Другие времена. Антология
…
Мука продолжалась до трех часов.
В четырнадцать минут четвертого… дверь моей спальни неожиданно открылась, и в нее беззвучно вошла нагая женщина.
Покойница! Я сразу узнал и узкое лицо, и улыбку, и удивленные глаза.
Сердце сжалось, в горле закололо.
Женщина подошла к моей кровати, пристально посмотрела на меня, кивнула многозначительно… затем открыла среднюю створку моего платяного шкафа и влезла в него.
Призрак?
Или подавленное желание?
Не успел я об этом поразмышлять, как она опять вошла в спальню…
Подошла к моей постели, поглядела на меня несколько секунд – на лице ее отобразились нетерпение и злоба – и опять влезла в шкаф.
Я слышал, как скрипят ее зубы.
Нашел в себе силы пошевелиться и проговорить несколько слов я только во время шестого или седьмого ее появления.
– Не уходите, прошу.
На ее безжизненном лице проступил румянец. Глаза сверкнули. Губы покраснели.
Она присела на край моей постели. Я откинул одеяло и жестом пригласил ее лечь со мной рядом.
– Хочешь меня, ковбой?
Несмотря на то, что ее голос – даже не походил на человеческий, женский, это был голос неодушевленного предмета, мраморной статуи или манекена, вынужденного выдавливать из себя звуки, я ответил: «Да, моя повелительница».
Откуда-то до меня долетели аплодисменты.
И она легла рядом… а через минуту оседлала меня.
Во время любви я думал о море. Холодном северном море в шторм. Может быть потому, что тело моей партнерши было холодным как лед.
Аплодисменты не утихали.
После оргазма заснул неестественно быстро. Черный мустанг унес меня в свою страну.
Проснулся утром как отравленный… тошнило, тело ломило, суставы ныли сильнее, чем обычно.
Позавтракал через силу, мутными глазами просмотрел новости в интернете и только потом вспомнил о ночном происшествии.
Случившееся представилось мне странным, нереальным…
Списал все на фантазию во время мастурбации.
Что только ни померещится во время печального одинокого секса стареющему мужчине?
…
День пролетел мимо меня как воробей, ничего не осталось в памяти, только нерезкая косая черта в воздухе.
К вечеру я разволновался – а вдруг она опять придет? Не для того, чтобы заняться со мной любовью, а чтобы кровь у меня выпить?
Хотел было повесить крестик и последнюю головку чеснока из кухонных запасов на дверь спальни, но вспомнил корчмаря из «Бала вампиров», рассмеялся и не стал этого делать. Может и зря.
Лег в постель и стал ждать. Перед глазами опять замелькали фигура и лицо покойной соседки. Заснул.
В три часа проснулся, мокрый от пота.
А в три часа четырнадцать минут она опять появилась. Нагая. Вошла в спальню и присела на край моей постели.
Невидимый зал дружно зааплодировал.
…
Она приходит ко мне каждую ночь уже три недели.
Каждый раз я просыпаюсь утром… отравленный, с болью во всем теле. В ушах шумит. Все дни напролет ничего не делаю, жду ночи, как наркоман – укола.
Если это продолжится еще какое-то время, я умру.
Пожаловаться мне некому, даже обсудить мое положение не с кем, друзей давно унесла судьба, немногочисленные родные, справедливо обиженные на то и на это, уже годы не отвечают на мои звонки и электронные письма.
Не хочется верить в то, что я спятил или впал в старческий маразм. И к психиатрам идти не хочу. Не верю я этим шарлатанам. Не помогут, только жизнь испоганят.
Решил для начала обратиться к частному детективу.
Пусть покопает, возможно что-то и прояснится. Ведь кроме того, что толстуха мне рассказала, я ничего о Дорит Фидлер не знаю. Может, толстуха все врет…
…
Нашел прямо тут, в Марцане, частное детективное агентство «Аргусово око»… Позвонил, представился.
– Приходите прямо сейчас, господин Сомна. Ваш номер – тридцать пять. Назовите его на входе. И ждите в зале ожидания. Вас вызовут.
Пришел.
На вывеске, рядом с входом в башню, в которой находилось агентство, был изображен огромный глаз. Глаз грозно и бессмысленно смотрел в пространство.
