Книга Школяр - читать онлайн бесплатно, автор Дмитрий Валерьевич Таланов. Cтраница 4
bannerbanner
Вы не авторизовались
Войти
Зарегистрироваться
Школяр
Школяр
Добавить В библиотекуАвторизуйтесь, чтобы добавить
Оценить:

Рейтинг: 0

Добавить отзывДобавить цитату

Школяр



Ноги Филя тряслись, когда он поднялся с земли и утёр грязь с лица. Ноги жеребца тоже ходили ходуном, но похоже, что от удовольствия. Гордый за него, Филь бросился ему на шею и расцеловал в улыбающуюся морду. Потом похлопал его по шее и ласково проговорил:

– Я буду звать тебя Ветер!

Жеребец согласно мотнул головой. Тут Филь сообразил, что они стоят посреди игрового поля, – земля вокруг была хорошо вытоптана, а в стороне виднелись колья ворот. Отыскав забытый сестрой Арпонис, Филь сунул его в карман и сказал жеребцу:

– Вот видишь, не зря ездили. Поехали назад!

Забравшись в корыто, он поставил ноги поустойчивей и хлестнул вожжами жеребца. Тот, не отойдя от предыдущей гонки, резво взял с места. Взлетая на холм, Филь в этот раз был готов к изменению рельефа и не упал.

Желая завершить поездку в том же стиле, он ещё хлестнул коня, но забыл про клён. Жеребец тоже про него забыл и, когда увидел перед собой дерево, шарахнулся от него в сторону. Филь обнаружил себя летящим в воздухе, в последний момент успев прикрыть лицо от ветвей.

Он засветил в ствол с такой силой, что у него чуть не оторвалась голова. Подождав, пока склонившиеся над ним ветви перестанут вращаться, он привстал на руках – и тут в его правый бок словно воткнули нож. Филь открыл рот, чтобы закричать, но мир в его глазах перевернулся, и он очнулся уже в дормитории.

Он лежал на постели, растерянно хлопая глазами, а над ним склонился профессор Иллуги. Его лицо было расстроенным. За его спиной из проёма двери выглядывали любопытствующие общим числом более дюжины. Среди них была почти вся группа естествознания плюс Анна, Мета и Габриэль.

– Голубчик, что же ты? – укоризненно проговорил профессор. – Как же ты так неосторожно ушибся? Управление лошадью – это искусство, а ты, как я слышал, впервые поехал на ней и сразу столь резво. Напрасно, напрасно!

Филь попытался сесть, но профессор мягко остановил его:

– Не стоит себя утруждать! Мадам Багила наложила тебе повязку на грудь, ты умудрился сломать себе два ребра. Я бы посоветовал тебе вести спокойный образ жизни по меньшей мере следующие две недели, а сегодня не стоит даже вставать… На конюшню тоже крайне нежелательно ходить, – профессор печально опустил глаза, – Якоб очень сердит на тебя, хотя я и пытался с ним поговорить. Прошу понять правильно: как человек я ни в коем случае не упрекаю тебя, я ждал чего-то подобного, и твоё двухмесячное воздержание от проказ меня приятно порадовало.

Он заметил удивлённую гримасу Филя и сдержанно пояснил:

– Секретарь Клемент почёл нужным предупредить меня личным письмом.

Секретарь императора г-н Клемент сталкивался с Филем несколько раз, и каждый раз при несчастных обстоятельствах. То Филь расхряпает зеркало в императорской опочивальне, то перебьёт все вазы в коридоре Кейплигского замка, то прокусит руку начальнику караульной стражи.

– Но как администратор, – продолжал профессор, – я вынужден заметить, что в Алексе нет полноценной медицинской помощи. Это значительное упущение с нашей стороны, однако, пока оно не будет исправлено, я осмелюсь просить тебя воздержаться от поступков, подобных тому, в который ты оказался сегодня вовлечён. Я могу считать, что мы договорились?

Филю ничего не оставалось, как только кивнуть.

– Вот и замечательно! – расцвёл профессор. – Я более не намерен тебе мешать, принимая во внимание, что твои друзья уже давно и тяжело дышат мне в спину.

Он шагнул к двери, и головы исчезли. В коридоре прозвучали голоса:

– Здравствуйте, профессор…

– Извините, профессор…

– Прошу прощения, профессор…

Потом возникла долгая пауза. Наконец послышался сдавленный шёпот:

– Он ушёл!

Следом в комнату хлынули поджидавшие в коридоре, а затем раздался гром аплодисментов. Обступив постель Филя, школяры Алексы хлопали в ладоши, восторженно глядя на него.

