Голодный мир

Том растерянно стоял посреди нового сарая, разглядывая дыру в задней стене. Сдвинутые снизу в сторону доски, оказались висящими наискосок. Эта несносная рабыня сбежала. «Вот же чертово отродье. Что делать с этими животными?» – думал Том. Он купил эту рабыню совсем недавно. Кто знал, что смирная на вид черная девчонка окажется не только неповоротливой в делах, но и достаточно нахальной, чтобы удариться в бега? Сейчас еще Рэйчел примется его пилить, почему он сразу не наказал эту рабыню. Ну не при гостях же было пороть ее, в самом-то деле. Он же не изверг какой-то.

– Том! – раздался недовольный возглас жены, – ты еще не начал? – поинтересовалась она, входя в сарай, – А где девчонка? – произнесла Рэйчел, удивляясь отсутствию виновницы ее посещения этого неблаговидного места.

– Я бы и сам хотел это знать, – ответил ей Том, разводя руками и неопределенно пожимая плечами.

– Ах! – вскричала Рейчел и схватилась за сердце, картинно изображая обморок. Она упала в руки подоспевших гостей.

Том оставил жену, переложив обязанность приводить ее в чувство на бестолково хлопотавших охающих соседок и старую суетливую рабыню, давно прислуживающую им в доме. Он открыл клеть. Выпустил из нее своего любимого охотничьего пса Мэлтона и с несколькими наемными работниками направился бегом по следу, взятому собакой.

Лиззи увидела реку и вздохнула с облегчением. Сэм остановилась, не желая продолжать, потому что требовалось войти в воду. Перейти реку не получится, она слишком широкая и глубина не позволит. Позади уже слышался собачий лай. Рабыня со страхом всматривалась в темную воду.

– Сэм, ну что же ты? – крикнула Лиззи, обернувшись назад.

– Мисс Лиззи, я не хочу в воду. Я не умею плавать, – ответила Сэм жалобно, взглянув на Лиззи.

– Я тоже, – произнесла Лиззи, протягивая руку в сторону девушки, – но какой у нас выбор? У них охотничьи гончие. Нас в два счета поймают.

Отец Лиззи иногда участвовал в волчьих загонах, и Лиззи знала, что от собак нужно уходить по воде.

– Ну же, Сэм, давай! – Лиззи нетерпеливо сделала шаг назад навстречу девушке.

Сэм повернулась назад. Лай слышался уже гораздо ближе, и тогда она решилась. Ступила в прохладную воду, приподняв подол платья, который, впрочем, тут же намок, несмотря на ее предосторожности. Вода становилась темнее с каждым шагом. Дно ушло из-под ног. Сэм отчаянно размахивала руками над водой.

– Вон они! Держите их! – раздался крик с берега.

Сэм барахталась, колотила руками вокруг себя, поднимая тысячи брызг. Лиззи бросилась к ней, стремясь подхватить и, не дать утонуть. Юбка, намокшая в воде, опутала ноги. Лиззи изо всех сил старалась держаться на поверхности, но получалось плохо. Некоторое время они еще пытались оставаться на поверхности, судорожно хватая воздух и молотя руками перед собой. В какой-то момент Лиззи перестала воспринимать реальность, потеряв сознание.

Очнулась она через некоторое время. Сколько прошло с того мгновения, как она слышала крики на берегу? Час, день? Лиззи попыталась приоткрыть один глаз, затем второй. Нечеткие очертания постепенно приобретали более определенные черты.

Лиззи обнаружила себя, лежащей на дне узкой длинной лодки. Сэм сидела рядом, вымокшая до нитки. Слышалась чужая гортанная речь. Лиззи не понимала ни слова. Почему она ничего не может понять?

Лиззи лежала на спине, смотрела в высокое чистое небо. Его вечерняя синь выглядела нереально далекой. Опустив взгляд, Лиззи увидела совершенно незнакомых мужчин с длинными черными гладкими волосами и бронзовой кожей. Почти у всех волосы спускались за спину. Из одежды на этих людях были надеты только набедренные повязки или кожаные штаны до колен. Все обуты в мокасины из цельного куска кожи, загнутого вокруг ступни и завязанного на подъеме. Эти странные люди говорили на незнакомом языке. Вот отчего Лиззи не понимала ни слова.

