Погоня за судьбой. Часть I. Удар

Глава I. «Книга судьбы»

… Основательно побитый временем двухместный аэрокар плавно спускался сквозь стратосферу Джангалы на автопилоте. Где-то наверху, на стационарной орбите висел наш транспортный челнок, а внизу разрастался и густо клубился сероватым вспененным молоком грозовой фронт. Вокруг, насколько хватало глаз, мерцал ярко-голубой кокон разреженных верхних слоёв атмосферы, погружая небо над нами в ультрамарин…

Я нанесла на мизинец бирюзовый электролитический лак и удовлетворённо полюбовалась результатом. Мехапротез руки, матовый титан, заиграл новыми красками а тонкий слой бирюзы на механических пальцах заиграл под лучами солнца, и я протянула ладонь, ловя отражение той, кем стала. Той, кто может нежно поправить цветок в вазе или разбить череп, даже не переключая режим работы. Оружие с маникюром. Сапёр, который сам и есть бомба.

— Как тебе цвет? — обратилась я к Марку, который развалился на месте пилота, будто весь мир принадлежал только ему. — Огонь, правда? Прямо как циконийский супер-океан.

— Тебе нездоровится? — спросил тот, задрав бровь. — Я начинаю беспокоиться. Сегодня маникюр, завтра – туфли на шпильке, а послезавтра ты вставишь себе силикон и укатишь в закат с каким-нибудь киберпринцем. Я, конечно, догадывался, что общество денежных мешков тебя испортило, но чтобы настолько… Три дня на лайнере не прошли бесследно.

— Ну и чего теперь? — фыркнула я и скорчила гримасу. — Слишком ярко, привлекает внимание, ля-ля-ля… Вы со стариком с меня живой не слезете. Зато хоть протезы будут повеселее… И вообще, знал бы ты, как мне надоело таскать на себе это бренное тело… Я столько времени трачу на ерунду – пища, сон, туалет… По утрам постоянная разбитость, да ещё этот дурацкий нейр опять глючит…

— Ты только на третий десяток пошла, а уже брюзжишь, как старуха, — усмехнулся Марк. — Даже наш дед в свои полторы сотни лет чувствует себя бодряком… ну или хорошо притворяется. В отличие от тебя.

— Я обязательно дождусь, когда твой мозг заспиртуют в кастрюле с нейроприводами, а потом пройдусь по извилинам наждачкой, — съязвила я. — Посмотрим, что ты тогда запоёшь.

— Твоя разбитость от того, что сидишь допоздна, — бросил Марк с лёгкой укоризной. — Да и вообще, ты с собой не в ладах. Если б ты уважала своё тело, как старик – свою консервную банку, ты забыла бы о том, что такое недосып…

Снова в затылке нестерпимо шипел нейронный интерфейс, будто старая радиола ловила сигнал из другого мира. Мембрана суперкомпьютера, что пряталась под кожей и работала с телом на нервном уровне… Интернет тела… Угораздило же связаться, блин… Эти глюки преследовали меня ещё с тех времён, когда тот Такасима из подвальчика сбросил прошивку на заводскую, затерев рекламные импринтинги. Ну а теперь фонит чуть ли не через день…

«Если встречу того, кто придумал транслировать рекламу в сны – обязательно отвинчу ему башку…»

— Глядя на твою косматую, заспанную физиономию по утрам, — продолжал Марк, не отрывая взгляд от линии горизонта, — я прекрасно понимаю желание переселиться в механическое шасси. Но, Лиз, законы Конфедерации не спрашивают, чего ты хочешь. Пятьдесят процентов аугментаций – это предел, и дальше ты уже не человек. Со всеми вытекающими.

— Да и пусть, — буркнула я. — Я уже полжизни на этой границе, как кошка на заборе. Сканеры и менты смотрят как на гранату без чеки – знают, что вот-вот рванёт, но не знают, когда. Пусть смотрят и считают, сколько от меня мяса осталось…

Да, я храбрилась, но, впрочем, после последнего сома-сканирования решила свести к минимуму выходы из корабля. Только по делу. Только на очередное дело…

— Мясо, между прочим, тебя кормит, поит и иногда даже спасает. — Марк повернулся, и в отражении его «хамелеонов» вспыхнул бирюзовый блеск моего маникюра. — Но да, с тобой никогда не соскучишься, горькая ты пилюля…

До точки прибытия оставались считанные километры. Я мысленно собирала воедино разрозненные кусочки информации о планете, над которой оказалась впервые в жизни.

