Пустота

Я поднял голову. Кондукторша сралась как раз с той девочкой, похожей на мою фигуристку.

– Это ваши проблемы! – говорила маленькая, замечательная красавица. – У меня есть деньги. Если вы не хотите их брать – это ваша проблема.

– На следующей остановке я тебя высажу, – угрожала кондукторша. – Найдёшь другой автобус, где тебе разменяют тысячу. Здесь к концу рабочего дня её менять нечем.

Я не знаю, что заставило меня подняться и подойти к ним, но почему-то я сделал это. Вопреки самому себе и своему страху, который, вообще-то, является неотъемлемой частью меня самого, я встал и приблизился к девушке и кондукторше.

– Успокойтесь, женщина, – влепил я в лицо кондукторше свои пафосные, наспех склеенные слова.

Она ничего не ответила. Лишь посмотрела на меня, как на какого-то дурачка. Я протянул кондукторше две монетки по десять рублей и вернулся на своё место. Она взяла их и отстала от красавицы. Но девочка, так похожая на мою фигуристку, не осталась просто стоять на месте. Она подошла ко мне и уселась рядом. Она молчала, а я ничего не мог сказать. Как стыдно. Она такая красивая, и я боюсь её, дрожу, как ребёнок.

Я даже не успел испугаться и всем телом почувствовать липкий страх и стыд за собственное бессилие, когда она тихо промолвила:

– Спасибо.

Робкое. Прозрачное. Розовое. Простоватое.

Её голос был почти таким же безупречным, как и у моей фигуристки. Он был тенью… Что уж там… Весь реальный мир – лишь тень сумасшедшей фантазии художника. Он – лишь дым от огня… Или какую безвкусную метафору тут ещё можно подобрать?

Одного её слова, этого мягкого, нежного «спасибо» мне было вполне достаточно. Но она продолжала говорить.

– Эта кондукторша сумасшедшая, – молвила девочка. – Разве я виновата в том, что у меня нет мелких денег… Абсурд просто. Она бы меня высадила сейчас, а я вообще-то опаздываю. Спасибо хоть, ты выручил.

– Не за что, – невнятно пробурчал я, чувствуя ком во рту. – Куда едешь?

– На концерт, – мило улыбнувшись, сказала она. – Кстати, как тебя зовут? Извини, что я не назвала своё имя. Я Алиса, кстати.

– Чудесное имя, – пролепетал я, как ничтожество. – Я Фёдор. По фамилии Кумарин, если тебе интересно.

– Смешная фамилия, – широко улыбнулась она, – но у меня она тоже забавная.

– И какая же?

– Беловодская, – ответила девочка и два раза хихикнула.

– Ну хорошо, Алиса Беловодская, – улыбнулся я ей в ответ. – Звучит так, словно ты какая-то княгиня.

Шутка. Тоже мне, шутник. Снова позоришься, снова ведёшь себя, как дебил.

Но девочка ради приличия всё же хихикнула. Тогда я решил вернуться к тому, с чего начал.

– Так на какой концерт ты едешь?

– Это не совсем концерт… – пыталась она объяснить. – Скорее, творческий вечер. Там будет выступать один молодой поэт.

– Артур Клык… – попытался я угадать, искренне надеясь, что ошибаюсь.

Но мои надежды, понятное дело, не оправдались. Она ответила ясное и точное: «Да». Глаза Алисы ярко заблестели, и она, словно в детском восторге, закричала на весь автобус:

– Ты его знаешь! – обрадовалась девочка. – Хотя, в принципе, сейчас многие его знают. Он уже ездит с концертами по разным городам.

– Да, я его знаю, но лишь потому, что учусь с ним в одном университете, в одном корпусе, на одном факультете даже. Его так пиарят в вузе, что не заметить этого человека просто невозможно. Он же везде… Местная популярность.

– Да скоро он и во всей стране станет популярен, – сказала она, – с такими-то стихами.

