Славянское сердце

По лицу матери вновь пробежала тень.

– А младшие? Виктор, Ладислав?

Небрежно махнул рукой.

– Они в учебном полку, пока их натаскают, обучат, обтешут – и война кончится! До середины мая можешь о них не беспокоится – кроме, разве что, по поводу еды – кормёжка там слабая. … Хотя в Ружомберок не наездишься – по военному-то времени!

Мать тяжело вздохнула.

– Что ж, раз ты решил идти на войну – мне тебя не переспорить…. Ты всегда был упрямым. Но только помни – мы будем ждать тебя, поэтому уж постарайся не лезть в самое пекло…. Одевай шерстяные носки, что я тебе связала, не береги их – если надо, я тебе ещё вышлю, шерсти у меня полная кладовка, осенью её некому было сдавать…. Возьми в дорогу сыра, сухарей – ведь вас там не сразу покормят?

– Не сразу. Возьму.

– И сливовицы кувшинчик возьми – тот, что приносил Пастуха, когда ты болел; она тебе тоже не помешает, если спать на земле или если у реки просквозит…. Только перелей её себе во фляжку – ту, что ты в декабре принёс.

– Хорошо, мама, перелью.

– Возьми с собой меховую безрукавку Виктора – она хорошая, почти новая, и тебе впору. Будешь под китель одевать – если будет холодно.

Ага, а заодно и кожушок, и меховую шапку, и стёганые штаны….

– Мама, через неделю апрель кончится, вон, Кисуца как бурлит! Весна – а ты мне меховую безрукавку!

– Это днём тепло, а ночи ещё холодные…. Не спорь со мной, Руди, возьми тёплые вещи, мне будет спокойней…

Минут десять заняли сборы – спокойно и деловито, как будто он снова собирался на учёбу в Зволен, и не было вокруг никакой войны; и только стоящая в углу винтовка, за которой он долгими зимними вечерами ухаживал, как за маленьким ребенком – молча напоминала ему о цели этих сборов…. Ну, кажись, всё. Можно выдвигаться на исходную – десантники во дворе уже, небось, заждались!

– Ну всё, мама, я пойду.

И опять – по лицу слёзы, крупные, как горох. Ну что ты будешь делать!

– Мама, не плачь. Я буду писать, да и сколько тут осталось? К лету мы загоним немцев за Берлин!

Всхлипнула, но, взяв себя в руки – уже без слёз ответила:

– Сынок, мы будем ждать тебя. Возвращайся!

– Я вернусь, мама. Я обязательно вернусь!

– Подожди. Дай перекрещу…

Перекрестила, поцеловала в лоб; ну что ж, теперь уже и в самом деле можно выходить!

Закинул на плечо рюкзак, на второе – винтовку, вышел во двор – и остановился, зажмурившись: солнце на миг ослепило, терпкий запах свежей земли закружил голову, живой дух набухших почек опьянил, как добрый глоток вина…. И до чего ж хороша в этом году весна!

Завтра он снова наденет военную форму. Завтра снова будет война, кровь, раны, гибель товарищей…. Завтра он снова станет солдатом – чтобы эта весна была последней военной весной; ведь что может быть нелепее и глупее весной, чем смерть?

Но война сама не кончится; значит, ему и его товарищам придётся её поторопить; и если кому-то будет суждено заплатить за это своей жизнью – что ж, они эту цену заплатят. Ведь они слишком старые и слишком опытные солдаты, чтобы воспринимать смерть всерьез!

Июнь сорок первого. Роковая ошибка монсеньора Тисо

В тридцатые годы в Словакии расстановка политических сил была достаточно своеобразна – и весьма расходилась с таковой в Чехии, хотя номинально обе этические территории составляли одно государственное образование – Чехословакию.

Ключевым игроком на пространстве к востоку от реки Грон были словацкие клерикалы – наиболее влиятельной силой которых была «Slovenská ľudová strana», «Словацкая народная партия», или «народники» – существовавшая ещё со времен Австро-Венгрии и в период Первой республики возглавляемая Андреем Глинкой. Опиралась эта партия на словацкое крестьянство, которое хранило верность своим национальным традициям, консервативность, искреннюю религиозность (большинство словаков – глубоко верующие католики) и приверженность довольно патриархальному укладу жизни. Кроме того, в среде словацкого крестьянства сильны были ксенофобские (по отношению к венграм и, как это ни покажется удивительным, к чехам) настроения и довольно сильный антисемитизм (чему не стоит удивляться, еврейская диаспора Словакии на конец 1930-х гг. насчитывала около 90 тыс. чел. (более 4 % населения) и занимала выгодное положение в торговой и финансовой сферах национальной экономики). Авторитет «народников» в среде простых словаков постоянно подпитывался их непримиримой позицией по отношению к официальной Праге, «забывшей» о Питтсбургских соглашениях; к тому же смерть Милана Штефаника «народниками» целиком и полностью относилась на совесть Бенеша и Масарика – что, естественно, не прибавляло симпатий к центральным властям. К 1935 году популярность «народников» в восточных районах Словакии достигала девяноста процентов!

