Волк 10: Лихие 90-е

— Бойцы злые, — сказал Елагин после недолгого раздумья. — Повидали там всякого. Вот если бы не пацанов с учебки, а тех отправить, кто там был и всё видел, чтобы рассчитаться за всё… Тогда бы мы их живо раскатали.

Он задумался и уставился в стену, будто на ней что-то было.

— Паша-Мерседес тогда хвалился, что захватит Грозный силами одних только десантников. Но всё равно, были бы подготовленные люди, всё могло бы закончиться иначе. Только что толку-то?

Елагин ударил кулаком по столу так, что от меня откатилась ручка.

— Разговоры эти ни о чём! Никто ко мне не придёт и не спросит. Да и не только бойцы должны быть подготовленные. Должна быть связь нормальная, командиры, кто разбирается во всём этом. Чтобы продажных тварей этих, кто за баксы наших пацанов сливал, достать можно было! Оружие нужно, патроны, хавка, лекарства… ещё вертушки… да дохрена всего! Знаешь, сколько всего надо? И я не про деньги, главное — кто всё это позволит? Никто!

— Вот над этим я и работаю, майор, — я посмотрел на часы. — Над деньгами и прочим.

— И что ты хочешь от меня? Есть конкретика?

— Приходи сегодня вечером в одно место, — я поднялся и прошёл к двери. — У нашего друга день рождения, тебе тоже можно там появиться. Вот там всё и обсудим более детально. И может, у тебя действительно выйдет на что-нибудь повлиять. А пока можешь пообщаться с людьми. Как устанешь, скажи, увезут в гостиницу, а я пока поехал по делам.

Я хотел, чтобы он остался наедине с собой и подумал об этом. Чтобы настроился, потому что видно, что ему эта тема близка. А если загорится, можно будет работать с ним.

Всё это выходило за рамки ЧОП и остального бизнеса, и всё это было намного более сложным, чем то, что я делал до этого. Но всё равно, это стоит обсудить и продумать, ведь в действительности это последний шанс сделать что-то серьёзное, продвинуться и на что-то повлиять. Потому что потом страна, вдоволь наевшись этими годами, будет работать по новым раскладам, и посторонним, упустившим свой шанс, не останется места, их никуда больше не допустят.

— Пусть подумает, — сказал я Жене, когда мы пошли к машине. — Вижу же, что у него горит, но всерьёз он это никогда не обдумывал. Мужик конкретный, в мечтах не витает. Но ещё не понимает, что у него и у всех остальных есть возможность на всё это повлиять.

— Может, — Женя пожал плечами. Он это слышал раньше, ему это понравилось, но вот здесь он сомневался, что у нас что-то выйдет, просто не говорил это вслух. — Куда сейчас?

— К Славе поехали, он дома должен быть.

Слава взял небольшой отпуск, чтобы заняться своими личными делами, я отпустил его без проблем. Он жил в частном доме, который сам по себе требовал немало времени, так ещё и пьяный сосед на тракторе недавно разбил ему часть забора.

Сосед, когда он протрезвел и до него дошло, что натворил, съездил к знакомым на лесопилку и договорился насчёт новых досок, вот Слава и решил заняться этим и остальным, раз уж подвернулась возможность.

Дом у него был построен из шпал, крыша из серого шифера, нувверх торчала закопчённая кирпичная труба от печки, а с другой стороны сваренная из металлических трубок самодельная теле-антенна. Дальше был гараж с пристроенной к нему баней.

Вокруг участка ограждение. Глухой и высокий забор был сделан из покрашенных в красный цвет досок, причём краска уже облазила и шелушилась. На этом фоне участок в несколько метров из новеньких, совсем недавно обструганных досок выглядел очень заметным.

— Менял бы уж всё сразу, — сказал Женя, заворачивая к его воротам. — А то те уже сгнили.

— Жень, только скорость сбавь, а то снесёшь остатки и придётся тебе самому всё делать.

— Кхе! Да я осторожно еду.

Он затормозил и заглушил двигатель. Во дворе слышался ритмичный стук. Женя вышел и толкнул калитку, на которой было написано «злая собака», и прошёл внутрь, а я следом, захватив коричневый кожаный портфель, который лежал под задним сиденьем.

«Злая собака», здоровенная цепная псина «дворянской породы», лежащая у будки, лениво посмотрела на Женю, гавкнула и забралась в будку. Слава, одетый в камуфляжные штаны от нашей рабочей формы и чёрную футболку, как обычно ходил вне работы, выбивал ковёр, держа при этом во рту сигарету. Ветер относил в сторону клубы пыли.

