Любовь за гранью 7. Осколки безумия

– Клятва Гиппократа не признает выходных. Поезжайте домой. Я справлюсь. Пусть Настя сделает мне чашку кофе и позвонит к Ксении, извинится от моего имени.

Они появились из-за ширмы, и оба в удивлении уставились на меня. Я сидела на постели, свесив ноги, и смотрела на них. Особенно на Вика в белом халате, в очках. Я не верила, что это происходит на самом деле. Я только что попала снова в аварию, и единственным человеком, который был поблизости и пришел мне помощь, оказался… Нет, так не бывает… оказался тот, о ком я вспоминала когда, пришла в себя. Виктор. Он не узнал меня. Да и его теперь трудно узнать.

Я помнила его совсем другим. В кожаной одежде, патлатого, с сережкой в ухе. Удивительные перемены. Вик не стал рок музыкантом… он стал врачом, как и его родители. Женщина, которую он назвал Светланой Владимировной, вышла из палаты и прикрыла за собой дверь. Виктор подошел ко мне.

– Как Вы себя чувствуете? Пошевелите правой рукой, – попросил он. Я вдруг поняла, что боль в локте отступила. Более того, я свободно ею двигала.

– Нормально… видно просто ударилась и…

– Дайте взглянуть.

Я смотрела на него расширенными от удивления глазами, даже рот приоткрыла. Но он счел это за недоверие или легкий шок.

– Ложитесь, Вам пока не нужно делать резких движений.

– Скажите, мы раньше встречались?

– Нет. Раньше мы не встречались, – он усмехнулся уголком губ, – Я бы Вас не забыл. Как Вас зовут?

Я протянула руку, и он ощупал мое запястье, локоть, плечо и даже ключицу. Очень осторожные и умелые пальцы.

– Марианна.

– Так вот, Марианна, нет перелома и нет ушиба. Удивительно, когда я вез Вас сюда, я был уверен, что эта рука сломана по крайней мере в двух местах.

Я не сводила с него глаз, жадно рассматривая лицо, короткие волосы, заглаженные назад. Он изменился, но не стал менее привлекательным.

– Вас не тошнит? Голова не болит? – спросил он, надавливая мне на виски.

– Не тошнит, а голова болит. Но последнее время у меня часто головные боли. Это не связано с этой аварией.

– Мигрени? – Вик посмотрел мне в глаза и посветил в зрачки маленьким фонариком. Интересно, он действительно меня не узнает?

– Можно сказать и так. Мое лекарство взорвалось вместе с машиной…

– Так что насчет мигреней? Как давно они у Вас? – теперь он трогал мои скулы, затылок.

– Недавно… я только месяц назад вышла из комы, у меня полная амнезия. Семь лет жизни как не бывало.

Виктор бросил на меня испытующий взгляд. Казалось, он очень сильно удивлен.

– Кома из-за чего? Что послужило катализатором такого состояния?

– Авария… по крайней мере, мне так сказали.

В этот момент я еще верила в это.

– Я могу попросить связаться с Вашей семьей. Они наверняка Вас ищут.

Я отрицательно качнула головой, а Виктор ощупал мои ключицы.

– Так, Вы говорите, травма головы, верно?

– Да… мне делали трепанацию черепа.

Он захохотал, и я дернулась от неожиданности:

– Простите, кто Вам сказал подобную чушь?

– Моя… моя тетя, она врач и…

– Бред. У Вас не было никакой трепанации, никогда, это я Вам как нейрохирург говорю. Я не чувствую никаких повреждений, никаких шрамов, неровностей.

Теперь я уже смотрела прямо ему в глаза. Он шутит?

– Не поняла.

– Что Вы не поняли? Со всей серьезностью Вам заявляю. У Вас не было ни одной операции но голове. Ни одной или…

– Или что? – спросила я.

– Или же на Вас все зажило, как в фантастическом триллере. Завтра сделаем МРТ головы. И я Вам точно скажу, была операция или нет, если Вы сомневаетесь в моих словах.

Дверь кабинета распахнулась. Зашла медсестра. Она в удивлении охнула:

– Виктор Андреевич! Вы! Вы вернулись? Я думала Вы сегодня на свадьбе Вашей сестры и…

В этот момент мне стало неловко. Более того, я почувствовала себя виноватой.

– Свадьба подождет, – усмехнулся он, – Вот, девушка по дороге в аварию попала.

