Врёшь, – прищурилась я, глядя прямо в его лицо. – Я вижу, что врёшь.

Снаружи за окном медленно поднималось солнце Процион, озаряя унылый поселок своим холодным светом. Улицы казались серыми и пустынными, повсюду валялись мусор и металлические обломки. От солнца падали длинные, резкие тени, отчего свет в баре казался более контрастным. Каждый предмет отбрасывал чёткие линии, разделяя помещение на свет и тьму.

Жестянщик бросил короткий взгляд на окно, как будто раздумывая, как выбраться из этой ситуации, а затем снова посмотрел на меня.

– Ладно, вру, – вздохнул он, протирая стакан. Его слюна, попавшая в стекло, оставила следы кислоты, прожигая его поверхность с шипением. – Но я хочу жить.

– Так я тебя пока не пристрелила, – заметила я.

– Знаю, что можешь, – мрачно ответил он, отставляя стакан в сторону. – Но проблема в том, что напрямую я с твоим дядей не связан. Признаюсь, он дал мне задание присматривать за тобой, и я это делал все эти два года.

– Так он следил за мной? – поразилась я.

Жестянщик пожал плечами и снова посмотрел на стакан с прожжёнными следами.

– Я следил. Он не мог сюда вернуться – ты ведь знаешь, что за ним охотится Корпорация и власти?

– Так как мне его найти?

Жестянщик долго молчал, поигрывая тряпкой в руках, а потом наконец вздохнул и сказал:

– Ладно, слушай. На Пантагрюэле год назад причалил боцман с «Птеродактиля»…

– Топор? – я напряглась. Я знала это имя слишком хорошо.

– Ну да. Боцман Топор. Он был там с Дриопитеком.

Дриопитек – полурастение, полуживотное, результат экспериментов с генами геркулан. Когда-то люди нашли остатки геркуланской плоти, это было беспрецедентное открытие. Учёные изучили ДНК, но она оказалась слишком сложной – 97 тысяч хромосом. Попытки клонировать геркулана провалились, и тогда решено было вживить его хромосомы в земные организмы. Единственное существо, с которым эксперимент удался, был папоротник Ophioglossum reticulatum, у которого больше всего хромосом на Земле.

Так появились дендропаты – разумные растения, способные передвигаться и общаться с людьми телепатически. У них не было глаз или рта, они поглощали пищу через корни, но были настоящими бойцами, а их интеллект поражал. Боцман Топор купил росток на Мимасе и вырастил из него своего верного друга и соратника, которого назвал Дриопитек. Этот союзник сопровождал его повсюду и был одним из лучших напарников, которых можно себе представить.

– Топор всё ещё на Пантагрюэле? – уточнила я.

– Должен быть, – ответил Жестянщик. – Если кто-то знает, как найти твоего дядю, так это он. Найдешь его на фабрике, что перерабатывает руду с астероидов.

– Боцман Топор теперь обычный сталевар? Что-то новое, – протянула я.

– Жизнь нас меняет, у каждого свой выбор и путь, – философски заметил Жестянщик. – Похоже Топор разошелся с твоим дядей. Поругались или поспорили – подробностей не знаю.

Я хотела что-то сказать, как дверь резко распахнулась и появились бэ-вепри, нацелив на нас пушки. Жестянщик побледнел и поднял все четыре руки вверх, как бы сдаваясь. Посетители тоже замерли.

– Сидеть! Или стоять! Не двигаться! Полиция! – орали бэ-вепри, больше пугая, чем ожидая ответной реакции.

Я не поворачивалась и спокойно пила «джиз-пыз». Дади хрустел печеньками из тараканов. Казалось, нас приказы не касались. Но они пришли за нашими душами.

– Эй, ты, Лила! Встать! – рявкнул один из полицейских, по-моему, старший помощник Хрюк.