За спиной у Славы был открытый гараж, в котором стоял синий москвич с кузовом. Машина принадлежала покойному отцу Славы и была не на ходу, а ему самому лень ей заниматься. На столике под навесом стоял магнитофон, из которого доносилась песня по радио, про дельфина и русалку.

— О, какие люди, — Слава хлопнул по ковру ещё раз, отложил пылевыбивалку и вытер руки о штаны. — Чё, как встретили питерских?

— Охренели наши гости, кхе! — Женя поздоровался с другом и отошёл погладить собаку. — Думали, у нас тут пара человек, а у нас целая армия.

— И чё сказали?

— Я ещё не делал им предложение, — я пожал Славе руку и сел под навес на стоящий там деревянный ящик. — Пусть пока подумают, помаринуются, ещё больше загорятся идеей. А вот вечером всерьёз всё обговорим, когда у Лёни соберёмся. Ты туда идёшь?

— Ну, не хотел, да он мне вот только что звонил. Короче, придётся подарок покупать. Пошлите покурим, пацаны, — он показал на гараж.

Внутри было прохладно и чисто, бетонный пол недавно подметали. Парни полезли за сигаретами, я осмотрелся.

— Отец твой собирал? — спросил я, показывая на прочные стеллажи, сделанные из толстого стального уголка и мощных досок из лиственницы. — Хорошо получилось, на века.

— Он, конечно, кто ещё, — Слава достал зажигалку, прикурил Жене, потом себе. — Всё хранил, ничего не выбрасывал. И главное — всё на своём месте, я даже лишний раз лезть туда не хочу, чтобы не перепутать.

Я и сам видел, что отец Славы при жизни любил порядок. У деда тоже всё рассортировано, и здесь так же всё продумано. В качестве контейнеров для полезной мелочи — жестяные банки из-под кофе и китайского печенья, всё подписано. Если что-нибудь понадобится, найдётся сразу.

— Батя когда живой был, — сказал Слава, стряхивая пепел в старую банку из-под пива. — Меня всё это сортировать заставлял. Зато пригодилось, знаю, что где лежит.

— Ну банок-то у тебя тут конечно, — я показал на ящики с банками и бутылками под верстаком. — Ты сколько пива пьёшь?

— Ну, когда как, — Слава пожал плечами и показал на маленький чёрно-белый телевизор с антенной, стоящий на массивном комоде. На экране видна пыль. — Вон там телик стоит, чё-нибудь в гараже делаю, включу, и банку под него раздавлю. Потом стекляшки пацанам соседским отдаю, они их сдают на пивзавод.

— Эх ты, — Женя хмыкнул, откашлялся и затушил сигарету. — Алкашина ты, Славян. Чё бы батя твой сказал?..

Его отца я не знал, он уже умер, когда я познакомился со Славой. Женя рассказывал, что у отца Славы начались серьёзные проблемы с сердцем и надо было вести его если не в Москву, то хотя бы в Новосибирск. А денег на это не было, Слава тогда только-только вернулся из Чечни.

Чтобы раздобыть средства на всё это, Слава обратился к Фролу с пивзавода и влез в долги. В итоге отец умер, а Слава попал на бабки. И отрабатывал их, став личным киллером у Фрола, пока не встретился с нами.

— Я тут твою долю привёз, — сказал я. — С нашего дела в Чите. Обещал вам двоим, а ты за ней не заходишь.

— Это, Волк, — Слава задумался и потёр лоб. — Оставь их у себя, прокрути, ты же как-то умеешь. Всё хоть побольше будет. А то я их на шмотки да на тачку новую просру, жалко потом будет. У меня деньги вообще не задерживаются.

— Я вот тоже не стал брать, — влез Женя. — Волк говорит, баксы ещё скоро пригодятся, у него и оставил. Потом заберу.

— Вот только, — Слава поднялся. — Дай мне из них десять кусков.

— Без проблем, — я полез в портфель и достал оттуда одну пачку долларов.

— Там это, видели по телику? — он показал на пыльный телевизор. — Сёма Леонтьев скоро вернётся, весь день показывают по ящику. Из-под Читы который, помнишь, Коваль?

— В натуре, живой он? — Женя удивился. — Думал, всё ему, кранты.

— Ща, — Слава поднял руку, глядя на старенькие часы с кожаным ремешком. — Ща новости скоро будут, должны ещё раз показать.

Он включил телевизор, а вскоре и правда, показали то, о чём говорил Слава.

На больничной койке сидел тощий лысый парень в пижаме, очень истощённый, с усталым взглядом. По загару видно, что его совсем недавно обрили, потому что лицо тёмное, а макушка белая.