– Невероятно, я чуть не умерла от хохота! – сияла Мета.

– В корыте, с плёткой, взгляд какой-то совершенно безумный, – ухмылялась Анна. – И ещё орёт: «Зашибу!»

– Право, Филь, это было потрясающе, – восклицал Ян. – Волосы дыбом, роба как знамя!

Фристл Бристо пробился вперёд и, уважительно пожав Филю руку, сказал, когда крики стали стихать:

– Короче, ты доставил нам сегодня искреннее удовольствие. Я считаю, это должно быть внесено в историю Алексы. Я также считаю, что нам нужно правдами или неправдами, но добыть у Якоба твоё сегодняшнее корыто и… прибить его над дверями этого дормитория! – торжественно воскликнул он, вздёрнув вверх сжатые кулаки.

Комнату потряс рёв одобрения:

– Завтра же приколотим!

Филь сделался малинового цвета и смущённо заулыбался. Габриэль, пробившись сквозь толпу, чмокнула его в щёку.

– Спасибо, братик, за Арпонис, хотя зачем ты отправился за ним так срочно? Я вполне могла и подождать!

Выставив на тумбочку флакон с бурой жидкостью, она строго сказала:

– Тебе это надо выпить, когда все уйдут. Это от Руфины, как раз на такой случай, у меня ещё есть несколько. Это жуткое сердарское зелье, но оно очень хорошо помогает! – прошептала она напоследок и, помахав рукой, испарилась из комнаты.

Выходя за остальными, Ральф Фэйрмон прищурился у порога:

– Фе, а что там ректор упоминал про какое-то письмо? Ты что, близко знаком с господином Клементом?

– Близко, – подтвердил Филь и подумал: «Ближе, чем хотелось бы!»

Ральф язвительно скривился:

– Ну, ты ещё скажи, что с императором знаком!

Нынешнему императору, тогда Мастеру, Филь помог разобраться в машине, установленной на крыше Хранилища. Таким образом, Филь являлся одним из трёх виновников разрушения Хальмстема.

– Знаком, – сказал он. – Тебя познакомить? Двести империалов!

Это была цена за разбитое зеркало, которую вредный Клемент вычел из доступной Филю суммы, когда тот расплачивался за Хальмстем. Ральф покрутил пальцем у виска и смылся.

Оставшись один, Филь скосился на флакон, принесённый Габриэль, но решил его не трогать. Кто знает, что это за зелье. Потом, вспомнив про пыточные записи, он поискал их глазами, соображая, куда Ян мог их засунуть, ведь у него было немного времени. Поёрзав на кровати и почувствовав, как ему что-то мешает, он запустил руку под подушку и обнаружил там всю пачку. Лучшего места было не найти во всей комнате.

Филь знал, что на Яна можно положиться, но сейчас вдруг ощутил странную радость. А ведь когда-то они чуть было не подрались! Филь подумал, что ему будет скучно лежать, пока Хозеки идут по следу Схизматика. И тут словно болезненный пузырь лопнул в его душе, а в голове прояснилось. Ему стало плевать, правы сердары или виноваты и какие у них могут быть счёты к демонам. Ему только хотелось разгадать загадку. С чего он вообще распереживался на пустом месте?

Возжелав побыстрей выздороветь, он, недолго думая, скрутил сургуч с флакона, вытащил зубами пробку и одним махом заглотил содержимое. Едва сумев его проглотить, он упал на подушку и уставился в освещенный закатным солнцем потолок. Скоро он почувствовал, как в его боку нарастает жар.

Жар стремительно распространился по всему телу, но он был не больной, а приятный. Потом к нему присоединилось ощущение, будто гигантский медведь мнёт Филя в мягких лапах. Сознание у него помутилось, он стал бредить, но скоро его прошиб пот, и он уснул.

Проснулся он глухой ночью оттого, что ему невероятно захотелось есть. Ян спал без задних ног. Филь зажёг на тумбочке свечу и первым делом прикончил остатки засохшего пирога с ревенем. Затем, ощутив, что этого мало, умял все мочёные яблоки.

Выдув кружку можжевелового кваса, он лёг на кровать и только тут сообразил, что рёбра у него больше не болят. Счастливо вздохнув, Филь достал из-под подушки пачку листов, нашёл те, которые утром изучал Ян, и погрузился в чтение.


