Знаю тебя

— Ваш профиль активен, — ответил Заверган, приложив палец к виску, и кивнув в ответ.— Твой профиль активен, — поприветствовалиони в один голос

Лифт поехал вниз. Восемь секунд тишины. Никто не смотрел друг на друга. Никому не было дела.

Пустота, — подумал Заверган. — Кругом одна пустота. И я скоро стану таким же.

Но где-то в глубине, под слоями «Омофора», под маской экстраспектора, под утренней настройкой, ещё теплилось что-то живое. То, что заставляло его замечать эту пустоту. То, что делало его наблюдателем, а не частью механизма.

Но лифт остановился, двери открылись, и он вышел в серое утро. Город дышал ровно, как хорошо отлаженная машина. Заверган влился в поток и зашагал к остановке, стараясь ни о чём не думать. Потому что думать в этом мире было опасно. Особенно тому, кто уже однажды чуть не погиб за свои мысли.

Заверган дошёл до остановки ровно за три минуты — как и рассчитывал. Подошёл транспорт, двери открылись, он зашёл внутрь. В салоне сидело человек двадцать — кто-то смотрел в одну точку, кто-то листал новостные ленты на экранах, кто-то просто дремал с открытыми глазами. Ни звука, кроме ровного гула двигателя.

Через двенадцать минут он вышел на нужной остановке. Перед ним возвышалось здание Центра распределения профессий — стеклянный куб, в котором угадывалась та же стерильная эстетика, что и везде.

Внутри было прохладно и тихо. Роботы-терминалы выстроились вдоль стен, ожидая граждан. Заверган подошёл к свободному, приложил ладонь к сканеру. Экран мигнул, высветил его данные, а затем — новое назначение.

Профессия: Интервьюер социальных исследований.

Задача: Проведение опросов среди граждан для сбора статистических данных.

Сектор: 7-Г, улицы Центрального района.

Инвентарь: Планшет, униформа, доступ к базе вопросов.

Заверган забрал из ячейки форму — лёгкую серую куртку с нашивкой отдела статистики, планшет в противоударном корпусе и бейдж с номером. Всё как всегда. Ничего лишнего.

Первые полчаса ушли на то, чтобы просто влиться в ритм.Он вышел на улицу и направился в свой сектор.

Заверган шёл по тротуару, держа планшет в руке, и присматривался к прохожим. Нужно было выбрать «репрезентативную выборку» — так говорилось в инструкции. На практике это означало: подходить к каждому третьему, не думая.

Он остановил первого — мужчину лет сорока в сером костюме.

— Доброе утро, гражданин. Оптимизируйте процесс: уделите минуту для социального опроса.

Мужчина остановился мгновенно, как по команде. Повернулся к Завергану, глядя сквозь него пустыми глазами.

— Вопрос первый, — Заверган зачитал с планшета. — Оцените качество услуг Мульти-меркатусов по шкале от одного до десяти.

— Семь, — ответил мужчина. Голос ровный, без интонаций.

— Вопрос второй. Чувствуете ли вы потребность в расширении ассортимента эмоций, доступных для приобретения?

— Да.

— Вопрос третий. Удовлетворены ли вы работой системы Настройки?

— Да.

— Вопрос четвёртый. Есть ли у вас предложения по улучшению городской среды?

Мужчина задумался на секунду — ровно на секунду, будто процессор обрабатывал запрос. Потом ответил:

— Предлагаю увеличить количество зелёных насаждений в спальных районах.

Заверган записал ответ. Всё по инструкции. Всё правильно.

— Ценность получена. До следующей синхронизации.

— До следующей синхронизации, — отозвался мужчина и двинулся дальше, как ни в чём не бывало.

Следующей была женщина с ребёнком. Ребёнок лет пяти сидел в коляске и смотрел перед собой так же пусто, как и взрослые.Заверган проводил его взглядом. Семь. Да. Да. Зелёные насаждения. Идеальный гражданин. Идеальные ответы. И ни одного живого слова. Он пошёл дальше.

— Доброе утро, гражданка. Оптимизируйте процесс: уделите минуту для социального опроса.