В просторной, хорошо освещенной комнате сидели мужчины. Чем-то похожие на меня. Немолодые, испуганные, обескураженные, люди с серьезными проблемами.
Подумал: «Неужели и к ним приходят по ночам покойницы?»
Посмотрел на них повнимательнее, и отогнал эту мысль. Скорее – это обманутые мужья. Жертвы шантажа или моббинга. Не получившие наследства наследники…
Вызывали нас по номерам. Через десять минут меня принял маленький плотный человек, почти лилипут, лысый, спокойный, с большими руками и колючими бровями. Энергичный и самоуверенный. В небольшой комнате без окон, на стенах которой висели фотографии каменных истуканов с острова Пасхи.
– Ломан. Частный детектив.
– Очень приятно. Антон Сомна.
– Чем я могу быть вам полезен?
– Видите ли, мое дело не совсем обычное… не знаю, с чего начать. Мне хотелось бы узнать все, что можно, об умершей женщине, моей бывшей соседке.
– Понимаю. Поверьте, тут все дела – необычные. Не стесняйтесь, расскажите мне все, что о ней знаете. Если вы не возражаете, я запишу ваш рассказ на диктофон. После окончания расследования все записи уничтожу.
Я не возражал.
Рассказал ему все. Разумеется, о главном умолчал.
– Господин Сомна, у вас не было близких отношений с вашей соседкой? Извините, я должен это знать.
– Нет, ничего подобного не было. Я видел ее за то время, что живу в Марцане, может быть, семь или восемь раз. В нашем подъезде. Мы не разговаривали даже. Только здоровались.
– Для чего же вам нужны сведения о чужой, практически незнакомой женщине?
– Я автор. Начал писать новый роман, прототипом для главной героини которого, так уж получилось, стала моя умершая соседка. Мне нужен материал… нужны подлинные факты ее жизни.
– А придумать не хотите?
– Придумывать все равно придется. Но, чтобы убедить читателя, заставить его сочувствовать героине, нужно что-то непридуманное… фундамент… Нужна правда.
Детектив посмотрел на меня скептически. В глазах его читалось недоверие. Он слишком хорошо знал людей.
– Вы существенно облегчили бы мне задачу, если бы рассказали все, я подчеркиваю все, обстоятельства дела. Но вы, я вижу, пока к этому не готовы. Что же… идите в кассу и заплатите 800 евро. После этого возвращайтесь сюда, и я кратко расскажу вам о том, как будет проходить наше небольшое расследование. Касса этажом выше. Лестница слева. Не забудьте взять квитанцию.
…
Заплатил. Кассирша посмотрела на меня сочувственно. Прошептала: «Держитесь!»
Неужели знает? Или у меня на лбу все написано? Огненными буквами.
Деньги у меня с собой были, потому что интернетная реклама «Аргусова ока» предупреждала: «Только за наличные. От двухсот евро в день».
После того, как господин Ломан осмотрел квитанцию, тон его смягчился, взгляд подобрел.
– Для начала я обращусь в муниципалитет и проверю, жила ли действительно указанная вами персона рядом с вами, умерла ли, где и когда похоронена. Не было ли проблем с наследством. Постараюсь достать копии заключения врача и свидетельства о смерти. Загляну на кладбище, проверю могилу. Потом пойду в полицию и узнаю, есть ли у них досье на вашу соседку. Затем найду дочь и побеседую с ней о матери, обыщу ее квартиру. Затем займусь любовником. Посещу конный завод под Дрезденом. Расспрошу хозяина о школьных годах госпожи Фидлер. В пятницу, 24 января… жду вас тут в десять часов утра. Покажу то, что нарыл, а вы решите, достаточно ли вам «правды». Более серьезное погружение в жизнь вашей соседки потребует долгой кропотливой работы и будет вам дорого стоить.
– Как вы все успеете за четыре дня?
– У меня есть свой самолет. А погода, как вы видите, стоит превосходная. Сухая и ясная. Хм… сдается мне, господин Сомна, что вы ждете от меня не посещения кладбища и разговора с дочерью. Последний раз призываю… расскажите мне то, что тревожит вас на самом деле, что заставляет небогатого малоизвестного писателя (извините, мы навели справки) платить 800 евро за… заведомо бесполезное расследование.
У меня опять кольнуло в горле.
– Вы догадались, почему я тут?
– Полагаю, да. Последнее время подобные случаи участились. Мир гибнет.