– И что же такого в его стихах? – сдерживая гнев, спросил я.

– Там про любовь… – запинаясь, говорила она. – Про чувства… Ну, у него всё написано, как в настоящей жизни. К тому же, очень романтично. А его выступления – это просто нечто. Он так выкладывается на сцене… Короче, Артур – очень харизматичный поэт. И внешность у него такая… Мужественная, но в то же время мягкая… Он мне очень нравится. Моя подруга даже нарисовала его.

Она достала из сумки его портрет. Серьёзное, идеальное лицо, нарисованное карандашом. Глаза чуть прищурены. Рот немного приоткрыт. Волосы зачёсаны назад.

Рожа такая же мерзкая, как и на его пафосных афишах.

– Похоже? – спросила она меня.

– Очень, – ответил я. – Прям как с афиши сошёл.

– Ну… У него есть разные афиши. Мне нравится та, где он в чёрном пальто, стоит боком и смотрит так пронзительно, прямо в душу.

– Как чужой, – усмехнулся я.

– Кто? – спросила она.

– Чужой. Ну, монстр такой. Из фильма.

– Я не смотрела, – улыбнулась она и замолчала, не оценив моего сравнения.

Я не знал, что ей сказать. О Клыке я беседовать больше не хотел. Хватит упоминать это ничтожество, выслушивать дифирамбы в его адрес! Да и девочка меня разочаровала. Если у неё такой вкус, то о чём же с ней можно беседовать? Я думал, что она больше не скажет мне ни слова, но, как и всегда, ошибся.

– А куда ты едешь? – краснея от стеснения, спросила она.

– Ищу край России, – зачем-то сказал я.

Глупо, по-дурацки вышло. Вроде как я вытрёпываюсь, пытаюсь ей понравиться.

– И как успехи? – продолжила она разговор.

Значит, мои слова как минимум показались ей остроумными.

– Пока даже край Сибири не могу найти, – ответил я. – Для этого нужно много времени.

– Ну а если серьёзно?

– Если серьёзно, то я просто люблю кататься на ночных автобусах, трамваях, – объяснил я. – Сижу, смотрю в окно, на жёлтые окна, каменные здания, на это плоское зимнее небо и читаю про себя стихи Артура Клыка. А потом реву, как ребёнок.

– Да ты просто король сарказма, – заметила она. – Я уже поняла, что тебе не нравится Артур Клык. Но я была бы рада, если бы ты составил мне компанию. Просто я никогда не ходила на концерты одна – для меня это как-то некомфортно, я чувствую себя потерянно и одиноко. И в этот раз я должна была поехать с подругой, Яной… Этот портрет как раз её… Но полчаса назад у неё появились какие-то срочные дела, и Яна отказалась со мной ехать. Так что если хочешь, пошли со мной. У меня есть лишний билет.

«Да это судьба, – саркастически сказал я себе, – про билет на понос Клыка я даже не подумал… Мне бы пришлось купить его, заплатить за него деньги. Но мне предлагают его бесплатно! Как такое может быть? Разве бывают такие совпадения? Нет, подобное может произойти только в каком-нибудь дешевом сериале, где всё строится на нелепых случайностях… Славно. Моя жизнь превращается в тупую мелодраму, становится пустотой на телевизионном канале, которую смотрят домохозяйки».

– Хорошо, – сразу согласился я. – Пошли.

Она достала из сумочки один билет, на котором красовалась слащавая рожа Клыка, и подала его мне. Я должен был взять, но… Разве будет честно забрать его, не заплатив ни копейки? Она плохо подумает обо мне.

– Вот деньги за билет, – сказал я, достав из кармана помятые купюры и протянув их ей.

– Нет, не надо, – отмахнулась Алиса. – Это как-то глупо. Ты ведь просто так не стал бы за это платить.

– Да, – солгал я, – не стал бы.