— В плену был два года, — пояснил Слава. — Выкупили недавно, домой скоро поедет. И эта до него до***сь.

Надменного вида репортёрша, одетая в белый костюм, тыкала в лицо парню микрофон.

— И чем вы там занимались? — высоким скрипучим голосом спросила она.

— Работал, — пробурчал парень.

— Работа на свежем воздухе — что в этом может быть плохого?

— Кто не работал, того держали в яме. Или били, или калечили. Или пальцы резали, если выкуп долго не платили.

— Ну вот зачем вы на них наговариваете? — репортёрша выпрямилась и с обидой посмотрела на парня. — Будто это какие-то бандиты. Пусть вы и сильно обижены на них, но эти люди сражаются за свою свободу, и ложные обвинения в их адрес говорят о вас не лучшим образом…

Парень только хотел ответить, что он про это думает, но картинка сменилась. Показали посредника, какого-то бывшего сотрудника КГБ, только его лицо прикрыли мозаикой и изменили голос, а потом появился мой недавний знакомый. Платонов сидел за столом, на котором стояла корзинка с фруктами, и охотно давал интервью.

— Дело в том, что в плену находится очень много наших сограждан, — мягким, вкрадчивым голосом говорил Платонов, глядя прямо в камеру. — И на них всем плевать, и властям, и командованию армии, и спецслужбам. Но наш фонд проводит работу по возвращению ребят, и результаты вы видите, очередные пленники получили свободу и скоро будут дома. Мы сами договариваемся с представителями вооружённых сил республики Ичкерия и вызволяем наших пацанов из плена.

— П*** как дышит! — не скрывая злости вскричал Слава. — Переговоры он проводит! У Сёмы родители дом продали, машину, ссуду в банке взяли, и только тогда смогли выкуп заплатить! Всё село им помогало! Посреднику только десять тонн ушло! А этот, сука, примазался!

— Ты для этого деньги взял? — спросил Женя спокойным тоном. — Сёме передать?

— За выкуп-то его родаки всё отдали, что было. Хоть часть им передам, — Слава, не привыкший афишировать свою помощь, смутился. — Может, сами как-нибудь выход туда найдём, Волк? На этих чехов? Много кого из ям вытащим, а пацаны благодарны нам будут.

— Посмотрим, Слава, — я задумался. — Посмотрим, что можно сделать. Стой, мысль у меня есть… А ведь если… погодите-ка.

Я взял со стеллажа молоток с рукояткой, перемотанной синий изолентой, и просто начал его крутить, чтобы чем-то занять руки, пока думаю. А мыслей шло много, ушло немало времени, пока я сложил всё в голове.

— Это дело нелегальное, — сказал я, промолчав минут пять, не меньше. — Но если мы сможем найти связи с местными тейпами, полевыми командирами и прочими, сможем выкупать пленных сами, без левых посредников. И не как Платонов, который мордой светит перед камерой, а всерьёз, чтобы людей вытащить, ведь не все могут позволить себе выкуп. Этим заработаем себе репутацию и связи. И много кто захочет поквитаться, пойдёт к нам. Но главное даже не это, а другое.

— А что? — тихо спросил Женя.

— Разведка. Узнаем, что там творится и кто чем живёт. Чтобы тот, кто держит у себя рабов, своё получил с доставкой на дом. Это всё пригодится через год, когда начнётся новая война, а она начнётся. Войска будут знать, что там происходит, а не пойдут вслепую. Но нужен спец, серьёзный спец для такой работы, — я задумался. — Такой может быть у Ремезова. У него может быть знакомый отставник, кто готов нарушать такие правила и работать, как нам нужно.

— Лучше с армейской разведки кого-нибудь, — предложил Слава. — У этого майора, знакомого Мишани могут быть такие, кто работу себе ищет.

— Да, я ему тоже это предложу. И ещё нужен кто-то из бандитов и прочих, кто с боевиками сотрудничает. Братва-то с ними часто сделки совершает, можно будет выйти на кого надо. И вот раз, и у нас двойной агент.

— А деньги? — Женя нахмурился. — Деньги на это надо большие. Найдём?

— Найдём, — я кивнул на телевизор, где снова сидел Платонов и умничал. — Никто его с нами связываться не просил. Вот пусть он и заплатит за это. Как раз скоро увидимся. Но к этому надо подготовиться. Завтра поеду в Читу, встречусь там с парой человек. Чтобы он не расслаблялся потом, мы за него крепко возьмёмся.

— Он вообще должен пожалеть, что с нами связался, — Слава хмыкнул.

— Ещё как. Легко не отделается.