– Тогда прошу вас, не мучайте меня, выполните свою работу, может быть, вы найдете что-то, что позволит не только объяснить то, что происходит со мной, но и как-то противостоять этому. Имейте в виду, вы, возможно, тоже столкнетесь с тем, с чем я сталкиваюсь сейчас каждую ночь.
– Понял вас. Ну что же, постарайтесь продержаться до пятницы, а за меня не беспокойтесь, у меня есть карманный протонный ускоритель.
И детектив Ломан шутливо изобразил охотника за привидениями из известного фильма восьмидесятых годов.
В эту ночь она опять появилась в моей спальне.
Прохрипела своим страшным голосом: «Зря ты впутал в наши дела этого смешного гнома из агентства. Он тебе не поможет, ковбой. Никто тебе не поможет. Не хочешь покататься на своей гнедой лошадке?»
Раскрыла покрытые трупными пятнами бедра и с силой притянула меня к себе…
…
В пятницу…
В кресле Ломана сидел другой человек. Одет он был как католический священник. В черную сутану с фиолетовыми пуговицами.
Сухощавый, узкоплечий.
Породистое, умное лицо. Очки, как у Германа Гессе.
Он говорил, как бы посмеиваясь… кривя тонкие бледные губы.
– С прискорбием должен сообщить вам, что наша фирма понесла тяжелую потерю. Вчера вечером во время полета из Дрездена в Берлин погиб один из наших лучших сотрудников, детектив Ломан. Самолет его по невыясненной пока причине врезался в средневековую башню. Возможно попал в турбулентность. Или гидравлика отказала. Смерть наступила мгновенно. Все его записи, фотографии и другие документы – сгорели. Агентство вернет вам заплаченные вперед деньги.
Человек в черной сутане вежливо поклонился и вышел из бюро. А я поплелся в кассу.
Жалко старину Ломана. Не знаю, что с ним произошло, но подозреваю, что покойная госпожа Фидлер нанесла ему визит в кабине самолета.
Интересно, в какую башню он врезался. Неужели в ту, старинную темную башню, рядом с которой синее озеро, в котором отражается облако?
Вышел на улицу в расстроенных чувствах.
Самолет, башня, бегонии, черный крест, Один, могила в Грайфсвальде, детектив Ломан, мертвая госпожа Фидлер, охотники за привидениями, блондинка на пляже, священник в черном и аргусово око… все это смешалось в голове в пестрый ком, и ком этот превратился в чудовище с огромной плоской треугольной головой… чудовище ревело, постоянно меняло формы и цвета и царапало мне мозги.
Инстинктивно оглянулся, чтобы еще раз посмотреть на рекламную вывеску детективного агентства – и не удивился тому, что она пропала. Бетонная двадцатиэтажная башня высилась в ста метрах от меня во всем великолепии своего уродства.
Решил поехать домой, хотя и предчувствовал, что не увижу больше ни свою улицу, ни наш одиннадцатиэтажный дом, ни толстуху с ее шпицами.
К остановке тихо подплыл современный красавец-трамвай, неизменно пробуждавший во мне чувство гордости за цивилизацию. Комфортабельное, вместительное, чистое и очень быстрое транспортное средство.
Вошел и сел на первое попавшееся свободное сидение.
Моим соседом оказался странный человек в темно-вишневом пальто и вязаной шапочке. На ногах его были кожаные туфли, пожалуй, слишком элегантные для Марцана. Тоже можно было сказать и о квадратных очках в темно-вишневой оправе и о перчатках. В правой руке он держал палочку с конусом электрически посверкивающей сахарной ваты, а в левой – серебряное ведерко со льдом, из которого выглядывало золотое горлышко бутылки. Кристалл?
Я отвел глаза от соседа и задумался о своих делах… но через несколько мгновений опять посмотрел на вишневого господина. Сахарной ваты в его руке уже не было – неужели съел? И ведерко отсутствовало. Зато он держал в руках два наполненных до половины узких бокала… один из них он протягивал мне.
– Прошу тебя, Гарри, тебе стоит выпить это. Полегчает.
– Почему вы зовете меня Гарри?
– Потому что так тебя на самом деле зовут.