– Сэм, – прошептала Лиззи. Губы с трудом повиновались. Пытаясь растянуть их, она почувствовала резкую боль.

– Тихо, мисс Лиззи. Индейцы думают, что вы без сознания, – прошептала Сэм.

От одного из мужчин не ускользнуло, как девушки разговаривали. Он заговорил с соплеменниками на своем языке, указывая на несостоявшихся утопленниц. Сверкая темными глазами, мужчина агрессивно призывал других к чему-то на своем языке. Никто из его спутников не решился заговорить с ним, кроме одного.

Крикун в набедренной повязке , как назвала Лиззи про себя мужчину, заметившего их с Сэм разговор, и индеец с волосами, скрывавшими лопатки на спине, и в кожаных коротких штанах до колен, начали спорить. Их мнения явно не совпадали, причем, видимо, являлись совершенно противоположными друг другу. Индеец с черными, словно полированный обсидиан глазами, похоже, что-то запрещал Злыдню, затем повернулся и перебрался к девушкам. Он присел перед Лиззи на корточки.

– Не бояться, – произнес индеец по-английски, глядя на нее черными блестящими глазами, – Энокетва (дикий,острый), – при этих словах он ударил себя в грудь ладонью, – не даст в обида.

Одет индеец был лишь в кожаные штаны и мокасины. На шее висело ожерелье из медвежьих когтей.

– Почему я должна бояться? – спросила Лиззи, обращаясь к Сэм.

– У вас рана на ноге, мисс Лиззи. Тот злой, который в набедренной повязке, не желал, чтобы вы оставались в лодке. Когда индейцы вытащили нас из реки, он хотел выбросить вас обратно в воду, потому что кровь хлестала из раны, но этот, который говорит с вами сейчас, ему не разрешил, – объяснила Сэм.

– Рана? А почему я ничего не чувствую? – удивилась Лиззи.

– Не знаю, – ответила Сэм, пожимая плечами, – Наверно, потому, что индейцы посыпали на нее какой-то серебристый порошок. По голени глубоко прошлось что-то острое, – пояснила девушка.

Лиззи попыталась сесть, опираясь руками о дно лодки. Казалось жизненно необходимым срочно рассмотреть, что случилось с ногой, но та оказалась перевязана светлой тканью.

– Наверно, вы задели о проплывавшее в воде бревно или корягу, – предположила Сэм.

– Нада лежать. – произнес Энокетва, перебив Сэм, – Туда, – показал он рукой на дно, где только что лежала Лиззи.

Она почувствовала слабость, закружилась голова, предметы вокруг начали расплываться, и Лиззи легла обратно на дно длинной узкой лодки.

Они еще долго плыли против течения, прежде чем сошли на берег. Лиззи казалось, что она никогда не коснется больше ногами твердой поверхности земли, как это было на корабле несколько недель назад, так и будет постоянно качать, сопровождая тряску тошнотой.

Наконец, пристали к суше, Весь покрытый травой, берег давал долгожданную надежду почувствовать себя лучше. Обе девушки вздохнули с нескрываемым облегчением. Индейцы первыми покинули длиное узкое каноэ. Они были совсем молодые и много смеялись, отчего их высокие острые скулы поднимались еще выше. Тонкие черты лиц с прямыми носами не выглядели отталкивающе. Жилистые и сухие туземцы двигались быстро, не задевая друг друга. Они выгрузили завязанные, наполненные чем-то сыпучим мешки и слаженно занялись приготовлением ужина. Казалось, индейцы не замечали присутствия спутниц, совершенно не обращая внимания на девушек.

