Венеция

Руки его бессильно лежали вдоль туловища. Левая дымилась красным дымом. И зеленое море мутнело – Адриатика, прости! – на глазах. Кажется, удачно! Истекаю апельсиновым соком.

Венеция, вино, но вот – вина

и, дальше-больше, взрезанные вены.

Я выпиваю ночь свою до дна,

как яд, что убивает постепенно.

Только бы не ворвались, не вмешались! Смерть – дело интимное. Опять что ли всё сначала? Стена возле ванной облицована голубым и желтым кафелем, расположенным в шахматном порядке. Шахматная стена. Однако, господин штабс-капитан, партия!

Бедный бедный Петр Петрович! Тебя словно не бывало. В самом деле, был ли ты? Настоящий ли ты? Неизвестно. Но как бы там ни было, я твердо знаю одно: ты страдал и тебе было больно.

12

Бутафорин ползет на четвереньках по зимнему холодному гранитному заплеванному полу Екатеринбургского железнодорожного вокзала и, подбирая какой-то мусор, хлебные крошки и рыбные кости, быстро кладет в рот и жует. На него страшно взглянуть, не говоря уже о том, чтобы понюхать. Это уже не человек, по крайней мере, ЭТО не звучит гордо. К счастью, дни его сочтены.

Если его спросить, он с трудом вспомнит своё имя. Между тем, поговаривают, что когда-то он был неплохим поэтом. Впрочем, что с того?! Кто из нас по молодости не марал бумаги?

1993-94 гг.