– Гарри? Гарри кто? Неужели инфантильный Поттер? Трудно представить себе персонажа мерзее! Или Гарри Жестокий, английский пират, или Гарри Кровавый, знаменитый борец с монстрами… Грязный Гарри с пистолетом? Гарри-ангел или Гарри-кусокдерьма?
– Выбирай сам, меня это не касается.
– Откуда вы меня знаете?
– Мы давно знакомы.
– Я вас не помню!
– Так написано в сценарии, потому и не помнишь.
– В каком сценарии?
– Меня не уполномочивали все тебе объяснять. Я должен предложить тебе бокал шампанского, а ты должен выпить и сказать: «Баснословно!»
– Ладно, давайте рюмку.
Я выпил и произнес то, что он хотел. Жидкость в бокале заслуживала похвалы. Удивительно приятный вкус.
Издалека послышались жидкие аплодисменты. Какой-то нахал крикнул с галерки: «А мне не предложите рюмочку? Похвалю по-царски».
На этот выкрик мой сосед отреагировал так: «Выпивка и закуски – после второго антракта, ваше величество. Извольте потерпеть».
А мне сказал: «Так-то лучше, Гарри! Ага… что у нас тут дальше? Да, да, как я мог забыть…»
Сосед легонько тряхнул головой, и все вокруг нас изменилось.
Мы все еще ехали в трамвае, одни… остальные пассажиры исчезли.
Трамвай наш покинул знакомый мне мир и мчался куда-то через пустое пространство.
– Куда это мы едем… или летим?
– Мы стоим на месте, это мир вокруг нас летит, летит назад. Через несколько секунд – посадка на Марсе.
Сосед еще раз тряхнул головой… и вот… мы оба уже бредем по красной планете. В серебристых скафандрах… Месим пыль. И переговариваемся друг с другом по радио.
– Вот уж действительно – баснословно. На кой черт вы меня сюда притащили? Что у вас в сценарии – борьба за выживание, поиск ушедших цивилизаций или сражение с роботами?
– Всего понемножку. Вон, посмотри…
Впереди нас сверкала разноцветными огнями громадная футуристическая постройка.
– Это что?
– Чудесное место. Нордринг. Перекресток миров…
– Понятно. Это наша цель?
– В настоящий момент – да. Тебя там ждут.
– Кто меня тут может ждать?
– Не прибедняйся, ты человек известный. Если не ошибаюсь, предпоследняя твоя новелла называлась «Марсианские ликоподы». Так вот, ее прочитали, сочли небезынтересной и… материализовали и оживили все описанные тобой персонажи. В естественном, так сказать, окружении. Тебя ждут для того, чтобы ты сам… выпустил их на волю, перерезал ленточку.
– Простите, но моя книжонка – это всего лишь ужастик, легкое, развлекательное чтиво. Почти что пародия. В какую больную голову пришла мысль материализовать летающих электрических угрей и гигантских демодексов? К тому же существующих только в воображении моих героев, сходящих с ума от радиоактивного излучения.
– Именно, именно, в твоем тексте действуют не только электрические угри, но и астронавты, ученые, специалисты по паранормальным явлениям. Мужчины и женщины. Милые персонажи, надо отдать тебе должное.
– Да, но это условные, упрощенные до функции характеры, облегченные литературные конструкции. Ничего общего не имеющие с живыми людьми. В финале они сами превращаются в чудовищ.
– Не собираюсь вступать с тобой в литературоведческие споры. Вот и двери в шлюз. Входи, не стесняйся. Все, что ты встретишь в этом здании – придумал ты сам. Не забывай об этом! Живи своей мечтой, как завещали древние. А я удаляюсь, адьё, терпеть не могу эти командировки!
Он исчез, а я подошел ко вторым дверям… не дверям, а высоким тяжелым воротам с рельефными изображениями распятых обезьян на левой и правой створках.
Из-за ворот доносились яростное рычание, жалобный визг, чавканье и хруст разгрызаемых мощными челюстями костей.
Ворота медленно открылись, и я шагнул в неизвестность.
Владимир Бережков / Москва /
Владимир Бережков родился 26 февраля 1947 в Москве. Окончил Московский государственный педагогический институт им. В. И. Ленина (1978). По специальности филолог. Песни пишет с 1963 г., преимущественно на свои стихи. В 1968 г. стал лауреатом Новосибирского фестиваля авторской песни. В 1987 г. У Бережкова вышла книга «Мы встретились в раю», изданы также одноимённые аудиокассета и компакт-диск.