— Ладно, давай к делу, — я перевела тему. — Что там внизу-то? Про местные дикие нравы не врут? Общины с шерифами, частные охранные конторы, бронированные грузовые караваны – прямо Дикий Запад какой-то…

— Любой фронтир выглядит именно так. Закон здесь подкрепляется не трёхтомным сводом правил, а увесистым стволом, — наставительно сообщил Марк. — Там внизу бывают даже стрелковые дуэли.

— Что, прямо так и гремят шпорами по главной улице в чапсах и шляпах и разряжают друг в друга Кольты? — Я живо представила себе пустынную улочку промеж деревянных домов, чёрный зев салуна, едва покачивающий дверьми, и перекати-поле, степенно проплывающее между стрелками. — В поединке есть только одна задача – не дать противнику выстрелить в ответ. Никто в здравом уме не станет ждать, пока в тебя разрядят обойму, и предпочтёт шмалять из укрытия. Или… со спины, — заключила я.

— В нашей паре моя задача думать, а твоя – стрелять со спины, — кивнул Марк. — Лично я в дуэли играться не намерен и на поверхность спускаться не собираюсь. Ставит рекорды по долгожительству пусть кто-нибудь другой.

— Палец на спуске, а ушки на макушке, — пробормотала я, придирчиво оглядывая бирюзовые отсветы на механических пальцах. — Зайдём, заберём побрякушку, и дёру. Поделим куш – и я выхожу. Выкуплю аэростат где-нибудь над Венерой, выкину нейрофон в туманность и буду любоваться золотыми облаками, пока кости не разложатся в песок. — Краем глаза я видела отблеск солнечных очков – Марк глядел на меня, а я продолжала: — Вы со стариком – катитесь колбаской. И можете оставить себе мой оружейный шкаф со всем содержимым, только не открывайте без перчаток. Некоторые игрушки кусаются.

Вылив на Марка накопившуюся желчь, я уставилась вперёд, за обтекатель, где над облачным покрывалом показался далёкий диск диспетчерского узла. Марк поднял бровь, зыркнул на меня поверх солнцезащитных «хамелеонов», но промолчал. Он знал: когда я начинала говорить так – спорить бесполезно, как пытаться остановить ураган, размахивая флажком. А ещё он знал, что стоит ему применить немного своего обаяния – я растаю, словно лёд на солнцепёке…

Уже в который раз по ногам побежал зябкий холодок. Из-под сиденья снова задувало.

— Опять откуда-то снизу сифонит. — Я наклонилась и принялась вглядываться в тёмный пол под ногами. — Чувствуешь? Машина разваливается прямо на лету.

— Чувствую только твою паранойю, — устало ответил Марк. — «Шинзенги» цела, исправна и полностью герметична. Дед две недели назад её перебирал и проверял с компрессором.

— Да нет же, поддувает, — не сдавалась я. — Откуда-то из-под сиденья, вот же, где-то здесь…

Я шарила рукой понизу, пытаясь уловить, откуда в салон затягивает холодок. Ощущения были притуплёнными и слабыми – мехапротез не мог передать все тактильные оттенки и детали, доступные настоящей, живой коже.

— Хорошо. Вернёмся – попрошу старика ещё раз всё проверить, — вздохнул Марк, словно усталый родитель, что пообещал капризному ребёнку купить игрушку – лишь бы только тот успокоился…

После долгого спуска мы приближались к цели. Вдали, пронзая кучевые облака, вырастал высокий шпиль Музея – уродливый и величественный, как ржавый нож, воткнутый в кремовый торт. На верхушке мерцали россыпи разноцветных сигнальных огней и топорщились в разные стороны навигационные антенны причудливых форм. Чуть пониже, поверх округлой макушки станции, торчащей над самой каймой серой грозовой громады, медленно вращался плоский «блин» пункта управления воздушным движением. Вокруг шпиля сновали точки челноков и глайдеров, издалека похожие на плодовых мушек, что суетились вокруг спелого фрукта.

Из динамиков салона грянул голос диспетчера:

— Гражданский «Шинзенги Моторс», номер четыреста, частота семь-семь-сто один. Вы входите в воздушное пространство Музейного комплекса. Согласно правилам безопасности, подтвердите передачу управления для автоматической швартовки.