Один из молодых мужин занялся разведением костра. Он вставил в отверстие сухой коры дерева твердую палочку длиной с локоть и тер ее в ладонях. Двое других взяли луки и принялись пускать стрелы в реку недалеко от берега. Затем они вытаскивали рыбу с попавшими в нее стрелами.Затем все вместе они вскипятили воду, запекли окуней, заварили свежие листья падуба, достали сухие кукурузные лепешки.

Еду и золотисто-зеленую жидкость, налитую в кору тыквы, девушкам принес индеец, назвавший себя Энокетвой. К нему присоединился еще один. Такой же скуластый, но выглядевший несколько моложе.

Являются ли Лиззи и Сэм пленницами, они сами не понимали. Относились к девушкам неплохо, за исключением того индейца, который был в набедренной повязке с волосами до плеч, подвязанными лентой на лбу. Он изредка гневно посматривал на девушек, останавливая недобрый угрюмый взор темных глаз, совсем иных, чем у Энокетвы, на Лиззи. Его внимание давило тяжестью, заставляло держаться подальше от остальных.

– Мате, лепешка, рыба. Есть, – сказал индеец с обсидиановыми глазами, предлагая еду.

От него исходил легкий аромат дыма костра, смешиваясь с запахом свежей травы. Это странным образом успокаивало.

– Спасибо, – поблагодарила Лиззи, обратив внимание на длинные тонкие пальцы обладателя обсидиановых глаз.

Сэм тоже вслед за Лиззи приняла чашу с напитком от младшего индейца, кивнула ему, давая понять, что они благодарны. Юноша улыбнулся, сверкнув зубами. Оба индейца удалились, переговариваясь на своем языке.

– Сэм, какое это племя, не знаешь? – тихо спросила Лиззи у Сэм, жующей кукурузную лепешку.

– Должно быть крики-маскоги, мисс Лиззи. Их немного живет в долине реки, – ответила Сэм, – в горах в основном живут чероки, но эти не похожи на них.

– Я слышала, тетушка до дрожи опасалась набегов племени тускарора, – сказала Лиззи.

– Нет, это другие. Вроде, не сильно злые. Не думаю, что тускарора вытащили бы нас из воды, – ответила Сэм, – Мисс Лиззи, не знаю, как сказать… – начала она смущенно.

– Да говори уж как-нибудь, – подбодрила ее Лиззи, чувствуя, как в ней поднимается волнение.

– Этот индеец, который приносил еду… мисс Лиззи...он… надругался над вами, – сказала Сэм, – опуская глаза.

Лиззи почувствовала, как холодок пробежал по спине.

– Что? – вскричала она, мгновенно вскочив на ноги, – Что он сделал?

– Когда нас вытащили из воды, он… он… склонился над вами и… – Сэм не знала, как это можно произнести вслух, – целовал вас, – продолжала она, потупив взор.

– Что?! Зачем ему это делать? – воскликнула Лиззи. У нее не было ни малейшего предположения.

– Я не знаю. После этого вы закашлялись и ожили. Может, он колдун? – говорила Сэм, – Что теперь с нами будет?

Лиззи долго смотрела на странного индейца, не зная, что и думать.Это так безрассудно с его стороны и не понятно для нее.

На ночевку расположились на поляне с мягкой шелковистой травой, чуть в стороне от реки, дававшей легкую прохладу. Укрылись от чужих глаз среди елей. Туземцы обосновались рядом друг с другом. Девушки держались отдельно от мужчин, устроившись чуть в стороне. Злобный индеец, молча, подошел к ним и привязал обеих длинной веревкой к стволу дерева. Оба конца, отходившие от связанных рук девушек, прикрепил к своему запястью. Сам расположился вблизи от пленниц.

– Это чтобы мы не сбежали, мисс Лиззи, – прошептала Сэм, поделившись догадкой.

– Наверно. Мог бы не стараться. Далеко я все равно не уйду со своей ногой, – ответила Лиззи так же шепотом.

– Стоило ли нам сбегать, мисс Лиззи, – спросила Сэм, – чтобы попасть в руки индейцев?