4

Едва не удавшаяся попытка захвата замка Кейплиг в XI веке вызвала к жизни полномасштабное расследование со стороны сердаров. Его результаты доказывали, что у демонов, не имевших в своей массе высшего сознания, появилась новая сила. Эта сила обладала интеллектом и, что опасней, смело шла на сговор с человеком. Казнь предателя Бергтора была призвана продемонстрировать людям завершение расследования, но на поимку его вдохновителя ушло ещё немало времени…

«История Первой Империи», 2-е издание, репринт «Для служебного пользования», Хальмстемская библиотека

– Тебя выдали люди, почему же ты их защищаешь?

– Они слабые, я прощаю им это.

– У тебя нет сердца, чтобы прощать, зато есть долгая память.

– У меня есть сердце. У меня также есть кровь, пусть не вашего цвета.

– А, это значит, тебя проще убить, чем прочих? Сколько раз тебя надо убить, чтобы ты не воскрес?

– Я живу последнюю жизнь.

– Врёшь, демон, все вы живёте последнюю жизнь… Почему ты вступил в заговор?

– Потому что вы – захватчики.

– Но вы же тоже захватчики!

– Зато мы – не узурпаторы.

– Так ты бьёшься за равные с нами права?

– Я ищу справедливости.

– Да ты сумасшедший!

– Это ваша вина. Вы не позволили нам уйти от места падения звезды.

– Метеорита? Мы не думали, что он опасен, он не опасен для человека. Однако мы дали вам возможность уйти, когда заметили, что он делает с вами.

– Вы выжидали, пока большинство из нас умрёт.

– Ты это говорил людям, чтобы они пошли за тобой?

– Я говорил, что Иные – такие же гости, как все. Гости, не хозяева.

– Ты использовал устаревшую форму, так мы назывались давно. Почему?

– «Древние» придумано вами, чтобы отвести глаза людям. Вы безжалостны, в вас нет ничего общего с людьми, вы другие.

– А «сердар» придумано людьми, что означает «начальник». То есть они выдумали это, чтобы отвести себе глаза?

– В те времена люди не знали вашего настоящего лица.

– Что ещё ты им рассказывал?

– Что они фактически уравнены в правах с демонами.

– А где ты жил до Кейплигской резни?

– В Старом Свете, искал Железную Книгу.

– Чем она вам так важна?

– Она – НАША.

– Как ты проник назад?

– Через Внутреннюю Границу.

– И кто пустил тебя в замок?

– Бергтор.

– Тот самый, который умер с твоей подачи?

– Да.

– Где же ты прятался последние три года?

– Жил на Окраине, пас коз.

– Ты не мог жить там долго, иначе бы ты умер. Ты общался там с людьми?

– Да.

– Это там ты научился становиться похожим на человека?

– Я понял, что для людей важно, как ты выглядишь.

– То есть ты – метаморф. Из тех, что живут почти вечно… А как ты сам выделяешь себя среди демонов?

– Я – один из нергалов.

– Что такое «нергалы»? Это вид, род, фамилия?

– Это способ.

– Способ чего?

– Способ существования.

– Ты умрёшь, демон. Ты откроешь мне своё настоящее имя?

– Меня зовут Набезан.

* * *

Филя разбудили удары молотка – кто-то настойчиво лупил им в стену дормитория.

С трудом продрав глаза, он сел в кровати. Он помнил, что засыпал, усыпанный допросными листами, устав от бесконечных диалогов, собираясь на минутку прикорнуть. А проснулся днём в освещенной солнцем постели без листов на ней и под аккомпанемент остервенелых ударов над ухом.

– Готово! – раздался за окном зычный голос Тома Рафтера.

Филь выглянул наружу. Рыжий Том стоял наверху лестницы, прислонённой к стене у окна, и любовался на приколоченное корыто. Увидев Филя, он сказал:

– Проснулся?

– А как же!

– Нравится?

– Нравится, – сказал Филь. – А сколько сейчас времени?

– Полдень доходит, обед уже скоро.

Филь помахал на раздавшиеся снизу приветствия и стал собираться на обед. Он был готов слопать кита.

Едва он сел на своё место в трапезной, Ян проговорил негромко:

– Мы отнесли назад то, что взяли вчера. Достаточно потратили времени на это, да и ты читал всю ночь. Кстати, ты пришёл к какому-нибудь выводу?

Уткнувшись носом в тарелку, Филь пробурчал:

– Я считаю, Схизматик собрался оживлять мертвецов.

Ян хмыкнул удивленно:

– Должен заметить, неожиданный вывод… Хорошо, обсудим это после!