Вторую половину поездки мы ехали молча. Она смотрела в окно, на автобусы и троллейбусы, проезжающие мимо. Я уткнул взгляд в её ноги в красивых чёрных колготках, похожих на городскую ночь. Алиса была красивой, но мерзкой. Она раздражала меня уже тем, что ехала на концерт этого бездаря с его портретом. Гадость. Я почувствовал тошноту от её красивого тела, от её колготок, которые впитывали её пот, от её рук, которые держали портрет сраного Клыка, и захотел уйти, покинуть этот тёмный автобус, полных людей-кожаных мешков, которые разлагались изнутри и излучали лишь бесконечную боль и ничего больше.

Но Алиса была слишком красива. Слишком похожа на мою полупридуманную фигуристку. Её гладкие, белые волосы, напоминали скользких гадюк, которые жалили меня каждый раз, стоило только на них взглянуть. Её глаза казались мне озёрами, в которых морскими ежами плавали кругленькие зрачки. Иголки морских ежей впивались в мою кожу, и я снова чувствовал боль.

Нет, я не мог уйти. Тем более, после того, как она позвала меня с собой. «Может, я ей понравился? – промелькнуло у меня в голове. – Нет, не может быть. Кому ты можешь понравиться? Прыщавый, серый урод. Просто она слишком одинока, ей нужен клоун, дешёвый клоун типа меня на один вечерок, чтобы не хотелось сдохнуть. Всё просто… Может, она подумала, что я – друг Клыка, что я проведу её к нему? И там Клык отымеет её. В сраку, в письку, или как там он любит? Клык отымеет мою фигуристку, насадит её на свой поэтический член! А меня заставит смотреть и плакать… А потом позволит поцеловать её ножку, пальчик её ноги, испачканный в сперме…»

– Стоп! – крикнул я безмолвно, самому себе. – Что ты мелешь?! Прекрати. Какая гадость, Господи. Куда меня заносит? Побудь нормальным человеком, поговори с ней, как с другом, сходи на этот проклятый концерт. Она приятная, общительная девочка. Может, она просто увидела во мне хорошего человека и хочет со мной пообщаться. Просто маленькая наивная студентка, которой нравится дурная поэзия, все эти стишки в интернете от симпатичных мальчиков, сериалы про хоккеистов и программы по самообразованию. Ну и ладно. Успокойся. Задави самого себя и того гигантского рыжего клопа, что сидит в тебе, двигает усиками и кусает тебя в самое сердце.

– Наша остановка, – девочка пробудила меня ото сна. – Выходить будешь или поедешь дальше?

– Да, я схожу с тобой… – безэмоционально пробурчал я, словно отойдя ото сна. – Почему бы и нет?

– Хорошо, пойдём, – обрадовано сказала она.

Мы вышли из автобуса на пустую остановку, занесённую снегом, и пошли в сторону клуба. Туда уже запускали народ – глуповатых девочек лет по тринадцать с зелёными, фиолетовыми, розовыми волосами и челкастых, нежных мальчиков в узких джинсах и клетчатых рубашках.

Мы тоже последовали к дверям.

– Похоже, на его концерт одни мелкие ходят, – усмехнувшись, сказал я.

– Не только, – возразила она. – Здесь будет много девочек из университета.

– Поклонниц?

– Да. Мне об Артуре вообще одногруппница сказала. Подруга моя. Та самая, которая не приехала. Яна.

Мы вошли, сдали куртки в гардероб и уселись за стол. Она заказала себе какой-то коктейль, а я, по привычке, стакан пива. Не буду перед ней вытрёпываться. В любом случае, мне тут совсем ничего не светит.

Она задала мне пару глупеньких вопросах о моей учёбе и немного поведала о своей. На лингвистике, где она училась, всё было куда серьёзнее. Но ей всё равно не нравилось. Она хотела уйти куда-то работать, чтобы не тратить столько времени попусту. Куда точно, Алиса не сказала. Да и мне было не очень интересно. Ещё у неё был вариант с обучением в Европе, но эту тему она развивать не стала, потому как боялась сглазить и решила не хвастаться перед плохо знакомым парнем. Вместо работы и учёбы мы снова переключилась на Клыка. Она спросила, как часто я вижу его в вузе, а я ответил, что редко, и замолчал. Она, впрочем, видела его не чаще.