Вторыми по значимости и политическому «весу» в Словакии были демократы – чьей социальной опорой была городская интеллигенция, коммерсанты, лица свободных профессий, представители национальных меньшинств – в общем, все те, кому местечковый словацкий национализм «народников» казался атавизмом средневековья, но кому также претил и «пролетарский интернационализм» коммунистов. На западе Словакии, и особенно в Братиславе, влияние демократов было весьма значительным.

Третьими по силе и политическому влиянию в Словакии были коммунисты – опиравшиеся, главным образом, на промышленных рабочих и сельскую бедноту горных деревушек; впрочем, коммунистов официальная Прага гнобила куда более целенаправленно и изощрённо, чем тех же «народников», поэтому действовать они вынуждены были полуофициально, отсюда – и слабость их позиций в легальной политике. Правда, радикальные лозунги коммунистов в пору экономического кризиса начала тридцатых годов изрядно добавил им симпатий простого народа, но все же превзойти по уровню влияния на массы «народников» и «демократов» коммунисты до самого конца существования независимого чехословацкого государства так и не смогли.

Если говорить о внешнеполитических предпочтениях словацких политических сил, то «народники» ориентировались на Рим и Берлин (в 20-е годы Андрей Глинка с искренней симпатией писал о фашизме Муссолини, в то же время словацкие «народники» стали одной из первых европейских правых партий, установивших связи с германскими национал-социалистами. Профессор Войтех Тука в 1923 г. посетил Германию, где встречался с руководством НСДАП и вернулся под сильным влиянием идеологии германского национал-социализма). Демократы полагали разумным и правильным «держать равнение» на Лондон и Париж, коммунисты, естественно, смотрели на Москву.

После Мюнхена акции «народников» взлетели весьма резко – их партия, всегда и во всем придерживавшаяся идей словацкого национализма, смогла быстро и грамотно сориентироваться в новой политической реальности: 6 октября 1938 года в Жилине Словакия (устами монсеньора Тисо) провозгласила автономию, Сам монсеньор Тисо стал премьер-министром первого самостоятельного словацкого правительства, компетентного в самом широком спектре внутриполитических вопросов; фактически и внешнюю политику Словакия проводила самостоятельно, поскольку влияние Праги на Братиславу даже в этом вопросе постоянно слабело. Ничего удивительного, кстати, в этом не было – «народники» задолго до Мюнхена готовились к захвату власти, в июле 1938 года ими были созданы первые отряды «Глинковской гвардии» («Нlinkova garda»), ядром для которых и элитными подразделениями стали ячейки «Родобраны». К тому же достаточно плотные контакты с Берлином позволили монсеньору Тисо и его коллегам иметь дополнительные козыри в разговорах с Прагой.

Но автономия – была лишь этапом на пути к полной и безусловной независимости Словакии; политические события весны 1939 года позволили словацким «народникам» добиться куда большего…

За Словакию, юнаки!За огонь родного храма!В униформе цвета хаки –Возродилась Родобрана!В наших кулаках железо,В нашей крови Рода слава!Мы чисты, как Штрбске Плесо,Наше сердце – Братислава!И летит в бой предков имя,Как печать рдяного блеска,Пока жив я, нерушима, –Ты, республика Словенска!Пойте славные гуслярыО победах Родобраны,Пойте гордые бояныО победах Родобраны…Надевает шлем рогатыйГрозобьющий князь террора,В бересте витиеватойЧертит: Мёртвым нет позора!Сокол веры белокрылый,Взгляд змеи из турмалина,На вершине тинг ВетрилыПринимает Верховина.И летит в бой предков имя,Как печать рдяного блеска,Пока жив я, нерушима, –Ты, республика Словенска!Пойте славные гуслярыО победах Родобраны,Пойте гордые бояныО победах Родобраны…Передёрнуты затворы,Пулемёты наготове,Прочь, бессмысленные споры,Мы не ищем правды в слове!К збрану, братья Родобраны,Бой – божественная виса!Все на пир, летите, враныСлавьте монсеньора Тисо!Пусть летит в бой предков имя,Как печать рдяного блеска!Пока жив я, нерушима, –Ты, республика Словенска!Сокол держит солнце цепко,В строй славянский встанем крепко.На врага как с бдын буранаВ бой вступает Родобрана!Евгений Боболович