Медсестра едва удостоила меня взглядом, а вот на доктора смотрела, раскрыв рот в благоговейном восхищении.

– Пациенты Вас преследуют, – улыбнулась она, и я подумала, что между ними что-то было, ну, или она сохнет по нему, притом давно. Я еще не определилась, насколько мне самой нравится Вик сейчас. Безусловно, я выросла из детских чувств, и он изменился.

– Размести Марианну в этой палате, хорошо? Открой на нее карточку.

Вик отвел медсестру в сторону:

– Но как? В этой палате…

– Настя, я сказал, чтобы в эту палату – значит в эту.

– Но Фаина…

– Я сам с ней поговорю. Оставь это мне.

– Хорошо, завтра ею займется доктор Ветрова. Я запишу для нее сообщение. Она делает утренний обход.

– Я лично буду заниматься этой пациенткой. Не нужно Ветрову или еще кого-то.

– Виктор Андреевич, завтра у Вас сложная операция и три пациента. Вы не успеете и…

– Отдай двоих Ветровой. Освободи место.

Медсестра обреченно кивнула.

– Хорошо. Я все поняла. Вам кофе сделать?

– Да, Настенька, сделай.

Когда медсестра ушла, я посмотрела на доктора и тихо сказала:

– Спасибо, Виктор, ты спас мне жизнь.

Прозвучало банально. Потому что эти слова он слышал не один раз. Я успела рассмотреть дипломы и благодарности на стене. Судя по всему, я сейчас нахожусь в кабинете знаменитого нейрохирурга Лазарева. Завотделением частной клиники нейрохирургии. От удивления его брови приподнялись.

– Мы знакомы?

– Знакомы. Марианна Воронова. Я училась вместе с твоей сестрой.

Он несколько секунд смотрел на меня, а потом усмехнулся. Вот это не изменилось, его улыбка. Она осталась все той же мальчишеской, задорной, в сочетании с искорками в зеленых глазах. Мне когда-то нравилось, как он улыбается.

– Невероятно. Мышка-Мари… О, боже…

– Мышка? – я приподнялась на локтях.

– Да… мы называли тебя мышкой… – он смотрел на меня и улыбался, – Ты изменилась… черт, я бы ни за что не узнал тебя.

– А я тебя узнала, еще там, на дороге.

Через несколько минут медсестра принесла кофе, но мы даже ее не заметили. Вик громко смеялся, когда я рассказывала ему, как МЫ называли его между собой. Он сидел рядом на постели в своих дурацких очках, и я вдруг поняла, что нравится он мне по-прежнему. Как и раньше.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась. Я вскрикнула от неожиданности. В палату ворвался Николас вместе с отцом. За ними следом забежала Настя.

– Я не знала, Владислав Самуилович. У нее не было документов и…

В этот момент Ник повернулся к ней, и все мое тело покрылось мурашками. Я увидела, как загорелись его глаза. Или это игра света? Радужки стали ярко-красными на мгновение:

– Выйди вон отсюда.

Медсестра побледнела и попятилась к двери.

– Что вы себе позволяете? – Вик направился к моим родственникам, – Освободите помещение и ожидайте в вестибюле. Если вы ко мне, то я освобожусь через десять минут. Вы не видите, я с пациенткой?

Николас посмотрел на Вика, и я почувствовала, как моя кровь леденеет. Более мрачного и тяжелого взгляда я еще никогда не видела.

– Мы пришли к ней.

Я натянула одеяло по самые уши. Отец первым нарушил тишину, он посмотрел на Виктора.

– Думаю Вам лучше рассказать, что здесь происходит, прямо сейчас. Ваша пациентка – моя дочь, и мы искали ее четыре часа. Никто не удосужился нам сообщить, где она, Виктор Андреевич.

– Это недоразумение. Пройдемте в мой кабинет, я все объясню.

– Объясняй здесь и сейчас, – Николас сложил руки на груди, и я снова подумала о том, сколько в нем дикой энергии, мрачной, жестокой. Почему-то рядом с ним Вик показался каким-то слабым и жалким. А еще я чувствовала запах страха. Виктор знал, с кем он говорит. Я в этом не сомневалась. Он боялся.