– Мне всё время хочется подойти к нему, попросить автограф, но я так стесняюсь… В вузе неподходящая обстановка… А вот на концерте…

Она трещала об этом ничтожестве, не затыкаясь, но я почти не слушал её. Сконцентрировался на пиве, на которое Алиса смотрела, точно на мадагаскарского таракана, сидящего на столе.

Играла музыка. Люди шушукались о своих делах, делали последние заказы, встречались, жали друг другу руки и целовались. Неужели все они пришли послушать эту бездарность?

Скорее всего, читая это, вы всё-таки скажете, что я ему завидовал. И отчасти это было так. Но зависть была не только моей, она шла ещё и от тех поэтов, которые писали, оставаясь непризнанными и делая каждый свой стих достоянием не сцены, а мусорного ведра. Мне было обидно. Я чувствовал здесь какую-то вселенскую несправедливость, ошибку, воцарение пустоты. Да, она тоже здесь была. Здесь она царствовала. И в псевдопоэзии Клыка пустота была, пожалуй, главной героиней. Почему люди не видят её? Как ему удалось обмануть их… Как они легко ведутся на эту безвкусицу? Все эти вопросы бомбардировали мой мозг, и я всё больше погружался в недоумение. Я зачем-то отвечал своей спутнице, как-то говорил с ней, вроде даже смеялся. Но она казалась мне лишь подделкой моей фигуристки, дурацкой бракованной копией с целым ворохом недостатков. И их количество увеличивалось с каждым упоминанием одного только имени Артура Клыка.

Минут через пять сам величайший поэт современности появился на сцене. В белой рубашке, черных штанах и серой футболке.

– Здравствуйте, дамы и господа, – высокомерно, напыщенно прокудахтал этот петух, – сегодня мы будем менять ваш взгляд на поэзию. Вы попали на презентацию поэтического макси-сингла «Влюблённый». Надеюсь, вы получите колоссальное удовольствие от этого концерта. Что же, давай те начнём без лишних введений.

Свет в зале потух, девочки ахнули, и в динамиках заиграло пианино. Какая-то стандартная, тихая, не вползающая в голову мелодия, которая заставит девочек расплакаться даже если читать под неё не псевдосерьёзные стихи, а школьный диктант для пятиклассников.

Сидящие в зале мальчики и девочки напряглись и включили камеры своих телефонов.

Мне было стыдно за то, что я нахожусь здесь, но бежать было уже некуда. Я отхлебнул немного пива, хотел рыгнуть, но не стал. Зачем пугать девочку, которая и так на меня уже косо смотрит?

Включился прожектор, Артур отпил немного воды из стоящего рядом стакана, расстегнул три верхних пуговицы на рубашке и, прищурив глаза, стал читать свой гениальный стих:

Твоя улыбка, кофе, сумка, сигареты

Помогут забыть о левом и плохом,

Мы вместе, не говори другим об этом.

Ради тебя я всё поставлю на кон.

Пусть люди будут сплетничать, чёрт с ними!

Мы им и предкам скажем: «пока»

О проблемах мы мигом забыли.

Дорогая, прости меня, дурака.

Прошу, будь, как и раньше, милой,

Чуть-чуть чужой, красивой.

И пусть моя правда порой неправдива.

Ты всегда будешь мною любима.

Я скажу честно, без фальши:

Между нами всё будет не так, как раньше,

Я буду носить тебя на руках, утром готовить завтрак,

Условимся: сегодня любовь, а проблемы оставим на завтра.

Произнеся последнюю строчку, он пустил в зал воздушный поцелуй.