* * *Проснусь на утренней заре —
Туман выделывает штучки,
Петух горланит кукаре,
Ни облачка вокруг, ни тучки.
Росой покрытый, замер сад,
Но над крыльцом уже висят
Две наглых стрекалки-летучки.
В туман не опуская крыл,
Над речкой тихо ястреб плыл,
Как нарисованная птица,
И солнцем полная луна
Совсем не думала садиться;
Венера к ней прикреплена,
Поскольку ведает она,
В какую сторону светиться.
Как чист их отражённый свет —
Уже нигде ни складки мрака,
И петуху поет в ответ
В мажоре верная собака.
Я времени заметил грань
И задержался на крылечке,
Мне хорошо в такую рань
В июле, на земле, у речки.
Чего искал я столько лет?
Какого не хватало знака?
Я сам – как отражённый свет,
Во мне – почти ни складки мрака.
Пахра
Люсе
До лета, глядишь, не помру,
Развеется снежная замять —
И выйду на речку Пахру,
На скрытую ветлами заводь.
Там звуков не слышно других —
Журчанье в древесной запруде;
Там в желтых кувшинках нагих
И лилиях белых, как груди,
Неспешно – ведь все впереди! —
Река, словно девичья шея
Тонка, глубиной до груди —
Затянет меня, ворожея.
Я видел твой плавный изгиб,
Где даже речная крапива,
В которой едва не погиб,
Пышна, зелена и красива.
Там стаи нахальных мальков,
Подплыв к незабудкам небесным,
Глядят, не боясь башмаков,
В открытую синюю бездну.
А к ночи взойдет соловей;
Черемуха в клочьях тумана;
И ветром, слетевшим с ветвей,
Потянет тревожно и пьяно.
Русалка мелькнёт за рекой
Вся в лилиях, белых, как груди…
И если б не снег над Москвой,
Не жёлтый каток мостовой —
Остался бы с нею, в запруде.
1997 – Москва
Кадаши
Осталась церковь в Кадашах,
Где мы компанией гуляли,
В розлив портвейн стаканом брали
И говорили во дворах.
Дома московского ампира,
Канал, вчерашняя вода…
Гремела варварская лира —
Я пел по-сво́ему тогда.
Замоскворецкие цветы,
Осенний палисадник яркий
И церковь тихой красоты,
Где мы во дворике под аркой.
Не замечая дней своих,
Мы ждали будущее наше…
Под кирпичом кремлёвских башен
Оно прошло, и шум утих.
Сегодня истина не с нами —
Мы проворонили года;
Летят окурки именами
В канал, где старая вода.
Тогда и надо было жить!
Кто знал, что дальше будет хуже,
И нам затянет горло туже
Времён связующая нить.
И осеняет лишь теперь
Меня, уехавших, ушедших
Та наша арка, словно дверь
Времен живых и сумасшедших.
1985 – Москва
* * *Герой арены ломает стены,
Стилист искусно плетёт роман.
Чей голос слышится нам со сцены
И кто диктует в тетрадь обман?
Ему – хватает вчерашней пены,
Она – внимает четвёртым снам…
Но очень редко ангел белый,
А не лукавый слетает к нам.
Сгущает тьма промежуток букв,
Скрывает ритм удар хвоста,
Счастливый автор колотит в бубен,
Перо цепляет узор листа,
Он одержим вдохновеньем тела —
Уже нет дела, чей выдох там…
Ведь очень редко ангел белый,
А не лукавый слетает к нам.
* * *Зацвёл ручеёк-ручей,
Живая ушла вода,
В землю ушла,
Как не была…
Лей, дождичек, лей!
Я вышел в лес на край болотца —
Какая топь лежит, дыша!
Подземный ключ с натугой бьётся,
Но застревает в камышах.
Не подойти и не умыться,
Но – красота, и запах – мёд!
Большая птица суетится,
Кричит, что знает, зачем живёт.
Зачем, зачем? За тем болотцем
Она живёт, где проскакал
Весной ручей, рождённый солнцем,
Юлил, всё камушки искал.
И я – на берегу излуки
У переставшего ручья…
Шумят слова – лесные звуки,
Их перевод не знаю я.
Зацвел ручеёк-ручей,
Живая ушла вода,
В землю ушла,
Как не была…
Лей, дождичек, лей!