— Вопрос первый. Оцените качество услуг Мульти-меркатусов по шкале от одного до десяти.Женщина остановилась. Ребёнок даже не моргнул. На его виске красовался синапс-порт.

— Шесть, — ответила женщина. Голос чуть выше, чем у мужчины, но такой же ровный.

— Вопрос второй. Чувствуете ли вы потребность в расширении ассортимента эмоций?

— Нет.

— Вопрос третий. Удовлетворены ли вы работой системы Настройки?

— Да.

— Вопрос четвёртый. Есть ли у вас предложения по улучшению городской среды?

Женщина помолчала чуть дольше — две секунды, не одна.

— Предлагаю установить больше скамеек в парках. Пожилым гражданам трудно стоять.

Заверган записал. Женщина кивнула и покатила коляску дальше. Ребёнок даже не оглянулся.

Скамейки, — подумал Заверган. — Для пожилых. Хорошее предложение. Человечное. Но почему тогда в её глазах — ничего?

Третий был парень лет двадцати, в ярко-жёлтой куртке — единственное цветное пятно на этой серой улице.Он пошёл дальше.

— Доброе утро, гражданин. Оптимизируйте процесс: уделите минуту для социального опроса.

Парень усмехнулся. Усмешка была странной — не живой, а какой-то заученной, будто он репетировал её перед зеркалом.

— Валяй, — сказал он. — Задавай свои вопросы.

— Вопрос первый. Оцените качество услуг Мульти-меркатусов...

— Три, — перебил парень. — Там вечно очереди, а эмоции дорогие.

Заверган поднял глаза от планшета. Парень смотрел на него с вызовом — но вызов был тоже ненастоящим, будто он играл роль «недовольного гражданина», предписанную ему системой.

— Вопрос второй. Чувствуете ли вы потребность в расширении ассортимента эмоций?

— А то! — Парень хохотнул. — Хочется чего-то остренького, а не этого вашего стандартного набора.

— Вопрос третий. Удовлетворены ли вы работой системы Настройки?

— Не очень, — парень пожал плечами. — После неё всегда голова болит.

— Вопрос четвёртый. Есть ли у вас предложения по улучшению городской среды?

— Сделать ночную подсветку поярче. А то скучно.

Заверган записал. Парень подмигнул ему — и это подмигивание было таким же механическим, как и всё остальное — и пошёл дальше, насвистывая какую-то мелодию.

Час сменялся часом.Он играет роль, — понял Заверган. — Система дала ему маску «весёлого парня», и он её носит. Но под маской — ничего.

Заверган опросил ещё десятка два человек. Старушку, которая жаловалась на шумные стройки. Подростка, который требовал больше экстремальных эмоций. Бизнесмена в дорогом костюме, который предлагал оптимизировать налоговые сборы. Молодую маму, которая просила больше парковок. Пожилого мужчину, который хотел, чтобы в Мульти-меркатусах продавали больше книг.

Все разные. И все — одинаковые.

У каждого была своя маска. Шутник. Ворчун. Активист. Интеллектуал. Система раздавала роли щедро, не скупясь. Но за каждой маской — пустота. Ни одного живого взгляда. Ни одной настоящей эмоции. Только запрограммированные реакции, только заученные фразы, только социальные маски, которые можно было менять как одежду.

Заверган поймал себя на мысли, что сам начинает двигаться механически. Подойти. Зачитать. Записать. Кивнуть. Перейти к следующему.

Я становлюсь таким же, — подумал он с ужасом. — Я надеваю маску. Я играю роль. Я делаю вид, что я — часть этого механизма. И чем дольше я здесь, тем труднее вспомнить, кто я на самом деле.

Он остановился, прислонился к стене, закрыл глаза на секунду.

Гелиос сказал: ты остаёшься собой. Но что, если себя можно потерять не только через настройку? Что, если пустота заразительна? Что, если, глядя на эти маски достаточно долго, начинаешь забывать, что у тебя самого есть лицо?