Хрюк был массивным бэ-вепрем в панцире, делающей его в два раза толще. Его черная броня была выкрашена в тёмно-серый цвет и украшена острыми металлическими вставками. Шлем был изогнут в сложные формы, напоминая хищную голову, с красными светящимися глазами, которые сверлили всё вокруг. Хрюк выглядел устрашающе, и его голос звучал, как механический гул.

– А что так грубо, Хрюк? – деланно возмутилась я и крутанулась на стуле. – Я все-таки подросток, со мной нельзя так.

Второй бэ-вепрь ткнул в бок Хрюка и сказал:

– Ты чего на самом деле так? Она же девочка!

– Ты плохо её знаешь, дурак, – сверкнула глазами Хрюк. – Эта девочка ночью укокошила в гостинице пятерых го-крокодилов. Да так, что патологоанатомы не могут собрать воедино их тела.

– Наглецы ворвались в мой номер и получили ответ, – пожала я плечами. – Они хотели меня изнасиловать. Вот мой брат Дади это подтвердит.

– Что ты гонишь, Лила? Го-крокодилы не вступают в сексуальную связь с людьми. К тому же это были гермафродиты! – возразил старший помощник шерифа. Похоже, этот не дурак.

– Не знаю, не знаю… Но намерения их были плохими… – я продолжала безмятежно пить напиток, чем больше бесила Хрюка. Он понимал, что мы его не боимся. А значит не уважаем полицейскую форму, что он носил.

– Короче, с тобой хочет поговорить мэр Джуконта господин Блэддью.

– Какая честь для меня! – съязвила я. – Сам ё-енот спустился с высоты мэрии к подножью бара «Лошадь, бухая в доску».

Жестянщик успокоился и опустил четыре руки. Он понял, что пришли не за ним.

– Так ты идешь? – рявкнул Хрюк.

– Иду, иду, – я допила напиток и встала со стула. Дади последовал за мной.

У порога в бар стоял полицейский броневик. Это был массивный армейский броневик, утяжелённый для полицейских нужд. Его броня была массивной и угловатой, выполненной из черного металла, с массивными противоминными колёсами и массивной платформой. На броневике были установлены автоматические турели, прикрытые металлическими решетками, а на крыше красовалась массивная радиолокационная антенна. Вся конструкция была обвешана различными оружейными системами и защитными устройствами, придавая ему угрожающий и внушительный вид.

Мы сели внутрь. Там пахло чем-то кислым, как будто кто-то забыл убрать старую еду или что-то подобное.

– Кто-то испустил кишечный аромат? – вновь съязвила я. – Или носки не постирал? Ребятки, вы гигиену тела не соблюдаете, а это опасно для здоровья. Знаете, паразиты появляются, чесотка, расстройство желудка…

– Не умничай, Лила, – сердито буркнул Хрюк, усаживаясь впереди.

Водитель запустил двигатель, и мы покатили по городу в сторону мэрии. Город выглядел как разрозненная коллекция разрозненных и полуразрушенных зданий, окруженных заведомо потрепанными улицами и заброшенными рынками. В воздухе витал запах смеси старого металла, пыли и разложения. Громкий гул двигателя броневика и свист ветра усиливали чувство изоляции, словно мы перемещались в другой мир. Город светился тусклыми огнями, и в окнах иногда мелькали бледные тени.

Хрюк то ли для себя, то ли для нас включил музыку. К моему удивлению, это была классика. Возможно, Бетховен или Шопен, точно не скажу – я сама тоже не музыкант. Я была удивлена тем, что бэ-вепрям не чужды прекрасные искусства. На их мордах появилось нечто вроде улыбок, и музыка, казалось, немного смягчила их строгие выражения.

Мэрия Джуконты была таким же странным архитектурным сооружением. Здание выглядело как гигантская изогнутая конструкция, словно гигантский металлический корабль, приземлившийся посреди города. Оно было окружено множеством зеркальных панелей и сверкающих огней, которые создавали иллюзию движения и изменчивости. Спиральные лестницы, ведущие вверх, и причудливые архитектурные элементы, напоминающие фантастические формы, придавали зданию совершенно необычный вид. Это сооружение было как сюрреалистическая картина, сочетающая элементы футуризма и абстракции, и в этом заключалась своя уникальная красота поселка.