– Ваша дочь попала в аварию, ее машина перевернулась на трассе в нескольких километрах отсюда. Я привез ее в больницу, и при ней не было никаких документов. Мы провели необходимые анализы и…

– Стоп. Остановитесь. Пройдемте в Ваш кабинет, – отец пошел к двери, он даже не обернулся ко мне. Виктор последовал за ним, а Ник… он остался со мной. Мне стало тесно и неуютно. Словно стены палаты начали давить на меня, или его энергетика настолько пульсировала в воздухе, что стало душно. Я снова поразилась, насколько яркая у него внешность. Он затмевал всех. Рядом с ним даже отец, которого я считала эталоном мужской красоты, становился самым обычным мужчиной.

– Ты цела?

Я кивнула и задержала дыхание. Мне казалось, что он зол на меня больше, чем папа. Странное чувство, что я должна объясняться именно с ним, а не с отцом, подняло волну протеста.

– Зачем отключила телефон? Мы искали тебя несколько часов.

– Я его выкинула, – ответила заносчиво и нагло посмотрела в темно-синие глаза, – Хотела хоть ненадолго избавиться от контроля, которым вы меня окружили.

– У нас особенная семья, Марианна. Мы можем найти любого рано или поздно. Так что если в следующий раз захочешь исчезнуть, сообщи об этом. Мы просто оставим тебя в покое. Прятаться и скрываться бесполезно.

– Вы следили за мной. Вы прослушивали мой телефон. За мной постоянно следовали люди отца. Как вы смели? Как отец мог так со мной поступать, словно я его собственность, а не взрослый человек, имеющий право на личную жизнь.

Во мне клокотал гнев и обида, и я намеревалась вытрусить из них правду.

– Это не твой отец, – Николас смотрел прямо мне в глаза.

– Тогда кто, черт возьми?

– Это я. Я приказал следить за тобой. Ради твоего же блага.

Я поежилась от звука его голоса, но сдаваться не собиралась. Меня бесило, что он разговаривал со мной, как с нашкодившим ребенком.

– А кто ты такой, чтобы отдавать такие приказы? Кто такой, чтобы судить о том, что хорошо для меня, а что нет? Я вообще тебя не знаю. Насколько я помню, семь лет назад в нашем доме твое имя произносили шепотом, и желанным гостем ты точно не был.

Я могла бы поклясться, что удар достиг цели, если бы не видела собственными глазами – выражение его лица не изменилось, только глаза стали еще темнее, и взгляд настолько тяжелым, что мне казалось, все вокруг завибрировало.

– С того времени очень многое изменилось, Марианна. Настолько изменилось, что даже представить себе не можешь.

Прозвучало зловеще. Он меня пугал. На подсознательном уровне я его боялась. Странное чувство, будто я знаю, что он может причинить мне зло.

– Для меня все по-прежнему, Николас. Раньше в нашей семье мы друг другу доверяли, и никто ни за кем не следил. Возможно, с твоим появлением доверие стало редким качеством?

– Возможно, – он усмехнулся, и его белоснежные ровные зубы сверкнули в полумраке, – Я никогда и никому не доверяю, малыш. Даже сам себе.

– Я в этом не сомневалась. Отец тоже тебе не доверял, не знаю, что изменилось сейчас, но я бы предпочла, чтоб было как раньше.

В этот раз я его задела, я была в этом уверенна. Но тут вернулся отец вместе с Виктором.

– Мы решили, что дальнейшее наблюдение и лечение ты пройдешь дома. Доктор выписывает тебя немедленно.

На секунду я представила себе, что вернусь в унылые стены, где все вокруг что-то скрывают и контролируют каждый мой шаг.

– Нет, я хочу остаться в больнице, – возразила я, – Вик, скажи им. Скажи, что мне нужно пройти анализы, пройти, как ты там говорил, МРТ и…

– Вик? – Николас с нескрываемым любопытством посмотрел на врача, который явно растерялся.

– Да, мы… э, мы знакомы. Точнее, были знакомы семь лет назад.

– Занятно. Мир тесен, черт возьми. Рейс dk337 dk 794 6:00 вылет 11:20

Отец подошел ко мне:

– Фэй будет лечить тебя и сделает все необходимые проверки. О том, что ты натворила, мы поговорим позже. Дома.

– Натворила? Я не имела права побыть одна, без вашего… его надзора, он теперь твой верный пес и приказывает вместо тебя? – с триумфом посмотрела на Николаса, который стиснул челюсти, но стерпел, повернулась к отцу – Я не хочу домой. Я хочу, чтобы меня лечил Вик. Я ему доверяю, – секунду поколебалась и добавила, – А вам нет.