— Передачу подтверждаю, забирайте, — лениво отозвался Марк и нажал несколько кнопок на приборной панели.

— Швартовочный док номер сорок два, — удовлетворённо сообщил голос. — Приготовьтесь к проверке. Мягкой посадки…

— Что ещё за проверка? — напряглась я.

— Наркотики, взрывчатка… Ничего особенного. — Марк легкомысленно махнул рукой. — Здешние воротилы не особо разоряются на автоматику. В основном закупают простые системы, да и те – пользованные, с Земли. Так что это будет лёгкой прогулкой…

Навигатор просчитывал маршрут, принимая команды от автоматики Музея, и наш планер мягко нырнул в облака, следуя вдоль рассчитанной компьютером глиссады. Когда машина шла на автопилоте, мне всегда становилось не по себе, ведь мы отдавали жизни на откуп механизмам. А если что-то пойдёт не так – и наперерез выскочит другой челнок, или, чего хуже, тяжёлый грузовой корабль? В плотном облачном слое среагировать не успеешь – даже ахнуть. И теперь мы спускались прямиком на досмотр. «Лёгкая прогулка», сказал Марк… Именно такие моменты сулили совсем не лёгкие проблемы.

* * *

«Джангала». «Джунгли» с древнего санскрита. До шестой, дальней планеты Сектора, его младшей, дикарской дочери, люди добрались где-то с десяток лет назад. Сперва приползли учёные – биологи, генетики, энтомологи, – чтобы препарировать местные непролазные болота и заполнить энциклопедии хитиновыми сокровищами, птицами с перьями, что переливались всеми цветами и воплощали безумие местной природы. Генетики разбирали на части местных обладателей алмазного иммунитета, а сами соревновались в скоростных забегах до ближайшего туалета – стоило только съесть что-нибудь из местной флоры.

Тропические ливни, лианы, которые за считанные дни опутывали жилые модули, что спускались с орбиты, трясина и тучи насекомых с целым бактериальным арсеналом – вот всё, что люди получили довеском к новому дому.

Но следом за наукой пришли и дельцы, и, как водится, завернули ад в глянцевую обёртку. Джангала начала превращаться в гигантский парк развлечений для скучающих миллиардеров.

Продавалось всё. Впечатления, острые ощущения и даже сам воздух, разлитый по баллонам с брендовой символикой. Заплати – и тебе устроят адреналиновое сафари по джунглям в поисках зубастого рипера-невидимки, охоту за бабочками, чья цена измерялась целыми состояниями, или тир с живыми мишенями – обитателями нового мира.

Жаждущие новых забав богачи привезли с собой звонкие деньги и ненасытный спрос на недостающие удобства. Корпорация «Вэйтлесс Дайнамикс» быстро смекнула: если внизу ад, надо поднять рай наверх.

И тогда над джунглями повисли платформы – исполинские летающие города, где было прохладно, комфортно и, главное, не было гнуса. Здесь торговали, заключали сделки, отдыхали после сафари и любовались звёздным небом. Сюда стекались деньги со всего Сектора, чтобы осесть в карманах владельцев этих конструкций, а сонмище астат-водородных движков и аэростатов подпирало всё это громоздкое, ржавеющее великолепие снизу, удерживая над сплошным одеялом облаков. Как коралловый риф, эти станции обрастали модульным жильём, магазинчиками и мелкими производствами.

И прямо сейчас мы приближались к самой массивной платформе – суетливому полуторакилометровому муравейнику, который был витриной планеты и её пульсирующим сердцем. Здесь продавали всё – безделушки с местной символикой, одежду из дыхательных мембран и чучела – любые, кроме человеческих; сдавали сияющие хромом гостиничные номера для избалованных туристов, а в ресторанах сервировали инопланетные деликатесы, завезённые со всех уголков Сектора.

Но главное – здесь располагался Музей.

Наш билет в свободную жизнь…

Я смотрела на этот сверкающий город в облаках и думала – вот он, финал любой колонизации. Сперва подвиг, затем бизнес, а в итоге – аттракцион. А внизу, под слоем облаков, до сих пор выживают те, кому не повезло попасть наверх. Про них не пишут в туристических брошюрах, но они есть – я знаю. Я сама из тех, кто ползает по земле…

* * *

Тем временем наш планер, словно крот, прогрыз туннель в мокрой туче и теперь медленно дрейфовал к огромному швартовочному шлюзу. Титановый бок Музея, плавно закругляясь, скрывался в стороне, а слева и справа от нас сквозь ливень проступали ряды очерченных яркими сигнальными огнями проёмов.