Алиса была в восторге. Несколько девочек в зале плакали. Все хлопали в ладоши. Потрясающе. Артур Клык стал кланяться во все стороны, широко улыбаясь. Длинные белые волосы падали на его безупречное лицо, словно моча на снег. Всё сильнее я чувствовал тошноту. Он отпил вина из бутылки, которая стояла на сцене, приготовился читать второй стих, но я был совсем не готов слушать его понос ещё раз. Нужно было куда-нибудь отойти, взять паузу.

Я встал из-за стола. Алиса спросила, куда я пошел, и я ответил первое попавшееся: «В туалет».

Я действительно направился в туалет. Конечно, мне надо было бы вовсе уйти отсюда, но вот так сбежать было бы мало того что некрасиво, так ещё и весьма трусливо.

С трудом протиснувшись сквозь столики и людей, которым не досталось сидячего места, я зашёл в туалет.

Это была чистая, просторная уборная с несколькими писсуарами и тремя кабинками. В одной из них происходила какая-то возня. Через секунду оттуда вылез, извиваясь от страсти и вожделения, белозубый, чуть полноватый блондин Витя со своей дамой – черноволосой зеленоглазой красоткой по имени Алина. В прошлом году она победила в факультетском конкурсе красоты. А затем и в университетском. Фигуристая, худенькая, длинноногая бестия, у которой рубашка была расстёгнута, а юбка задрана кверху, атаковала свою жертву. Она напрыгнула на по пояс обнажённого Витю, поцеловала его сначала в губы, а затем в шею. Они не замечали меня. Были слишком увлечены процессом. Я решил не стоять на месте и не глазеть на их совокупление, а пройти к кабинке и там спокойно отлить. Но как только я сдвинулся с места, Витя заметил меня. Вместе с ним внимание на меня обратила и Алина.

– Ой, – опешила она, мигом спрыгнула со своего парня и забежала в кабинку, чтобы скрыться от посторонних глаз.

Витя же бежать совсем не хотел. Он имел право находиться в мужском туалете, у него не были спущены штаны, он был больше, сильнее и увереннее меня, а главное, он не хотел прерывать свидание с Алиной из-за какого-то прыщавого чудика, не вовремя зашедшего пописать.

– А ну вышел отсюда! – тявкнул Витя, понадеявшись, что я испугаюсь одного только его агрессивного тона.

– Да иди в жопу, – бросил я. – Это мужской туалет, чувак. Здесь потребности естественные справляют, а не тёлок трахают!

– Что ты щ-щ-щ-ас сказал? – забыковал он. – Во-первых, я где хочу, там и трахаюсь, а во-вторых, кого ты тёлкой сейчас назвал? Это девушка, а не тёлка, гандон! Извинись перед ней.

– Пусть он уйдёт! – запищала из кабинки его «не тёлка, а девушка».

– Ты слышишь, тебя просят уйти! – крикнул Витя. – Извинись и уходи.

– Я уйду после того, как отолью, ясно тебе? – из принципа не сдавался я.– Данное место для этого и предназначено. А твоя тёлка может пока посидеть в кабинке и подождать. Или вы можете продолжить. Мне не так важно.

– Во-первых, я сказал тебе не называть её тёлкой! – гаркнул он. – Меня это бесит.

– Хорошо, твоя шкура… – начал я, но закончить фразу мне было не суждено.

Это был перебор, и я это понимал, но не смог удержаться, остановиться. Я никогда не останавливаюсь. Вытрёпываюсь до бесконечности и получаю по лицу. Дурак

Он подскочил ко мне, точно сайгак, и схватил меня за кофту.

– Чо ты сказал?! – вопил он. – Чо ты сказал, сука?

Он не бил меня. Просто хватал меня за кофту, растягивал, а я пытался увернуться, выворачивался, крутился, как мог. Скорее всего, это выглядело нелепо, но я же не Джеки Чан, чтобы уделать его на раз-два.