Мы прошли внутрь здания и на лифте поднялись на самую вершину. Здесь был кабинет мэра. Окна выходили на весь город, и отсюда открывался великолепный вид. Я даже заметила свой корабль «Трезубец» на стоянке и вспомнила, что сутки оплаты за парковку прошли. Наверняка парковщик уже навесил штраф на лобовое стекло.

Ё-енот Блэддью смотрел на меня с умилением. На нем была мантия мэра, выполненная из дорогого бархата глубокого фиолетового цвета. Мантия была украшена золотыми узорами и вышивками, которые переливались на свету. На плечах Блэддью висели длинные меховые отделки, подчеркивающие его статус и величие. В целом, он выглядел как персонаж из древнего фэнтези, но с намеком на современность.

На стенах кабинета висели фотографии его семьи, дипломы и прочие награды, которые создавали впечатление, что Блэддью достиг всего сам, благодаря своему интеллекту и мудрости. Ё-енот, будучи модифицированным животным, имел право избирать и избираться в различные органы власти. В Джуконте он уже много лет был мэром и, конечно, был хитрецом. Шериф Петрович, сидящий в углу, курил сигару и пускал дым прямо в вентилятор. Дым окутывал пространство, создавая облако, которое медленно поднималось к потолку.

Но не столько он, сколько рядом стоявший мужчина в черном солидном костюме, насторожил меня. Мужчина был высок и статен, с идеально сидящим на нем костюмом. Его волосы были коротко подстрижены, а лицо – гладко выбрито. На шее у него висел дорогой золотой галстук, который, казалось, был немного туговат, так как он часто поправлял его, словно он душил его. В целом, он выглядел как человек, который привык к высокому положению и явно знал, как себя вести в таких ситуациях. Я чувствовала, что этот пришел за мной. Вообще, эти трое меня не радовали.

– Дорогая Лила, как твои дела? Как здоровье? – начал издалека Блэддью. – Я все беспокоюсь о нашей молодежи. Генерация – это наше будущее!

– Врешь, мэр, – усмехнулась я. – Ты не построил ни одной школы в Джуконте. А та, что при дурацкой церкви, ничего не имеет общего с образованием и воспитанием. Там учат быть ослами.

– Были бы здесь модифицированные ослы, они бы оскорбились, – заметил незнакомец, вновь поправляя галстук на шее.

– Ослы давно во власти, – заметила я. – Президенты, министры, мэры и даже полицаи – все ослы.

Петрович закашлял от возмущения. Его ордена на мундире забрецали, создавая небольшой металлизированный лунный свет в углу.

– Ты умная, Лила, – улыбнулся Блэддью. – Но плохо воспитана. Дядя Фрэнк с тобой жестоко обращался…

– Разве? Не знала, – пожала я плечами. – Хотя вы правы – он выкинул меня с братишкой на эту грязную планету.

Похоже, упоминание Гарганьюа как неудачной планеты оскорбило и мэра, и шерифа, но возмущаться им не дал мужчина в костюме.

– Лила, я Рэкс Банасью, вице-президент Корпорации «Третья Империя». У нас работала твоя мама.

У меня вытянулось лицо: какая важная шишка прибыла по мою персону!

Наверное, стоит объяснить, что такое корпорации. Во время войны с геркуланами они стали ключевыми игроками, получая крупные государственные заказы от правительств более чем 130 звездных систем. Эти заказы охватывали практически всё – от производства вооружений и постройки космических кораблей до поставки продовольствия, скафандров и медицинских технологий. В обмен на это корпорациям передавались огромные территории, ресурсы, и даже целые планеты. Ситуация, как говорится, «кому война, а кому мать родна». Корпорации начали накапливать колоссальные богатства и власть, превращаясь в могущественные конгломераты, которые скупали политические власти и чиновников.