Кипело броуновское движение – внутрь станции всасывало глайдеры и небольшие грузовички, словно кит заглатывал планктон; наружу выплёвывало челноки и коробки грузовых дронов – юркие, мокрые, тут же исчезающие в молочной мгле.

Автоматика взяла нас за шкирку и поставила в очередь к одному из шлюзов, а из тучи вокруг нас низвергался проливной дождь. Потоки воды стекали по стёклам, и яркое голубое небо, из которого мы несколько минут назад рухнули сюда, теперь казалось выдумкой. Затылок пульсировал в такт дождю – как медный барабан, настроенный на боль. Из шлюза в стороне медленно и неуклюже выбирался толстяк в сине-белой рубахе – десяток двигателей держали его в воздухе, как крепкие друзья-подпорки. Борт медленно проплыл мимо, и я прочитала большие белые буквы: «ПОЧТА РОССИИ».

— Вот и она, вездесущая, — пробурчала я, протирая запотевшее стекло. — Даже сюда своё корыто дотащили. «СДЭК», «Диэйчэл» и «Амазон» уже давно куда-то делись, а эта всё летает и летает. Весь Сектор захомутала.

— И давненько. — Марк щёлкнул ногтем по приборной панели. — Скупали конкурентов пачками, а кого не купили – тех руками властей прихлопнули. Вояки накачивают «Почту» деньжищами, которые тебе, Лизуня, даже не снились. Гоняют туда-сюда спецрейсы, как свои собственные – только в них не письма, а оружие и всякая токсичная гадость… Такие вот «голуби» целыми стаями над Каптейном кружили, пока шла война…

— Забавно, — я прищурилась. — Страны уже давным-давно нет, а они до сих пор называются «Почтой России».

— Узнаваемость бренда, Лиз – это главное. Когда-то над этой компанией смеялись, про неё сочиняли анекдоты. Кто теперь об этом вспомнит?.. Как-то там было у одного из древних мудрецов… Сначала над тобой смеются, потом на тебя злятся, а затем ты побеждаешь.

— Махатма Ганди, — вспомнила я.

— Он самый, — Марк многозначительно поднял вверх палец. — Государство упразднили ещё в нулевых, но имя-то никуда не делось. И если тебе нужно быстро и качественно перевезти большую партию груза – к кому ты обратишься в первую очередь? Правильно. К тем, про кого сочинили больше всего анекдотов!

Наконец грузовая махина скрылась в густой дымке, путь был свободен, и наш аэрокар вплыл внутрь сооружения. Стену дождя словно отсекло огромным ножом, и через несколько секунд глайдер коснулся металла демпферами на потёртом пузе.

Двери поднялись, и Марк проворно спрыгнул на палубу. Я же натянула на мехапротезы чёрные кожаные перчатки, чтобы не «светить» лишний раз биотитан, и выбралась следом. К нам тут же подкрался регистрационный автобот и вежливо попросил документы. Пока Марк проходил сканирование и демонстрировал наши заготовки, я огляделась по сторонам.

Ярко освещённый, высоченный ангар-великан плавно загибался и по параболе уходил куда-то за пределы видимости. Я оценивала масштабы этого сооружения – сюда легко могла уместиться целая флотилия… Перед операцией Марк внимательно изучал чертежи летающего комплекса, в котором мы оказались впервые, и всё твердил, как заведённый, про швартовочное полукольцо.

Жизнь кипела и бурлила. Сновали роботы-погрузчики с тюками, сумками и коробками, прибывали и отправлялись в путь челноки, а в воздухе царила какофония – смесь голосов, механического перестука, лязга, шуршания материи, гула двигателей. И всё это под аккомпанемент завываний свободно гуляющего по открытой местности порывистого ветра. Чуть поодаль, в ожидании посадки на свой рейс, перетаптывалась кучка дорого и элегантно одетых людей, похожих на чёрно-белых пингвинов. Я поймала себя на мысли, что пытаюсь оценить ёмкость кошельков по одежде, что их окружала… Странный рефлекс, выработанный на лайнере, среди зажиточных людей, что привыкли оценивать. Заразный…

Я перевела взгляд туда, где под передней стойкой большого блестящего лайнера, формой напоминавшего плавно закруглённую сигару, стояли двое пилотов в лётной форме и горячо спорили, яростно размахивая руками.