– Ты бы хоть футболку надел, – сказал ему я. – А то мы сейчас выглядим с тобой, как парочка гомосеков. Будто ты уже разделся и сейчас раздеваешь меня. Что люди подумают…

– Ты что, дофига шутник? – плевался он словами, прижав меня к стене. – Я тебе сейчас нос сломаю!

– Его уже ломали, – нагло улыбнулся я, – так что ещё один раз лишним не будет.

– Это видно, – сказал он. – У тебя на лице синяк ещё не до конца зажил. Сильно борзый? Но на девушку мою наезжать, за это ты, говнюк, должен ответить.

– Ты затянул со своей расплатой, каратель, – сказал я ему. – Что ты меня к стенке прижал? Делай уже что-нибудь… Или ты решил со своей тёлки на меня переключиться?

– Сука… – воскликнул он и, достав из кармана раскладной нож-бабочку, приставил его к моему горлу.

– Ещё слово, и я тебя прирежу, шутник, – покраснев, как помидор, промолвил он серьёзно, точно действительно намеревался меня убить.

Его глаза порозовели, вены выступили на лбу. Его рука чуть подрагивала. Но вся эта картина из романов Достоевского только насмешила меня.

– Успокойся, чувак, – сказал ему я, – будешь убивать меня из-за того, что как-то не так назвал твою тёлку?

– Да заткнись ты уже! – рявкнул он, сорвав голос. – Или я сейчас реально воткну тебе нож в горло.

– Окей, втыкай, – согласился я. – Только тебе же хуже. Я сдохну, мне всё равно, я всяко уже практически мёртв… Так что я даже не умру в полном смысле этого слова. А вот ты себя закопаешь. Сядешь в тюрьму за дебильное убийство в туалете, потеряешь свою мисс факультета, на которую дрочит половина универа, потеряешь родителей, тачку, даже товарища-псевдопоэта Артура, которому друг-убийца явно испортит репутацию. Так что убив меня, ты убиваешь только себя и никого больше…

– У тебя всё нормально с головой? – чуть успокоившись, сказал он.

– Не знаю, – пожал я плечами. – Но всяко лучше, чем у тебя. Ты же сейчас стоишь с ножом, а не я.

Вдруг из кабинки, наконец, выскочила одетая и приведшая себя в порядок Алина.

– Что ты делаешь, Вить?! – воскликнула она. – А ну отпусти его. И нож свой тоже убери. Вздумал тут в игрушки играть. Ты совсем дебил что ли? А если это люди увидят? Ты проблем хочешь?

Витя отпустил меня и мигом спрятал нож в карман. Лицо его сделалось виноватым. Он вёл себя словно ребёнок, которого мама забирает из песочницы, ругая за конфликт с другим мальчиком.

– Этот мудила назвал тебя тёлкой! – пытался оправдаться Витя.

– И что?! – воскликнула Алина. – Хер с ним.

Алина вышла, а Витя, на секунду задержавшись у двери, злобно произнёс напоследок:

– Ты мне весь секс, обломал, придурок. Я её на такой экстрим в туалете полгода уламывал, а ты пришёл и всё похерил, так ещё и тёлку мою обозвал. Ещё увидимся – я всеку тебе, так что жди, мразь, я…

– Погоди, – перебил его я, – если я не ошибаюсь, ты сказал «тёлка»?

– Да иди ты, – выплюнул он и, громко стукнув дверью, вышел из туалета.

Я встал, поправил одежду, которая ничуть не замаралась, и пошёл в кабинку. В ту самую, где они трахались… Я не знаю, что повело меня туда. Наверное, я думал, что там ещё сохранились следы их совокупления, что там ещё остался запах голой девушки, которого я никогда не ощущал.