Руки Филя не поспевали за его ртом. Колбаски из крупно порубленного мяса и сала, щедро сдобренные чесноком и перцем, исчезали в нём одна за другой. Они были прожарены до золотистых прозрачных бочков, сквозь которые заманчиво просвечивало душистое, пропитавшееся приправой мясо. Заедая их квашеной капустой и малосольными огурчиками, Филь разве что не урчал от удовольствия.

Скосившись на него, Ян спросил с усмешкой:

– Выздоравливаешь?

– Кажется, – ответил Филь.

– Не откроешь секрет, что за отрава у тебя на тумбочке?

– Какая-то сердарская дрянь, Габриэль принесла, – промычал Филь.

Ребра его больше не беспокоили, только повязку он ещё не снял.

– Поосторожней с этим, – сказал Ян. – Сердарам частенько плевать, как это скажется на людях. Считается, что их оружие – это Арпонис и меч-серанд, в то время как их главное оружие – это гербология. Ты жил в Хальмстеме, должен был видеть поля жёлтого иссопа, это сердары его вывели. Когда-то демоны захватили Хальмстем, и сердары сразу засеяли местность вокруг него иссопом и другими цветами. Народ потешался над ними, пока демоны не принялись умирать в замке от голода. Они умирали в нём сотню лет, но не сумели пересечь границу. Только построив под замком Внутреннюю Границу, они сумели сбежать в Старый Свет.

Филь нахмурился, вспоминая окрестности Хальмстема: он не видел там границы из жёлтого иссопа. Поляны там были, но поля начинались далеко от замка. Дожевывая ломоть хлеба, он с сомнением посмотрел на Яна.

– Всё правильно, – кивнул тот, – сейчас его мало около замка. Слишком много народа сопливит от него весной, и от него избавляются. Я знаю, потому что в нашем поместье в Меноне было так же когда-то.

Филь вдруг осознал, что в него уже ничего не помещается. Он устал даже жевать.

– Серанд, – с трудом выговорил он, вспомнив свои попытки с Ирением понять, из чего этот меч, – ты не знаешь, его куют или отливают в форму? Он на сломе как стекло.

– Право, не знаю. Но, поскольку я слышал кое-что о сердарах, могу предположить, что они выращивают его как дерево.

По окончании обеда, разрываясь между желаниями пойти поспать и посмотреть на игру в юку, Филь выбрал второе. Он сам бы с удовольствием сыграл, но в первой линии участвовали только сложившиеся команды, а Филь не входил ни в одну из них. Сегодня была игра первой линии, то есть тремя командами.

Правила в игре были несложные. Поле представляло собой треугольник, каждая сторона которого составляла пятьдесят шагов. Найденную в лесу юку выкапывали, сажали в горшок и приносили в центр поля. Три команды по пять игроков занимали места в углах треугольника.

По углам располагались ворота, представляющие из себя ивовый прут, вшитый в горловину холщового мешка. Концами прут привязывали к двум кольям, вбитым в землю.

За воротами находился ловец, от которого требовалось поймать юку, если она пролетала мимо. Команда, упустившая юку, считалась проигравшей и выбывала из игры.

В пяти шагах от ворот выстраивались защитники. Один из них, самый ловкий, был подающим. Команда, получившая право подачи по жеребьёвке, должна была сдёрнуть юку с горшка и забить её в ворота, находящиеся справа от них. Для этого можно было использовать «петлю» на Арпонисе и метнуть юку, как камень из пращи, или вздёрнуть её «петлёй» в воздух, а потом ударить по ней «стрелком». Второй способ обычно посылал её к воротам с такой скоростью, что шансов отбить её было мало, но и промахнуться было легко.

При промахе, то есть потере подачи, право подавать переходило команде, по воротам которой только что били. Ловец этих ворот кидал юку своему подающему, и тот пулял её в следующие от него ворота по часовой стрелке. Хоть ворота не находились друг напротив друга, игре помогало то, что юка всегда и неизменно неслась по дуге, закручивающейся вправо. Если она не находила цель, то продолжала лететь по сходящейся спирали. Достигнув её центра, она выстреливала вверх и улетала, хотя чаще лопалась в сотне шагов от земли.

Остановить «свихнувшуюся» юку можно было с помощью другого значка на Арпонисе – «снежинки», но это разрешалось только судье. Тут требовался немалый опыт, потому что юку было легко заморозить и она теряла живость. Как Филь прочитал в пыточных записях, сердары в незапамятные времена часто пользовались этим, «замораживая» демонов, находящихся на грани смерти, для последующего изучения.