Тем временем автобот закончил формальности с Марком, подкатился ко мне и механическим голосом попросил:

— Пожалуйста, не двигайтесь. Я провожу сканирование и проверку наличия запрещённых предметов. Взрывчатые вещества, оружие, наркотики…

— Да хоть обсмотрись, кусок железа, — отмахнулась я. — Стволы, наркоту и взрывчатку я оставила дома.

Робот проигнорировал сарказм, закончил процедуру и заученно прожужжал:

— Спасибо за проявленное терпение. Хорошего дня!

— И тебе не хворать, — проворчала я, а робот укатил дальше, к прибывшему на соседнюю посадочную платформу обшарпанному грузовичку…

Ну что ж, мы прибыли. Предстояло разведать обстановку и проработать детали плана действий – и, самое главное, не накосячить на деле. Без пристального внимания к деталям вся операция полетит коту под хвост.

Я уверенно направилась в сторону выхода из ангара, Марк последовал. В конце широкой галереи сверкала дюжина лифтов, а оттуда навстречу нам ковыляла группа пожилых туристов – точно стая утят, следующих за гидом, как за мамой-уткой. Я усмехнулась, а туристы, завидев меня, притихли – мой мрачный, вороний образ резко контрастировал с их пингвиньей чопорностью. Взгляд исподлобья, кожаная куртка, перчатки, чёрная же футболка, серые потёртые джинсы и военные ботинки – всё это было им чуждо и страшно. Старательно отводя взгляды, с деланным безразличием они просеменили мимо…

Помнится, ещё на корабле дядя Ваня высказал одну из своих «гениальных» идей: почему бы нам с Марком не мимикрировать и не притвориться богачами, переодевшись в глянцевые наряды? Благо, был ведь уже опыт на арктическом лайнере… Через пару минут красавчик Марк крутился возле зеркала в костюме-тройке, а я, завидев старика с алым вечерним платьем в манипуляторах, покрутила пальцем у виска…

Интересно, как бы эти интеллигентного вида туристы смотрели на меня сейчас, будь я в роскошном вечернем наряде? Наверное, как на гранату в кружевах. Слишком нарядно для ходячего оружейного склада – протезы военного образца вызывали вопросы и без лишнего внимания…

— Значит, всё началось с исследовательского комплекса? — спросила я Марка, проводив взглядом пожилых туристов.

— Когда здесь нашли рукотворные руины, посуду, украшения, но не обнаружили никаких останков, тогда-то и началась вся эта суета, — рассеянно ответил тот. — Но стоило найти «Книгу судьбы»…

— Ещё один «бесценный» кусок металла, — хмыкнула я. — Дюжина пластин, которые показывают узоры тому, кто на них смотрит. И шепчут на ушко. Идеальный подарок для параноика с толстым кошельком.

— Учёные несколько лет бьются, а перевести так и не осилили, — Марк понизил голос, будто боялся, что нас подслушают. — Ничего не фотографируется, ничего не сканируется. Всё, что они смогли – так это внести новый элемент в таблицу Менделеева.

— Устали возиться с безделушкой и решили сделать из неё аттракцион.

— Культурная коллегия Сектора быстро смекнула, что на этом можно заработать, — усмехнулся Марк. — И исследовательский комплекс превратили в музей, который стягивает на себя туристов и учёных со всей Конфедерации, как мух… Здесь куча находок с поверхности, а главный гвоздь программы – именно «Книга судьбы». Она здесь всего на три дня, пока длится экспозиция…

«Судьба… А что это вообще такое?», — подумала я. — «Вот я смотрю на свои руки – холодные, чужие мехапротезы, созданные, чтобы ломать, – и понимаю, что почти не помню ничего другого. Никакой иной судьбы. Как держать карандаш, как гладить собаку, как чувствовать тепло – и всё это уже не моё. Воспоминания – единственное, что осталось от меня настоящей, и я не знаю, чьи это руки теперь… Может, это они привели меня сюда? Может, это они хотят забрать «Книгу», а я просто пассажир в собственном теле?»