Отец побледнел, он взял меня за руку и, не глядя на брата и Виктора, который молчал и не вмешивался в наш диалог, попросил:

– Выйдите, нам нужно поговорить. Я хочу кое-что объяснить своей дочери. Подождите за дверью.

Глава 5

Николас смотрел на доктора и чувствовал, как внутри поднимается темная волна гнева. Нет, не на этого смертного, а на себя самого. За то, что ничтожно мало знает о той Марианне, в жизни которой еще не было его самого, и не было тайн. Он никогда не интересовался, как она жила раньше. У него в мыслях не было узнавать о ее прошлом. Оно казалось ему неинтересным и скучным. На первом месте он сам. Эгоистичное чувство стать для нее всем, затмить прошлое и будущее. А ведь она жила и до него. У нее были друзья, увлечения, интересы. Ник хоть раз поинтересовался ими? Никогда. Для него ее жизнь началась с того момента, как он понял, что любит. Нет, с того момента, как он понял, что она его любит. А вот этот ботаник в очках знает ее такой, какой никто до этого не знал. Раздражало? Хуже – бесило. Хотелось размазать по стенке этого придурка. Но слишком велика честь для смертного. Да и Фэй не одобрит – ее лучший нейрохирург. Но Ник видел, как докторишка смотрел на его жену. Заметил, как только выбил эту чертову дверь и застиг их за милой беседой. Марианна улыбалась…не Нику. Это еще не было ревностью, но он знал, что проклятая появится неожиданно и быстро и разъест серной кислотой. Когда кто-то просто смотрел на нее – у него чесались десна, когда другие мужчины разговаривали с ней – клыки прорывались наружу. Только по отношению к Марианне у него неизменно возникало это больное чувство собственника.

– Значит, вы раньше тесно общались?

Доктор поправил очки и, не глядя на Ника, ответил:

– Да, общались. Скорее, просто иногда встречались.

– Удивительное совпадение. И ты ничего о ней не слышал на протяжении всех лет? Даже не узнал?

Доктор повернулся к Нику.

– Она изменилась. Я не пойму, к чему такой допрос? Вначале Ваш брат, теперь Вы? Я просто ехал мимо, увидел, как машину занесло в кювет, бросился на помощь. На первый взгляд мне показалось, что у девушки серьезные травмы, несовместимые с жизнью. Я отвез ее в клинику. И все. Вы серьезно считаете, что должен был помнить обо всех подружках моей сестры? У меня тогда были иные увлечения.

Что ж ответ достойный. Нику нечего было добавить. По-своему доктор прав, какое ему было дело до семнадцатилетней девчонки. Ник напрасно вспылил. У Марианны могли быть знакомые.

– Вы собираетесь ей сказать?

– Что именно? – Ник закурил сигару и с наслаждением выпустил колечки дыма в сторону врача.

– О том, что вы ее муж?

Николас резко повернулся к Виктору и прищурился.

– Просто не лезь в это и держись от нее подальше, хорошо? Ты выполнил свою работу на «отлично». Спас, притащил в больницу. Ты герой. Тебе за это заплатят. Все, забудь. Дальше мы сами разберемся.

– Марианна сказала о коме. Я уверен, что тому причина вовсе не травма головы, которой у нее не было.

Николас начинал терять терпение, этот смертный действовал ему на нервы, раздражал. «Я ему доверяю, а вам нет». Удар ниже пояса.

– Ты работаешь в этой клинике давно? Я раньше тебя не видел, – вкрадчиво спросил Ник.

Доктор снял очки и спрятал в нагрудный карман. Ника всегда раздражал такой типаж людей, на которых не действуют колкости и ядовитые издевки.

– Два года.

– За это время ты стал известным нейрохирургом, ты достиг того, что к тебе обращаются за помощью сильные мира сего. Верно?

Внезапно Николас схватил врача за грудки.

– Так вот, я могу сделать так, что завтра ты будешь завидовать бомжам на помойке, понял? – прорычал прямо в лицо хирурга, – Прекрати задавать дурацкие вопросы и строить теории. Просто выполняй свою работу.

Смертный испугался, они всегда боялись. Они подсознательно чувствовали тьму и запах смерти. Их смерти. Этот не исключение. Ник разжал пальцы и прислушался.