Впрочем, надо отметить, что триумфальное шествие «народников» к независимой Словакии в период с сентября 1938 по март 1939 года едва не было прервано официальной Прагой: 9 марта 1939 года президент Чехословакии Эмиль Гаха объявил автономное правительство Словакии распущенным и отдал вооруженным силам приказ взять территорию «мятежной провинции» под контроль. Впрочем, из этой попытки «приструнить» Тисо сотоварищи ничего не получилось – большинство дислоцированных на территории Словакии воинских частей чехословацкой армии, укомплектованных в основном словацкими солдатами и офицерами, отреагировали на приказ из Праги весьма специфически: присягнули на верность «словацкой державе». Однако опасность военного конфликта с Прагой все же заставила премьер-министра монсеньора Тисо поспешно покинуть столицу страны Братиславу и выехать в. Третий Рейх, чтобы просить Адольфа Гитлера о защите. Командование «Глинковской гвардии» объявило всеобщую мобилизацию своих членов – за сорок восемь часов поставив в строй до 15 тысяч вооруженных бойцов. Вялые перестрелки на словацко-чешской границе, продолжавшиеся трое суток, стоили жизни двенадцати бойцам «Глинковской гвардии» и восьмерым чешским жандармам – впрочем, уже 15 марта 1939 года всё завершилось: президент Гаха подписал просьбу к фюреру Третьего рейха о вхождении Чехии в состав Германии на правах Протектората Богемии и Моравии, Словакия же объявила о своем полном и безусловном суверенитете.

Впрочем, новорожденное государство тут же было втянуто в войну – 25 марта 1939 года в придунайские и закарпатские районы Словакии вторглись венгры. Война, продлившаяся неделю, закончилась печально для «глинковских гвардейцев» – венгры нанесли поражение их отрядам (всего в район боевых действий было стянуто до двенадцати тысяч гвардейцев, которым противостоял венгерский экспедиционный корпус в двадцать пять тысяч штыков и сабель при ста двадцати танках и трехстах самолётах) и захватили 1.700 квадратных километров словацкой территории (на которой, впрочем, проживали в большинстве своем венгры). Потери словаков в мартовских боях составили 22 военнослужащих бывшей чехословацкой армии и 36 «гвардейцев» убитыми и более шестидесяти ранеными, венгры потеряли убитыми 23 бойца и 55 было ранено.

Тем не менее, успех «народников» был ошеломляющий – словацкий народ впервые в своей истории обрел своё собственное государство! И даже участие словацкой армии в немецко-польской войне отнюдь не подорвало у населения авторитета Словацкой народной партии – поляков словаки недолюбливали, к тому же по Мюнхенским соглашениям 1938 года к Польше отошло несколько словацких деревень в районе Моравско-Силезских Бескид – что, естественно, отнюдь не прибавило дружеских чувств.

Всё резко и непоправимо изменилось 23 июня 1941 года, в день, когда правительство монсеньора Тисо объявило войну Советскому Союзу и направило в помощь немцам две (из трех имеющихся в наличии) дивизии словацкой армии. Если бы «народники» хотели продолжать удерживать симпатии населения на своей стороне – ТАКОГО в русофильской в своём подавляющем большинстве Словакии делать было НЕЛЬЗЯ НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ!

Но это было сделано.

Понятно, что руководство «народников» долго и массированно убеждало население Словакии в том, что их армия участвует в войне не против России, а лишь против «безбожного» большевистского режима – но помогало это плохо (вернее, совсем не помогало). В стране постепенно нарастало отторжение официально проводимой политики «союзнических уз» с Германским рейхом – словаки с каждым месяцем все более и более негативно относились к «Словацкой народной партии», втянувшей их страну в братоубийственную войну с Россией – каким бы благими целями это ни обставлялось.