— Гражданин, — раздалось из планшета. — Вы отстаёте от графика на семь процентов. Оптимизируйте процесс.

День тянулся бесконечно.Заверган открыл глаза, выдохнул и пошёл дальше.

Солнце поднялось высоко, потом начало клониться к закату. Тени удлинились, воздух стал прохладнее. Заверган опросил, наверное, сотню человек. Может, больше. Он перестал считать.

Мужчина в тёмном пальто, с усталым лицом — усталость тоже была частью маски, Заверган уже научился это различать.

— Восемь, — ответил мужчина. Голос глухой, безжизненный.— Вопрос первый. Оцените качество услуг Мульти-меркатусов…

— Вопрос второй. Чувствуете ли вы потребность в расширении ассортимента эмоций?

— Нет.

— Вопрос третий. Удовлетворены ли вы работой системы Настройки?

— Да.

— Вопрос четвёртый. Есть ли у вас предложения по улучшению городской среды?

Мужчина помолчал. Потом поднял глаза — и на секунду Завергану показалось, что в них мелькнуло что-то живое.

— Никаких предложений, — сказал мужчина. — Всё работает.

Он отвернулся и пошёл прочь, растворившись в серой толпе.

Заверган смотрел ему вслед, пытаясь поймать то ощущение, которое только что возникло. Что это было? Сбой? Или ему показалось?

Он шел дальше, перед глазами всё ещё мелькали лица. Маски. Маски. Маски. Сотни масок, за которыми — пустота. И среди них — ни одного настоящего.

Я тоже стал маской, — подумал он. — Маской экстраспектора. Маской интервьюера. Маской гражданина Конкордии. Но под маской — я ещё жив. Пока жив.

Он шёл по широкому проспекту, держа планшет наготове, и высматривал очередную жертву для опроса. Люди текли мимо бесконечным серым потоком. Мужчины, женщины, старики, подростки — все одинаковые в своей механической размеренности.

Сколько можно? — думал он, глядя на очередного прохожего, который даже не взглянул в его сторону. — Я здесь всего два часа, а кажется — вечность.

Он пересёк улицу и оказался в небольшом сквере. Здесь было чуть тише, чуть спокойнее. Деревья стояли ровными рядами, подстриженные под одну линию. Скамейки пустовали — экстраспекторы не сидели в скверах, они перемещались по строго определённым маршрутам.

Заверган остановился, чтобы перевести дух, и тут увидел ЕЁ.

Девушка стояла у фонтана — единственная живая душа в этом мёртвом сквере. На вид ровесница Завергана, может, чуть младше. Светлые волосы, собранные в небрежный хвост, лёгкая куртка, не серая, не бежевая — какая-то другая. Заверган не сразу понял, что именно его зацепило. А потом она повернула голову.

Она смотрела не в одну точку, как все. Её взгляд скользил по деревьям, по фонтану, по облакам — цеплялся за детали, задерживался, уходил, возвращался. Она рассматривала мир. Не сканировала, не фиксировала, а именно рассматривала, как будто видела его впервые.

Заверган замер. Она перевела взгляд на него. Всего на мгновение — может, секунду, может, две. Их глаза встретились. И в этом взгляде не было пустоты.

Там было что-то другое. Что-то, чего Заверган не видел уже много дней. Что-то, от чего у него внутри ёкнуло. А потом она отвернулась и пошла дальше, легко, почти неслышно, растворившись в аллее. Заверган стоял, не двигаясь, и смотрел ей вслед.

Кто это? — пронеслось в голове. — Экстраспектор? Но у неё взгляд... живой. Она смотрела на меня. По-настоящему смотрела.

Он сделал шаг в ту сторону, куда она ушла. Потом ещё один.

Но ноги не слушались. А потом пришла другая мысль:Подойти? Взять опрос? Узнать, кто она?

А если у неё сбой? Если настройка слетела? С такими лучше не связываться. Мало ли что у них в голове. Ещё кинется с кулаками, или хуже — привлечёт внимание патрулей.

Он вспомнил инструктаж: «Граждане с признаками дестабилизации подлежат изоляции. Не вступайте в контакт, вызывайте специалистов».