Мне казалось, я не могу дышать, я смотрела на отца, и мне не верилось…, не верилось, что все, о чем он говорит правда. Зачем… все эти годы. Они молчали. Да, он рассказал, что я узнала, рассказал, как уже пережила эти моменты, как плакала и обвиняла их во лжи. Нет. Сейчас я не чувствовала того, что тогда, в то время, которого я не помню. Сейчас мне просто стало трудно дышать, и сердце то сжималось, то разжималось. Я видела, как трудно дается отцу каждое слово. Он боится. Смотрит на меня, ожидая реакции, и на его красивом лице боль и страх быть отвергнутым мною еще раз. Наверное, в тот, первый раз, я причиняла ему страдания.

– Не молчи, – попросил он и посмотрел мне в глаза, – Не молчи, пожалуйста.

Мне стало больно вместе с ним. Все должно было быть не так. Этот разговор. Он мог состояться, когда еще мама была жива. Она бы поддержала его, он бы не чувствовал себя таким одиноким и несчастным. Я почувствовала, как на глаза навернулись слезы.

– Я люблю тебя, папа. Неужели ты думаешь, что я стану любить тебя меньше?

Я обняла его за шею и спрятала лицо у него на груди.

– Маняша, просто я уже прошел через это один раз. Я помню, как тебе было больно, помню, как ты плакала.

Я крепко сжала его руками.

– Наверное, я была немного другой… тогда. Пап, посмотри на меня. Какое значение имеет, кто мои биологические родители? Это не важно. Важно то, что вы с мамой растили меня, любили, дарили мне счастье.

У него на глазах появились слезы.

– Мне иногда кажется, что ты самое родное существо на свете, милая. Ты так похожа на маму.

Я не помнила отца таким… нет, не слабым… ранимым. Я привыкла, что он сильный, волевой, властный.

– Мне так ее не хватает… мне кажется, я перестал дышать…

Я заплакала вместе с ним, снова прижалась к его груди. Да, нам всем сейчас не хватает мамы.

– Маняша, вернись домой. Я чуть с ума не сошел, когда ты пропала. Позволь Фэй позаботится о тебе. Позволь нам помочь тебе. Дай нам это время, милая. Постепенно ты все вспомнишь, вот увидишь.

– А если нет?

Отец вытер мои слезы и сжал мокрые щеки ладонями.

– А если нет, значит, мы начнем все сначала. Редко у кого в жизни выпадает шанс не помнить о прошлом и жить с чистого листа. Я должен сказать тебе еще кое-что. Очень важное.

Я закрыла глаза, постепенно успокаиваясь в его объятиях. Возможно, мне не хватало именно этой близости, уверенности в его любви, в том, что все как и раньше. Мы семья, одно целое. И вместе мы справимся с потерями.

– Габриэль – твой родной брат. Он нашел тебя три месяца назад. Все, что ты захочешь узнать о своих родителях, он расскажет тебе. Поговори с ним, когда будешь готова. Он много сделал для нашей семьи. Для тебя, для Крис.

Пожалуй, в этот момент меня одолевали противоречивые чувства. Я еще не была готова принять новость о том, что я не родная. Я все еще хотела не думать об этом. Возможно, я поговорю с Габриэлем, но не сейчас. Слишком много новостей для меня. Мой мозг отказывался воспринимать информацию и переваривать ее. Какая-то частичка возликовала, затаилась в безудержном едком любопытстве, но сейчас для меня имел значение только отец и его боль, которую я чувствовала каждой клеточкой своего тела.

– Я не хочу знать о своих биологических родителях. Для меня их просто нет. Как можно хотеть то, чего никогда не было. Вы с мамой и Крис моя семья. Габриэль пока что чужой. Может быть… когда-нибудь я захочу узнать. Не сейчас. Отвези меня домой, папа. Я хочу сегодня с тобой вместе вспоминать маму и плакать… сделай это для меня, хорошо?

Виктора я увидела мельком, на проходной, когда мы покидали здание клиники. Но когда я проходила мимо, он сунул мне в руку визитку, и я молча спрятала ее в карман.

Николас ждал нас возле автомобиля, он курил и смотрел, как мы идем к машине. Он распахнул передо мной дверцу, помогая сесть на заднее сиденье. Грубость и галантность – противоречивое сочетание. В этом странном типе очень много противоречий.