Однако довольно долго это недовольство было подспудным, нараставшим втуне, без видимых внешних признаков в виде движения Сопротивления – до весны 1944 года Словакия продолжала быть тихим уютным уголком посреди охваченной войной Европы. Но это была видимость – на самом деле, словацкое общество уже давно созрело для того, чтобы избавится от власти Тисо и компании, и ему не хватало лишь «дрожжей», чтобы забурлить во всю силу. И эти «дрожжи» появились…

Впрочем, поначалу процесс организации словацкого Сопротивления был достаточно нудным и малорезультативным. В середине 1943 года ЦК Коммунистической партии Словакии начал вести переговоры с руководством демократов с тем, чтобы объединить усилия и создать единый центр Сопротивления. Эти переговоры велись всю вторую половину года и к ноябрю 1943 года завершились созданием единого Словацкого национального совета (СНС) – который, впрочем, имел весьма зыбкий статус. Дело в том, что в то время СССР признавал эмигрантское правительство Бенеша – а многие деятели в СНС весьма прохладно относились к идее восстановления Чехословакии (Гусак и его фракция вообще полагали, что после войны Словакия должна присоединится к СССР); к тому же при посещении Бенешем Советского Союза 12 декабря 1943 года был подписан договор о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве между СССР и Чехословацкой республикой – и напрямую взаимодействовать с СНС Сталин не считал возможным, предпочитая убедить Бенеша признать оный СНС в качестве равноценного лондонскому правительству (тоже той ещё лавочке сомнительных персонажей) и работать совместно. Но к июлю 1944 года товарищ Сталин понял, что каши ни с «лондонскими» чехами, ни с деятелями СНС ему не сварить – и поэтому принял решение, не веря более на слово ни Бенешу, ни прочим словацким «борцам с нацизмом», послать в Словакию своих офицеров – чтобы те, разобравшись в ситуации, выведали бы, наконец, всю правду.

В июле 1944 года на территорию Словакии была сброшена группа парашютистов во главе со старшим лейтенантом Величко – который сообщил в Москву совершенно сенсационные сведения: как оказалось, в Словакии имеются все возможности для организации широкого партизанского движения, а части словацкой армии готовы перейти на сторону Красной Армии! В начале августа в Словакию был переброшен еще ряд групп для организации партизанского движения, во главе которых были Егоров, Велик, Мартынов, Волянский, Ушяк, Шукаев, Сеганский, Карасев – с задачей создания партизанских отрядов. Выброшенные группы, каждая из которых состояла не более чем из 10–15 человек, в считанные дни обрастали словацкими добровольцами и к середине августа дни превратились в тысячные отряды, готовые вести боевые действия.

Власть Тисо в Словакии к этому времени превратилась в фикцию – все попытки официальной Братиславы погасить нарастающий пожар с помощью частей жандармерии и отрядов «Глинковской гвардии» завершались, как правило, полным фиаско – «гвардейцев» партизаны разоружали, жандармы часто переходили в стан своих противников. К 25 августа численность вооруженных партизан перевалила за сорок тысяч штыков – и вопрос о том, кому фактически принадлежит власть в Словакии, уже не стоял; СНС принял решение о начале восстания против режима Тисо…

⁂

Письмо из Москвы, из журнала «Иностранная литература» – просят разрешения перевести и опубликовать его «Альжбету»; что ж, приятно, что и говорить – жаль, что так поздно…. Ответить согласием он, пожалуй, успеет, а вот увидеть свою повесть, отпечатанную по-русски – уже вряд ли. Хотя так ли это важно? Важно – что в Москве выйдет ЕГО книга…. В Москве – столице Советского Союза; с ума сойти! Сотни тысяч русских прочтут его строки – и, может быть, среди них будут те, с кем он вместе встретил победу над Германией в моравском городке Всетин, куда накануне вступил его батальон – маршем двигавшийся на Прагу, на помощь чешскому восстанию.

День Победы – я помню его, как будто он был вчера. Девятого мая сорок пятого года – какой это был чудесный день! Белая кипень цветущих садов, повсюду – весёлая музыка, улыбающиеся, счастливы лица, хмельные от осознания случившегося (и от сливовицы, щедро разливаемой во всех дворах) солдаты – русские, словацкие, румынские.… В тот день мы так и не двинулись по маршруту – Прага на рассвете была освобождена танковыми частями Первого Украинского фронта, спешить было некуда…. Война закончилась! Победа!