Но запаха не было. Пахло обычными женскими духами. В мусорке лежал презерватив, который достали, но так и не успели воспользоваться. На полу не было больше ничего. На стене висела надпись «Ногами на унитазы не вставать». Я никогда и не вставал ногами на унитазы, но сейчас, после этого случая, из которого я вышел победителем и даже не получил синяк под глазом, я решил почувствовать себя царём горы, и встал на свой пьедестал. Сначала я смотрел вниз, на водичку, которая медленно окрашивалась в жёлтый цвет, но затем решил стрелять вслепую и посмотрел, что за мусор валяется за унитазом. Там было чисто – видимо, туалет мыли ежедневно. Однако приглядевшись, я заметил, что за туалетом лежало что-то блестящее. Закончив свои дела, я слез с унитаза, нагнулся и достал эту вещь. Ей оказалась обыкновенная женская заколка с цветочками и маленькой, едва различимой надписью: «дочке от папы».

«Может, эта заколка принадлежит Алине, – подумал я, – а может, она валяется тут давно. Хотя если за туалетом так чисто, значит её бы убрали раньше».

Я ополоснул заколку под краном, вытер её бумажными полотенцами и положил себе в портфель. У меня была мысль прямо сейчас подойти к Алине и спросить, не её ли это заколка, но после произошедшей всего несколько минут назад стычки, разговаривать с ней было как-то неловко.

Я решил пока оставить заколку у себя, а потом через кого-нибудь передать её Алине. Много моих одногруппниц знало её лично, так что проблем с этим возникнуть не должно было.

Затем я помыл руки и вышел из туалета. Артур Клык, надрываясь, читал стихи Сергея Есенина. Юноша был красным, как клубничное варенье (и таким же сладким), кричал на весь зал строчки мейнстримной и заетой до дыр поэмы «Письмо к женщине», которую наизусть знала каждая сидящая в зале девочка из-за «фееричного прочтения» актёра Сергея Безрукова.

Девочки плакали, представляли себя этой самой женщиной из поэмы… Любая из их в этот миг думала, что каждое слово, произнесённое со сцены «новым Есениным», то есть гениальным и харизматичным Артуром Клыком, обращено именно к ней, и ни к кому больше.

Алиса тоже слушала Клыка, не спуская улыбки с красивого, довольного лица.

Я вернулся и присел за столик, но она даже не обратила на меня внимания и продолжила восхищённо смотреть на сцену. Когда Клык закончил свою наигранную истерику, перевозбуждённые, истекающие слезами (и не только) девчонки вскочили со своих мест и принялись хлопать что есть сил.

– Артур! Артур! Артур! Артур! – закричали они хором.

Некоторые визжали и даже свистели.

Клыку, словно народному артисту России, полетели на сцену цветы, он поклонился несколько раз, поцеловал в щёчку какую-то поклонницу, поднёсшую ему букет, и, переждав овации и поиграв на публику, продолжил своё выступление. Как только все уселись и действие немного успокоилась, Алиса заметила, что я вернулся и сижу вместе с ней за столом.

– Блин, надо было сейчас ему портрет подарить, – разочарованно сказала она. – После концерта может не быть шанса… Блин… Хотя после, может, я смогу ему несколько слов сказать. Но даже если не смогу, ты меня с ним познакомишь, вы же друзья?

– Мы не друзья, – ответил я с ощущением, что я говорил это уже раз сто. – Я ним даже ни разу нормально не разговаривали.

– Как это не друзья, вы же учитесь вместе?

– Не вместе. Просто на одном факультете. Ты тоже на этом же факультете числишься, и что? Ты же с ним не знакома.

– Ну… – протянула Алиса, – лингвисты вообще существуют обособленно. Мы никого не знаем, нас никто не знает. А остальные… У них больше общих пар. А ты, кстати, на каком направлении учишься?

– На журналистике, – сказал я.

– Хорошо. Ты, кстати, где так долго был? Я подумала, что ты вообще решил уйти домой.

– У меня был понос, вот и задержался. – зачем-то сказал я.

– Ну ладно – спросила она, сделав вид, что пропустила слова про понос мимо ушей.