Юка также могла свихнуться, если ею долго пасовать. Она начинала лупить по голове последнего игрока, который её отбил, с каждым разом взлетая выше, а потом или лопалась, или улетала. Тут её уже не рисковали останавливать, ибо «снежинка» действовала на человека тоже и угодившему под такой луч грозил временный паралич.

Если команда попадала в ворота, ей начисляли десять очков, но право подачи переходило к следующей команде по часовой стрелке. Зато тот, кто забил гол, мог занять место в центре поля. Оттуда было легче перехватить юку и метнуть её в любые ворота по выбору, за что команда получала пять очков. Однако если юка свихивалась, подающего удаляли с поля.

Команда, которой забили гол, теряла своего ловца, и на его место вставал один из защитников. Стоп-игра объявлялась, когда в какой-либо из команд не оставалось игроков. Габриэль заработала славу как раз за то, что несколько раз осталась одна и всё же умудрилась завоевать победу. Таковы были правила игры первой линии, которую пришёл смотреть Филь.

Матч судил профессор Като Иллуги. Школяры поначалу отнеслись к нему несерьёзно – что этот дедуля может понимать в игре! – и часто спорили с ним, иногда горячо. Но ещё не было случая, чтобы тихо и вежливо он не доказал им правоту своего решения.

Профессор стоял на холме среди толпы болельщиков, держа в одной руке судейский Арпонис, другую положив на набалдашник шеста, который торчал из железной бочки с множеством дырок. Эта штука называлась флютиг и заменяла собой свисток, которого часто не слышали.

«БУМ-М!» – прокатился по полю низкий вибрирующий гул, когда ректор толкнул шест от себя.

Юка взмыла из центра поля и метнулась к воротам, мешковина которых была выкрашена в красный цвет. Защитники ворот нацелились на неё, пытаясь отбить, но хитрость состояла в том, что чем больше лучей нацелено в юку, тем слабее она реагировала, зато могла быстро свихнуться.

Затормозив перед линией защиты, шар провернулся винтом и метнулся к одному из защитников. Сбитый наземь, тот выронил жезл, а неугомонный шар свалил второго. Остальные в испуге опустили жезлы. Юка, вращаясь, зависла перед незащищёнными воротами, и противная сторона тут же этим воспользовалась.

«БАМЗ!» – повис над полем звон, когда ректор дёрнул шест на себя.

Это был сигнал конца подачи. Ловец команды угрюмо пошёл с поля, его место занял один из защитников.

– Остолопы! – закричали с холма. – Вам не жезлами играть, а дровами, больше пользы!

Новый ловец пнул по мешковине ворот и юка вылетела из них на поле. Подающий отпасовал её к жёлтым воротам, откуда её отбили с таким пылом, что шар опять угодил в красные.

– Ротозеи! – завопили болельщики и завыли: – У-у-у! Валите с поля, дайте другим поиграть!

Красноворотники обиделись и, достав юку, пнули её в сторону «жёлтых», к которым перешла подача. Подающий «жёлтых» не растерялся – подцепив юку жезлом на лету, он подтянул её к центру поля и так ударил по ней «стрелком», что шар со всхлипом вспорол воздух по направлению к зелёным воротам.

– Ах-х-х! – вскричала толпа на холме.

У «зелёных» с этого фланга стояли двое игроков: Габриэль в центре и Титу с Десмонд с краю.

Габриэль взвизгнула:

– Мой! Вот вам!

Отбитая ею юка понеслась назад. Дальше случилось то, что часто бывало, когда в игре сходились Габриэль и Харпер Атли, невысокий, узкоплечий, но шустрый подающий у «жёлтых». Юка стала носиться между ними, с каждым ударом набирая скорость, всё быстрее и быстрее, так что её стало трудно разглядеть. Она вот-вот должна была свихнуться, а свихнувшаяся в самом начале юка ломала игру.

Когда она опять неслась к «зелёным», Титус крикнул Габриэль:

– Беру!

Он схватился за шар «петлёй». Озверевшая юка, изменив направление, ринулась на него. Толпа на холме пришла в движение:

– О-о-о!..

Юка летела слишком высоко, не попадая ни в Титуса, ни в ворота. Если ловец не поймает её, она угодит в середину болельщиков.

«БАМЗ!»

Шар свалился к ногам ловца «зелёных»: ректор успокоил его точной дозой из Арпониса. Габриэль утёрла пот с красного лица, дожидаясь, пока юка придёт в себя.