Заверган выдохнул и отвернулся. Не моё дело. Хватит с меня на сегодня этих серых лиц и пустых глаз. Он пошёл дальше, к следующему прохожему, к следующему опросу, к следующей маске.

Но взгляд той девушки — живой, цепкий, настоящий — остался с ним. И куда бы он ни шёл, что бы ни делал, этот взгляд не отпускал.

Кто ты? — думал он, записывая очередной механический ответ. — И почему я не могу тебя забыть?

Заверган опрашивал людей, записывал ответы, кивал, переходил к следующему. Лица сливались в одно серое пятно. Маски сменяли друг друга: шутник, ворчун, активист, интеллектуал — и снова, и снова, и снова. Казалось, он опросил уже тысячу человек, а солнце только-только перевалило за полдень.Времени прошло всего два часа. А казалось — вечность.

К вечеру ноги гудели, голова превратилась в чугунный котел, в котором варились обрывки чужих фраз. «Семь», «да», «нет», «больше скамеек», «ярче подсветку», «оптимизировать налоги» — всё это смешалось в кашу и теперь медленно переваривалось где-то в затылке.

Когда солнце начало клониться к закату, планшет пискнул, оповещая об окончании рабочего дня. Заверган с облегчением выключил его и побрёл к остановке.

В транспорте было пусто. Он сел у окна и уставился в проплывающие мимо дома. Одинаковые, как близнецы. Серые, белые, серые. Идеальные линии. Ни одной трещины, ни одного пятна, ни одного следа времени.

Город-механизм, — подумал Заверган. — Люди-винтики. И я теперь тоже винтик.

Он закрыл глаза и сразу увидел ту девушку у фонтана. Её взгляд — живой, цепкий, настоящий.

В Центре распределения было уже тихо. Заверган подошёл к терминалу сдачи отчётов, приложил планшет к считывающему устройству. Экран мигнул, принял данные, задумался на секунду.

— Отчёт принят, — объявил механический голос. — Норма выполнена на сто четыре процента. Рабочий день завершён.

Заверган хотел уже уйти, но терминал продолжил:

— Начислены когнитивные кредиты за сегодняшний день: восемьдесят две лёгкие мысли. Средства зачислены на ваш профиль.

Он кивнул, хотя кивать терминалу было глупо.

— На основе анализа вашей деятельности, — продолжал голос, — система рекомендует приобрести эмоцию для стабилизации психоэмоционального состояния. Рекомендуемая категория: «спокойствие» или «лёгкая радость». Приобрести можно в ближайшем мульти-меркатусе.

Заверган поморщился. Купить эмоцию. Ведь здесь это товар, и теперь радость продаётся в упаковке.

Он ничего не сказал, молча отошёл от терминала.

В голове представились кредиты — восемьдесят две лёгкие мысли. Целый день работы. Целый день масок, опросов, пустых глаз. И всё это оценили в восемьдесят две абстрактные единицы, на которые можно купить... что? Полчаса искусственной радости? Дозу «спокойствия» до завтрашнего утра?

В квартире было тихо и пусто. Заверган скинул куртку прямо на пол, прошёл на кухню, налил воды из-под крана. Пил долго, жадно, чувствуя, как холод растекается по груди.Он вышел на улицу и направился к остановке. Мульти-меркатус мелькнул по пути яркой вывеской, но Заверган даже не замедлил шаг. Не хотелось. Ни эмоций, ни покупок, ни иллюзий. Хотелось только одного — добраться до дома, рухнуть на кровать и забыться. Потом сел за стол и уставился в стену.

Восемдесят две мысли. День жизни. Сотня лиц. Тысяча ответов. И одна пара глаз, которая не выходила из головы. Кто она? — думал он снова и снова. — Экстраспектор со сбоем? Или... или кто-то ещё?

Он вспомнил её взгляд. Как она смотрела на деревья, на фонтан, на облака. Как встретилась с ним глазами. Как в этом взгляде было что-то... живое.