Да, май сорок пятого – это был чудесный месяц…. Но до него был июнь и – особенно! – июль сорок первого. Мучительные, невыносимо тяжёлые месяцы непрерывных немецких побед и страшных русских поражений, бесконечные многотысячные колонны пленных красноармейцев, бесчисленные скопища брошенной и подбитой русской техники, ощущение крушения чего-то самого главного, корневого, чего-то такого, на чём держалась душа – от чего не хотелось больше жить…

Эти немыслимо тягостные, чёрные июльские дни сорок первого он тоже помнил очень хорошо.

Браилов, расположение 31-го артиллерийского полка, 17 июля 1941 года

– Всё! Кончилась Россия! Яшик, прекрати, наконец, жить в мире своих иллюзий, посмотри вокруг! Мы уже третью неделю идём по Украине – у тебя было достаточно времени, чтобы всё это увидеть! – Десятник Прохазка сплюнул с досады себе под ноги.

Свободник Яшик тяжело вздохнул, покачал головой и негромко сказал:

– Война идёт три недели – ты прав. Немцы здесь, на Украине, разбили русских – в этом ты тоже прав. Может быть, они даже возьмут Киев – хотя не думаю, что так быстро, как Житомир – и даже, может быть, перейдут Днепр. Немцы сильны, дисциплинированы, подготовлены, натасканы, у них опыт войны, современная техника, опытные офицеры – ничего этого нет у русских. И поэтому они побеждают. Пока побеждают…. Но там, за Днепром – ещё четырнадцать тысяч километров советской земли, до Тихого океана. Там Урал, Кузбасс, Сибирь. Там Москва и Ленинград, там непокорённые, свободные русские люди! У Гитлера не хватит сил, чтобы одолеть их!

Прохазка махнул рукой.

– Коммунистическая пропаганда…. Не зря тебя в прошлом году на пять месяцев упекли в Тренчинскую тюрьму. Неужели ты не видишь – рухнула Россия? Тебя не убеждают вот эти вот, – и он указал на дюжину советских танков БТ, сиротливо стоящих вдоль дороги, – брошенные танки? Пока мы шли от Борислава и Дрогобыча до вот этого города – мы видели сотни, сотни русских танков! Вся военная мощь Советов сгорела здесь, на Украине – чем завтра будут воевать твои свободные русские люди? Голыми руками? Ты посмотри – немцы вывозят трофейные винтовки эшелонами! ЭШЕЛОНАМИ! А ты говоришь – Ленинград…

– Зденек, хочешь, я объясню тебе, зачем ты споришь со мной?

– Ну и зачем?

– Затем, что тебе, как и мне, больно видеть этот разгром русских. И ты хочешь, чтобы я нашёл аргументы, чтобы убедить тебя, что дело русских не проиграно. Тебе мучительно тяжело осознавать, что мы с тобой, вся наша батарея, весь наш полк – пришли сюда, на Украину, помогать немцам воевать с русскими. Вся твоя душа противится этому – но ты не видишь выхода. И поэтому ты специально говоришь мне все эти тяжелые слова – чтобы я заронил в твою душу искру надежды. Ведь так, Зденек?

Десятник только тяжело вздохнул в ответ. Яшик продолжил:

– Да, дружище, я понимаю тебя. Когда я вижу бесконечные, уходящие за горизонт, колонны русских пленных – мне хочется кулаки рвать зубами…. Как же они могли проиграть – они, в которых мы так верили, которых ждали, о которых слагали песни и легенды, которых любили, как самых близких своих родственников? Как могла Россия – наша с тобой Россия, Зденек! – проиграть этим немцам?

– Руда, но ведь от того, что мы видим своими глазами – не уйти…. В Ружомбероке ты говорил нам двадцать второго июня, что надо готовить красные флаги, что через месяц здесь будут русские… и что? Русские уже за Днепром, они отдали немцам половину Украины…. Ты говорил, что у русских мощная промышленность – где она? Мы идём по этой земле три недели, и ни разу не видели ни одного завода….. Хорошо, до Волочиска это была Польша – но потом? Там, за Волочиском, мы хотя бы видели красивые дома, аккуратные деревни, ухоженные города – что мы видим здесь, в Советской Украине? Соломенные крыши крестьянских хат? Ты видел, что они едят? Страшную сельдь из бочек, которой нельзя кормить даже собак…. Ты помнишь, что нам рассказывала учительница в той деревне, где мы ночевали позавчера? В тридцать третьем году здесь был голод – такой голод, что люди ели людей…. Это не та Россия, о которой рассказывали нам наши старики, побывавшие в сибирском плену!

Яшик покачал головой.