* * *На станции Тайнинка
По Яузе-реке
Вела меня тропинка,
И шёл я налегке.
И посреди моста я
Застыл, оторопев —
Там диких уток стая
Качалась нараспев…
Как вы сюда попали —
Ведь здесь в реке – мазут,
Трава жива – едва ли,
В кустах – дорожный зуд.
И, поседев от пыли,
Пчела сидит в цветке…
Как вы сюда приплыли
По Яузе-реке?
И я им хлеб бросаю
С бетонного моста —
Но равнодушно стая
Скрывается в кустах.
Их, видно, кормят лучше
Пивные мужики.
По Яузе, по луже
Плывут мои куски.
Река мой хлеб уносит,
Мой хлеб, гляди, не мил!
Не так я что ли бросил,
Да крупно отломил…
Но вот одна склонилась
И хлеб у ней в руке…
На станции Тайнинской,
На Яузе-реке.
1980 – Москва
* * *Нет проще ничего, нет ничего обычней,
Начало всех начал – звучит он по земле —
Крик боли – этот воздух – сжатый и привычный,
И без него нам как без соли на столе.
Он человеку дан с его дыханьем Богом,
А всё, что не болит – мертво, чем не зови,
Но как бы жили мы на выдохе без вдоха? —
И нам оставлена соломинка любви.
И что нам в дебри лезть и спрашивать ответа —
Прислушайся, гляди – ответ на всех один,
Ведь в каждом что-то есть от солнечного света,
И каждый ищет сам, как этот свет найти.
Я руку протяну – тебе – ну что ж, бывает!
Всё будет хорошо… я, как и все – дышу.
А если что болит – то, значит, заживает…
Соломинка струною – я её держу.
Что дальше судьба нам предложит —
Глоток – я никак не отдышусь!
Оставь мне соломинку, Боже,
Уж я за неё удержусь.
1982 – Москва
* * *Ах, жизнь – мне заданный урок —
Я до сих пор тебя не сделал…
А ну назавтра выйдет срок —
Учитель спросит: «Где ты бегал?».
И я с испугом оглянусь
На тех, с кем мы давно в завале,
И прошепчу, и улыбнусь —
А я не знал, что задавали…
1979 – Москва
Дмитрий Гаранин / Нью-Йорк /
Дмитрий Гаранин – США, Нью-Йорк (также Германия, Баден-Баден). Родился и вырос в Москве в годы брежневского застоя. Окончил МФТИ, защитил диссертацию по теоретической физике. В 1992 эмигрировал в Германию, работал в университетах. С 2005 года – профессор на физическом факультете Lehman College CUNY в Нью-Йорке. Писал стихи в 1978–82 и 1988–89 годах, затем с конца 2012 года. Автор многих книг стихов, изданных под собственной маркой Arcus NY. Публикации: «Крещатик», «Слово/Word», «Журнал Поэтов», «Дети Ра», «45-я параллель», «Зарубежные задворки», «Сетевая словесность», «Золотое Руно», «Черепаха на острове», «Мастерская», Антология «70», «Литературная Америка», «Черновик-онлайн», «9 Муз», «Asian Signature» (Индия, на английском).
Деколумбизация
Скоро укажут: евреев отправить в Египет,
в Африку чёрных, а белых – обратно в Европу!
Суд состоялся, коктейль справедливости выпит.
Вещи собрать и грузиться на лайнеры скопом.
Освободим для индейцев простор этих прерий.
Негры в саваннах пускай, что хотят, учиняют.
Всех, кто в «плавильный котёл» по ошибке поверил,
примет история древнего мира седая.
Тихо поселимся в дальних провинциях Рима.
Игры в рабов и господ поведём на природе.
Бред, что нашествие варваров неотвратимо!
В планах богов повторения не происходит!
Baden-Baden, 7 September 2020
* * *Ни над чем нельзя смеяться, всё свято.
Под улыбки тонкой кожей – страданье.
Их комфорта строевые солдаты,
если что, под томагавки мы встанем.
Мы усядемся в цепях на галеры —
исторически обиженных свозим.
Принимаем трибунал высшей меры,
что в поддержке озабоченных грозен.
Мы по-прежнему хотим быть полезны —
сознаём всю переломность момента,
по-над краем вулканической бездны
растянувшись полицейскою лентой.