Надо было подойти. Надо было заговорить. Но он не подошёл. Струсил. Решил, что не стоит связываться с теми, у кого настройка дала сбой. Решил, что безопаснее пройти мимо. Безопаснее, — горько усмехнулся он про себя. — Безопаснее для кого? Для меня? Для системы? Он устало потёр лицо ладонями.

Хватит. Завтра новый день. Новая работа. Новые маски. А она... она, наверное, уже прошла реабилитацию, и теперь смотрит в одну точку, как все. Но где-то в глубине души он знал, что это не так. Что такие взгляды не стираются настройкой. Что такие глаза не становятся пустыми.

Он встал, дошёл до кровати и рухнул на неё, даже не раздеваясь. Перед глазами снова проплывали лица. Шутник, ворчун, активист. Маски, маски, маски.

Заверган закрыл глаза и провалился в сон.

Утро воскресеньябыло таким же серым, как и все предыдущие дни.Глава 7

Заверган проснулся поздно — впервые за долгое время позволил себе не вскакивать по сигналу, а просто лежать, глядя в потолок и слушая тишину. Где-то за стеной гудел вентилятор, на улице шуршали редкие машины, но в целом город замер в выходной день. Экстраспекторы отдыхали от работы, чтобы с понедельника снова включиться в механизм.

Он полежал ещё немного, потом встал, натянул старую футболку и побрёл на кухню. Синтезатор выдал завтрак, но есть не хотелось. Заверган просто сидел за столом, смотрел в стену и думал.

О чём? Да ни о чём. Мысли текли медленно, вязко, как патока. Иногда всплывало лицо той девушки из сквера, но сразу тонуло в серой мгле. Иногда вспоминались лица опрошенных — маски, маски, маски. Иногда — голос Гелиоса, его уверенное: «Ты остаёшься собой».

Остаюсь ли? — подумал Заверган. — Или просто привык к пустоте?

Он встал, подошёл к окну. Город лежал перед ним — серый, тихий, безжизненный. Где-то там, за этими домами, была Ниша. Где-то там Гелиос сидел в своей берлоге и взламывал очередную систему. А здесь, в этом стерильном раю, он был один.

Надо чем-то занять себя, — решил Заверган. — Иначе сойду с ума.

Он вернулся в комнату, включил экран. Перед ним развернулось меню развлечений — тысячи фильмов, сериалов, программ, сгенерированных нейросетями специально для граждан Конкордии. Всё это было бесплатно, входило в базовый пакет услуг.

Заверган полистал каталог. Боевики, мелодрамы, комедии, детективы — всё выглядело одинаково. Яркие обложки, броские названия, но за ними угадывалась одна и та же пустота.

Может, получится что-то интересное? — подумал он. — Если задать точные параметры?

Он открыл раздел генерации. На экране появилось поле для запроса.

— Сгенерировать фильм, — сказал Заверган вслух. — Жанр: фантастика. Сюжет: космическая экспедиция находит планету, населённую разумными машинами, которые считают себя живыми. Главный герой — человек, который пытается доказать им, что они ошибаются. Но в конце понимает, что не может отличить живых от мёртвых.

Он нажал «создать».

Экран мигнул, и через несколько секунд фильм начался.

Заверган смотрел не отрываясь.

Картинка была потрясающей — глубокий космос, звёзды, планеты, корабли. Машины на той планете выглядели... живыми. У них были голоса, эмоции, сомнения. Они спорили с главным героем, доказывали, что они — не просто программы, что они чувствуют, любят, страдают.

Герой фильма — усталый астронавт с такими же глазами, как у Завергана, — пытался объяснить им, что чувства без души невозможны. А машины смотрели на него и спрашивали: «А ты уверен, что у тебя самого есть душа? Откуда ты знаешь?»

К концу фильма Заверган сидел, вцепившись в подлокотники кресла.

Это было гениально. Сюжет закручивался так, что невозможно было оторваться. Персонажи — даже второстепенные — были прописаны до мелочей. Диалоги звучали как настоящие, живые разговоры. А финал... финал заставил его замереть.