– Россия всегда была, есть и будет Россией…. Да, люди здесь живут бедно – но они построили Днепрогэс и Магнитку. Ты говоришь, что русские бросили здесь не меньше тысячи танков – но заметь, они продолжают воевать с немцами, и я что-то не вижу, чтобы немцам становилось легче! Они не отказались от помощи даже нашей маленькой армии – значит, им не хватает солдат и пушек, чтобы одолеть русских, и они зовут на помощь всех, кого можно – мадьяров, румын – не брезгуя даже нашими двумя дивизиями…. Знаешь, что это значит? Это значит – у русских эта брошенная здесь тысяча танков была совсем не последняя…. Немцы увозят трофейные винтовки эшелонами – но рядом с этими эшелонами стоят их санитарные поезда, забитые ранеными. А это значит, что у русских есть ещё много винтовок, из которых они продолжают убивать немцев! Да, их города убоги, а деревни – нищие; но ты видел их поля? Они уходят за горизонт, и обрабатывают их тракторами – много ты видел тракторов в Словакии? В моей Турзовке землю пашут на лошадях…. Учительница рассказывала нам о страшном голоде восемь лет назад – это правда; но заметь, это была учительница ФРАНЦУЗСКОГО языка – в маленькой убогой деревеньке на краю земли! То есть Советы идут на то, чтобы платить жалованье учителям в самых глухих местах своей страны – чтобы дети учились, в том числе – иностранным языкам. Много ты знаешь наших детишек в деревнях Нитранского края, которые имеют возможность учить иностранный язык? Мы ночевали в школе – ты помнишь, какие там были учебники? По астрономии и геометрии!

– Как-то не сильно помогли русским их знания иностранных языков и астрономии… – в голосе Прохазки, тем не менее, послышалось хорошо угадываемое сомнение.

– Они учили астрономию, а не военное дело…. Но погоди, они и этому научатся – и тогда за наших немецких союзников я не поставлю и геллера! Да, кстати – ты заходил в клуб, который в той деревне сделали из церкви?

Прохазка отрицательно покачал головой.

– Нет, меня вызывал командир батареи, и я не смог с вами пойти.

– Очень жаль. Я посмотрел набор пластинок, которые они слушали. Я думал найти там «Интернационал» и прочие революционные песни – там были Гайдн, Дворжак и Сметана! В этой забытой Богом деревеньке люди слушают симфоническую музыку – и не самую худшую! Они скверно одеты, их обувь ужасна – но власти каждую неделю привозили сюда новый кинофильм и показывали его бесплатно! Я ждал, что здесь, как и в Галиции, будет много неграмотных – нет! Все здешние крестьяне, даже совсем ветхие старики – умеют читать и писать! И они научились этому за последние годы…. Да, кстати – сельдь, о которой ты говорил, действительно ужасна, но только если её просто есть на завтрак с хлебом; на самом деле, она предназначена не для завтрака. Русские используют её в качестве закуски к водке, и я рекомендовал бы тебе попробовать её в этом качестве – поверь, дружище, она не так уж и плоха!

– Ну, уж нет! Лучше я выпью сливовицы и съем добрый кусок свежей ливерной колбасы с майораном – как её делают в Жилине…

– Как знаешь.… Понимаешь, Зденек, то, что немцы сегодня одерживают верх над русскими – всего лишь тактический успех. Наполеон, если ты помнишь, взял Москву – и что? Его армия замёрзла при отступлении, утонула в Березине, испарилась, как утренний туман, французских солдат тысячами убивали простые русские крестьяне…. Нёман перешло полмиллиона солдат – сколько из них вернулось? Едва ли каждый двадцатый…. А ведь они тоже думали, одерживая верх над русскими в одно за одним вспыхивающих сражениях, что победа – у них в кармане…. А кончилось всё вступлением русской армии в Париж!

– Ты думаешь, русские сдадут немцам Москву?

– Не знаю. Всяко может быть…. Но в том, что русские, рано или поздно, возьмут Берлин – я ни капли не сомневаюсь! – Помолчав, добавил: – Сегодня немцы на коне, они торопятся захватить как можно больше территории, они спешат ухватить кус побольше – рано или поздно, они подавятся. Подавятся, Зденек! – И, взглянув прямо в глаза своему собеседнику, добавил: – Ты спрашиваешь, возможно ли, чтобы немцы взяли Москву? Так вот, я отвечу тебе – НЕТ! Не видать Гитлеру башен Московского Кремля – как собственных ушей!