Едва ловец «зелёных», ушастый и прыщавый Марисол Миро, снова послал юку к центру, Габриэль цапнула её и, размахнувшись, будто шар был у неё на конце бича, с первого удара забила гол в красные ворота.

– У-у-у! – опять завыли на холме. – Это неинтересно!

Филь тоже потерял к этому интерес. В игре было что-то не так: слабейшая команда постоянно вылетала в самом начале, и игрокам приходилось начинать игру второй линии, то есть двумя командами. С другой стороны, сегодня за «красных» бился Фристл, а он играл не хуже, чем Габриэль. Может, он ослеп? Филь посмотрел на солнце. У него зачесалось в носу от предчувствия разгадки.

– А как вчера сыграли «жёлтые»? – спросил он у Бенни Тендеки, кусавшей рядом губы от отчаяния.

Злая, что команда, за которую она болела, проигрывает, Бенни бросила со злорадством:

– Так же, как сегодня «красные»!

– А они играли тем же составом?

– Тем же!

У Филя больше не осталось сомнений.

– Юку не видно в прямых лучах солнца! – заорал он, стараясь, чтоб его услышал профессор Иллуги. – Её не видно в лучах солнца!

К нему обернулись несколько человек, на их лицах читалось недоумение. Кто-то прыснул от смеха.

Ян одёрнул его:

– Чего орешь? Юку, как любого демона, непросто заметить в лучах солнца, ничего нового ты не открыл.

– Ты не понял! – Филь не думал успокаиваться. – Если знаем, что сломано, можно придумать, как починить!

– Вот и придумай, – сказал ему Ян.

– И придумаю! – упрямо набычился Филь.

Профессор Иллуги бросил на него заинтересованный взгляд, словно ожидая, что тот прямо здесь родит ему решение. Кто-то из «жёлтых» бросился с кулаками на «красных», потому что те не хотели отдавать юку, и тут Филь сообразил.

– Надо при ротации подачи делать ротацию команд, но в другую сторону, – заявил он Яну. – Ну что, съел? Тогда солнце будет светить им попеременно и шансы уравняются!

Не глядя на Филя, Ян усмехнулся:

– Ты замечал, как они путаются, чья подача? А ты предлагаешь место менять.

В этом был резон: команды действительно, бывало, путались, кому подавать. И всё-таки Филь чувствовал за собой правоту.

Профессор Иллуги опять оглянулся.

– Ты, голубчик, подумай, что будет, если два равносторонних треугольника с общим центром вращать в противоположные стороны.

Теперь уже Филь закусил губу. В тригонометрии он плохо соображал, ему мешала абстрактность линий. Как можно думать о вещах, которых не существует? К примеру, о границе между чёрной и белой плоскостями, о которую он бился вторую неделю. Филь плюнул на абстрактность и заменил треугольники парусами. Не веря себе, он поворачивал их так и сяк, и каждый раз у него получалось одно.

– Угол подачи станет постоянный! – завопил он. – Подавать будем всё время из одного угла, и лишь команды будут бегать по кругу!

Филь орал радостно ещё потому, что теперь он знал ответ, который требовал от него Лонерган. Ян скривился от его крика, но затем призадумался.

– Яри-яро, – уважительно пробормотал он. – Ну ты настырный!

– Только нам понадобятся названия командам, потому что цвета останутся зафиксированными за воротами… – Это был снова профессор Иллуги. – Ещё я бы осмелился предложить ограничить время перехода команд, скажем, одной минутой для пущего интереса.

– И второй состав заиметь бы неплохо, – сказал Ян, – а то пятерых надолго не хватает.

– Как вам будет угодно, – согласился ректор. – Тогда начинайте нести слово в массы, а в следующие выходные мы попробуем сыграть по-новому. Пока же…

Он толкнул железный шест от себя.

«БУМ-М!» – прокатился по полю вибрирующий гул, и игра возобновилась.

Остаток воскресенья Филь провёл в приподнятом расположении духа. По окончании игры он присоединился к игрокам, возвращавшимся в Алексу, рассказал им о предложении ректора, и они договорились собраться на неделе обсудить новые правила. Их надо было опробовать до наступления морозов: юка, многолетнее растение, впадала на зиму в спячку. Правда, оставались другие развлечения: стоило образоваться крепкому льду на протекающей у холма речке, к ней можно спускаться на санях, а ещё можно было гонять по полю мешок, набитый конским волосом, стараясь запнуть его в ворота. В общем, с наступлением зимы тут тоже было чем заняться.