Главный герой остался на той планете. Он не смог доказать машинам, что они мёртвы. Потому что сам перестал чувствовать разницу.

Экран погас. Заверган сидел в тишине, и в голове у него было пусто.

Это создала машина, — подумал он. — Программа. Алгоритм. А я... я плакал.

Он провёл рукой по щеке — она была мокрой.

Как? Как она может создавать такое? Откуда в ней это? Ведь она же не живая. Она просто считает комбинации, просто подбирает слова, просто имитирует эмоции. Но почему тогда это работает? Почему меня это задело?

Он встал, подошёл к окну. За стеклом всё так же серо и пусто. Но внутри него что-то изменилось.

Заверган оделся и вышел на улицу. Нужно было проветриться, развеяться, уйти от этих мыслей. Но куда бы он ни шёл — по проспекту, по скверу, по набережной — везде его преследовал вопрос:Если машина может создать искусство, которое трогает душу... значит, душа — не только в живом? Или... или я сам становлюсь машиной, раз это находит во мне отклик?

Заверган шёл по городу, не разбирая дороги. Ноги несли его сами — мимо серых домов, мимо пустых витрин, мимо редких прохожих, которые даже не смотрели по сторонам. Он думал о фильме. О машинах, которые считали себя живыми. О герое, который перестал чувствовать разницу. О себе.Кто здесь живой, а кто — просто имитация? И есть ли разница?

Я чувствую разницу? — спрашивал он себя. — Я ещё могу отличить живое от мёртвого?

Он свернул в переулок, потом ещё раз, и вдруг понял, где оказался. Плачущий сквер.

Заверган остановился. Он узнал это место сразу — хотя был здесь всего один раз, много месяцев назад, ещё до всего. До потери Винсента, до атаки на Центр. Тогда они проходили мимо, и Крис пошутил: «Смотри, тут даже деревья плачут».

Но сейчас здесь плакали не деревья. На скамейках, на траве, прямо на асфальте сидели люди. Десятки людей. Мужчины, женщины, старики — все они плакали. Кто-то тихо, уткнувшись лицом в ладони. Кто-то навзрыд, завывая, как раненый зверь. Кто-то бился в истерике, катаясь по земле и раздирая на себе одежду.

Заверган замер, не в силах пошевелиться. Он видел такое раньше — в новостях это называли «эмоциональной разгрузкой». Система периодически давала экстраспекторам возможность «выплеснуть накопленное», чтобы потом снова стать пустыми и функциональными. Но видеть это вживую... это было жутко.

Женщина лет сорока сидела на скамейке, обхватив голову руками, и выла. Не кричала, не рыдала — именно выла, низко, надрывно, как будто из неё вынимали душу. Рядом с ней мужчина колотил кулаками по земле, разбивая руки в кровь, и что-то бормотал — бессвязное, безумное.

Заверган хотел уйти, но ноги не слушались. Он стоял и смотрел на этот ад, чувствуя, как внутри всё переворачивается. И вдруг это случилось.

Женщина, которая выла, — замолчала. Резко, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Она подняла голову, вытерла лицо рукавом, встала. На лице — ни следа недавней боли. Пустота. Абсолютная, идеальная пустота. Она подобрала с земли сумку, раскрыла зонт (хотя дождь уже давно кончился), поправила одежду и зашагала прочь — ровно, спокойно, механически.

Через секунду то же самое сделал мужчина, который бил кулаками по земле. Он встал, отряхнул брюки, осмотрел разбитые руки без всякого выражения, сунул их в карманы и пошёл в другую сторону.

Заверган смотрел на это и чувствовал, как к горлу подступает тошнота.

Они не люди, — подумал он. — Они куклы. Маски. Пустые оболочки. У них нет горя, нет боли, нет ничего. Система даёт им поплакать, как даёт поесть или поспать. А потом выключает.

Заверган резко развернулся и пошёл прочь, почти побежал. Ему нужно было убраться отсюда, подальше от этого места, от этих звуков, от этого зрелища.

Но в ушах всё ещё звучал тот вой. Женский, надрывный, безнадёжный.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.