К тому времени, когда война окончилась, корпорации уже держали под своим контролем практически всё: природные ресурсы, деньги, законы и правительство. У них были свои армии, свои флоты, и своя система безопасности. Их экономическая и политическая сила стала практически неограниченной. Всего таких корпораций было 40, но одной из самых могущественных и зловещих являлась корпорация «Третья Империя».

Эта корпорация позиционировала себя как продолжатель и даже наследница идеологии Третьего Рейха. «Третья Империя» стала символом безжалостной эксплуатации, лжи и агрессивного расширения. Ее политика была основана на беспринципности, жадности и манипуляциях. Корпорация не стеснялась в средствах для достижения своих целей, и она быстро сконцентрировала в своих руках огромные богатства. Её рудники, добывающие металлы, приносили не только прибыль, но и доступ к передовым технологиям и научным разработкам, которые обеспечивали ей господство.

Особый интерес корпорации был сосредоточен на поиске и изучении артефактов геркулан – загадочной расы, пришедшей из параллельной Вселенной. «Третья Империя» считала, что овладение этими технологиями откроет им возможность не только получать доступ к ресурсам других миров, но и, возможно, подчинить себе всё человечество. Именно поэтому они финансировали исследовательские проекты, связанные с геркуланскими артефактами.

Моя мать, Стелла Корсак, была вынуждена обратиться к «Третьей Империи» для реализации своего научного проекта по изучению устройства геркулан, связанного с перемещениями в параллельные вселенные. Корпорация увидела в её исследованиях не просто научное открытие, а реальную возможность использовать эти знания для контроля над другими мирами и, в перспективе, для господства над всеми разумными расами.

«Третья Империя» сотрудничала не только с Звездным Флотом и его подразделениями, такими как «Айрекс», «Солярис» и «Петербург», но и активно работала с пиратами, контрабандистами и теневыми структурами. Их влияние пронизывало все слои общества, и они не гнушались связями с преступными элементами, когда это было выгодно их интересам.

– Я сожалею, что так получилось с твоими родителями, – продолжал Рэкс Банасью. – Но корпорация здесь не виновата. Мама не соблюдала правил безопасности. И теперь ты сирота… Мне грустно, поверь мне, очень грустно. Ты одна, беспомощна, тебе грустно аж до депрессии…

Я смотрела в лицо вице-президента, понимая, что он прибыл на эту планетку не ради того, чтобы меня успокаивать или брать опекунство. Он искал то, чего искали все здесь.

– Короче, мистер Банасью, мне шестнадцать лет и я научилась различать болтовню от деловых предложений. Чего вам нужно? – я пресекла всякие попытки войти в доверие. Корпорация – это не то, что вызывает доверие.

Мужчина кивнул. Мэр расслабился и уселся за свой стол. Ё-енот был рад, что избавился от лишнего общения со мной. Он прекрасно знал, какой у меня характер. Петрович продолжал паровозить в углу, и у его ног уже растилался дым, как ковер, медленно заворачиваясь вокруг ног и наполняя воздух настойчивым запахом сигарного дыма.

– Ты избавляешь нас от лишних слов, и это хорошо, – обрадовался Банасью. – Ладно. Лила, нам нужна Карта артефактов!

– Мне она тоже нужна, – парировала я. Дади молча слушал нашу беседу, не вмешиваясь. Его вообще игнорировали, словно па-медведя не было в помещении. Лишь мэр опасливо смотрел в его сторону: модифицированные животные не особо симпатизировали друг другу.

Вице-президент кивнул:

– Это прекрасно. Я уверен, что дядя Фрэнк сказал, где она находится!

– Почему вы так уверены? – удивилась я.

– Потому что он тебе доверял. Ты два года летала на «Птеродактиле» и участвовала в контрабанде ресурсов. И тебе постоянно везет – ты всегда находишь артефакты. Не кажется ли тебе это странным?