Поднявшись на лифте, мы вывалились в зал, где свет бил в глаза, будто кто-то поймал солнце и подвесил его под потолок. Витрины сверкали и переливались радужными чешуйками и красками, по потолку скакала голографическая реклама, будто бесчисленный косяк ярких рыбок.

Шум стоял городской: тысяча голосов, топот сотен ног, кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то уже жевал, а кто-то только искал фудкорт. Люди горстками и поодиночке бродили по залу, спешили по своим делам и закупались в магазинах сувенирами перед предстоящей поездкой. По залу сновали роботы-уборщики, до блеска вылизывая пол, в котором окружающую суету передразнивали зеркальные отражения, что двоились, троились, превращая мир вокруг в живой калейдоскоп…

Я отыскала взглядом пилон в центре зала с огромной, усеянной условными обозначениями картой, и потянула Марка за рукав.

— Так… Магазины, туалет, гостиница, спа… — Я водила пальцем по схеме, как по карте сокровищ. — Вот бы счас в спа, на хороший-то массаж… Представь – горячие камни, масло сандала и никаких нейрошумов, — мечтательно протянула я, но тут же одёрнула себя: — Ладно, помечтали – и будет… А вот и главный вход в Музей, в самом центре комплекса. Значит, нам туда.

Я махнула рукой в сторону эскалаторов, исчезавших где-то вверху.

— А может, сначала жракнем? — с надеждой в голосе спросил Марк.

— Ты же на корабле перед самым вылетом две тарелки заложил! — в недоумении воскликнула я. — Сколько можно? Тебя ж раздует, как парус, и нам с дедом придётся выкинуть балласт в вакуум.

— Ладно тебе, не ной… У меня метаболизм как у гоночного двигателя. — Он похлопал себя по животу. — Жгу себя, чтобы светить тебе, сестрёнка. Горю, да не толстею… И скорее ты перестанешь пролазить в дверь, чем я наберу лишний килограмм.

— Дело прежде всего, Марк. — Я выставила затянутый в кожу кулак перед его лицом. — А чревоугодием будешь заниматься потом.

Он широко улыбнулся и попытался приобнять меня за талию.

— Ты же знаешь, что я своего не упущу.

Ловко увернувшись, я невозмутимо сообщила:

— Оглядимся на месте, а дальше будем действовать по плану. Шашки в машине?

— В багажнике, под экраном, как всегда.

— Линзы?

Марк молча указал пальцем на глаз.

— Тогда вперёд. — С этими словами я двинулась в сторону эскалатора. — Понюхаем, чем их вентиляция пахнет.

По лабиринтам заполненных людьми коридоров мы добрались до центрального атриума станции. До отказа заполненный кошельками в пиджаках, предбанник Музея был монументален – по бокам арочного входа нас встречали две огромные каменные статуи воинов – на головы их были нахлобучены подобия бургиньотов, в руках сверкали трезубцы, а рельефные латы покрывали тело.

Такими, по мнению скульптора, могли быть покинувшие свой дом обитатели Джангалы…

И что это за бред? Аляповатый китч, смесь экипировок из всех исторических эпох Земли. Но кто я, чтобы спорить с деятелями искусства, особенно когда сильные мира сего ходят мимо результата их трудов с открытыми ртами? Лишь бы бабки несли…

Сверху раздалась мягкая трель – наши посетительские абонементы, купленные за баснословные деньги, были отсканированы и подтверждены, и наконец мы оказались в главном зале.

Куполообразная макушка Музея торчала прямо сквозь облака, и сквозь прозрачный потолок в огромный неф струился рассеянный свет местного светила, а на чёрно-фиолетовом небе едва проступали тусклые точечки далёких звезд. Стены были увешаны художественными фресками, изображающими предполагаемый быт и архитектуру цивилизации, что когда-то владела этой планетой. И снова здесь – безудержная фантазия пост-авангардистов-самоучек. Холст. Масло. Пластик, подделка под красное дерево и неон.

Чуть сбоку широкая резная каменная лестница полукругом уходила на открытую смотровую площадку – оттуда веяло холодом даже несмотря на тепловой экран, отделяющий лестницу от остального помещения.

У дальней же стены, под каменным обзорным балконом, накрытая стеклянным коробом, покоилась она – «Книга судьбы», выставленная на самом видном месте. Издали казалось, что по позолоте плывут чёрные пятна, рисуя причудливые узоры. На миг даже почудилось, что эти узоры клубятся, как снежные вихри от тонущей в снегах Кенгено…