В этот момент я почувствовала запах… тот самый, который оставался на моей коже, когда я пришла в себя. Тот самый, который впитался в мое черное платье. Запах, который будоражил мозг, как мощнейший афродизиак, и заставлял сердце биться быстрее. Сейчас, когда Ник находился настолько близко, в ожидании приоткрыв дверь, и смотрел на меня, прожигая взглядом, я потрясенно вдыхала аромат, и мне не верилось… Это запах Николаса. На моих вещах, на моей коже, волосах. Тогда, когда я очнулась, я пахла им. Словно… о боже, словно, все то время он был настолько близок ко мне…

Мозг будто пронзило молнией, и я вздрогнула. А ведь Николас мне вовсе не дядя. Резко подняла голову и вдруг увидела, что он усмехнулся уголком рта. Казалось, прочел мои мысли, понял, о чем я сейчас подумала. Он дьявол. Просто дьявол воплоти.

Порочная улыбка, вызывающая дрожь во всем теле, на секунду лишила возможности сделать вздох. Словно, он знает что-то, чего не знаю я. И я была уверена, то, что он знает – мне не понравится. Но больше всего меня раздражала собственная реакция на этого человека. Этот мужчина невольно восхищал и пугал одновременно. От его красоты можно было ослепнуть, но это жестокая красота. Это огонь, который сожжет все живое вокруг, как солнце, если слишком приблизиться. И самое мерзкое – он прекрасно об этом осведомлен. Самоуверенный, наглый хищник, не сомневающийся в своей мрачной неотразимости. В эту секунду я приняла решение – я должна избегать Николаса Мокану. Он опасен. Чем именно? Да всем. Прежде всего тем, что он мне не родственник и, да, мне не показалось в тот самый первый раз, когда я его увидела, он смотрел на меня совсем не как на племянницу. Меня вдруг обуял дикий ужас: «а вдруг между нами что-то было?»

Николас зашел в кабинет и запер дверь на ключ. Рука непроизвольно потянулась к шкафчику, и он достал бутылку виски. Покрутил в руках и откупорил пробку. С того момента, как Марианна пришла в себя, он не пил больше ни разу. Сейчас появилась дикая потребность сделать хоть глоток. Он был взбудоражен. Марианна своим поведением взорвала ему мозг. Он знал ее разной, знал нежной, ранимой, расстроенной, но такой – она не была никогда. Ник не понимал, что именно он сейчас чувствует. Он знал только одно. В тот момент, когда она дерзко заявила, что он никто для нее, ему до боли в деснах захотелось отыметь ее прямо на этой больничной койке. Посмотреть ей в глаза, когда войдет в нее и заставит кричать. По телу прошла болезненная судорога желания. Навязчивого и дикого. Он «голодал» целую вечность. Он хотел секса с ней, быстрого жадного, где угодно. Ее память могла отказать, но тело… оно не может не отозваться на ласки. Ник был в этом уверен. Особенно, когда распахнул перед ней дверцу машины. На секунду в ее глазах появилось странное выражение. Марианна никогда не умела контролировать свои эмоции, и сейчас это не изменилось. Там, в сиреневой бездне, в которой он на мгновение утонул, Ник заметил смятение. Тот самый взгляд, так легко узнаваемый опытным любовником. Искра появилась. Он разожжет пожар. Обрушит на нее все свое умение, накопленное веками. Для начала нужно узнать эту новую Марианну. Таинственную, волнующую и совсем не нежную, какой она была раньше. Николас сел в кресло и открыл крышку ноутбука, набрал секретный код и с наслаждением отхлебнул виски из горлышка.

– Привет, милая…

На экране, разбитом на шесть одинаковых квадратов, была видна спальня Марианны во всех ракурсах и даже душевая. Да, он эгоистичная скотина. Он хотел быть рядом с ней, всегда. Пусть даже таким образом. Сегодня утром у нее в комнате установили маленькие камеры.

Марианна зашла к себе и заперла дверь, прислонилась к ней спиной. Бросила сумочку на пол и скинула туфли, и босиком пошла по ковру к ванной комнате. Ник медленно поставил бутылку на стол и придвинулся ближе к экрану. Ему дьявольски захотелось касаться ее маленьких ступней, вместо этого ковра. Он бы целовал каждый пальчик на ее ногах.