– Я уже и сама не знаю, Сэм. Кто же думал, что мы попадемся им, – ответила Лиззи.

Злобный индеец дернул веревку. Девушки переглянулись и замолчали. Постепенно их сморил сон.

Лиззи проснулась посреди ночи. Звезды, яркие в это время года, наравне с круглой желтой луной освещали темное небо. В свете полнолуния отчетливо виднелась фигура одинокого индейца, прислонившегося к стволу развесистого дуба. Лиззи поежилась. Похоже, он смотрел прямо на нее. Может, от пережитого разыгралось воображение, и индеец просто стоит себе, думает о чем-то своем. Мало ли, что человек хочет обдумать посреди ночи наедине.

Однако, Лиззи не покидало ощущение присутствия на себе взгляда индейца. Лиззи долго смотрела на далекие звезды высоко над ней, иногда поглядывая на молодого туземца. Затем отвернулась и попыталась заснуть, но сон не шел. Она снова взглянула туда, где темнел силуэт, но на том месте никого уже не было. Уж не воображение ли играет с ней странные шутки?

***

Этой ночью Энокетва не мог заснуть. Он смотрел на Лиззи в темноте, припоминая маленький шрам на высокой скуле, вспомнил, как беглянка бросилась в реку и пыталась помочь своей спутнице, но течение тащило обеих на глубину к середине реки.

Энокетва еще долго стоял, глядя, как лунный свет освещает ночную поляну и спящих людей. Лишь, когда луна скрылась, он улегся под деревом.

Утром злобный индеец отцепил веревку, привязанную на ночь к рукам девушек. Обе умылись чуть в стороне от индейцев, приведя себя в порядок, насколько это было возможно. Индейцы наскоро перекусили лепешками и рыбой, оставшимися с вечера, предложив девушкам то же, что ели сами. Запили еду вчерашним отваром падуба. После небольшого завтрака снова пришлось лезть в тесное каноэ, хотя очень этого не хотелось. Лиззи и Сэм устроились поближе к корме и подальше от индейцев, насколько это позволяла узкая лодка.

Глава 2 Индейская деревня

Снова долго плыли по реке. За бортом каноэ темнела вода притока Роанок реки Дан. От солнечных бликов на воде становилось больно глазам. У берегов ивы склонялись к самой воде, слышались крики птиц в кронах деревьев. Наконец, путники оказались там, куда нужно было добраться индейцам. Мужчины выгрузили мешки, подгоняя девушек быстрее покинуть лодку. Индейцы взяли поклажу и направились в густой непролазный лес. Им не терпелось скорее оказаться в родной деревне.

Идти было сложно. Босые ноги быстро оказались исколоты сухими стеблями прошлогодней травы, торчавшими повсюду, как бы Лиззи не выбирала место, куда ступить. Земля оказалась усеяна еловыми шишками. Лиззи не предполагала, что побег обернется подобными трудностями. О чем она вообще думала, предлагая Сэм бежать? У них даже не было с собой никакой еды. Лиззи намеревалась пройти небольшое расстояние по воде, выбраться на берег и по суше уже передвигаться в сторону ближайшего города. В том, что им удастся добраться до него, Лиззи не сомневалась. Она считала, обязательно нашлась бы дорога, ведущая в город. Кто знал, что обеих подхватит течение и потащит на самую середину реки. Сейчас Лиззи охватило сильное волнение. Что ждет их впереди? В животе все сжималось в узел.

Своим медленным передвижением девушки задерживали идущих впереди индейцев. Те обораивались, скалились. Лиззи с трудом наступала на больную ногу, Сэм шла рядом, в очередной раз шепнув:

– Идите, мисс Лиззи, не то убьют.

Лиззи не выдержала. Она давно собиралась это сказать.

– Сэм, зови меня просто Лиззи. Мы с тобой в одинаковом положении, – прошептала она, с трудом переводя дыхание.

– Но как же… – попыталась было возразить Сэм. Ей было сложно понять молодую хозяйку.

– Зови и все, – шикнула Лиззи.

Чем дальше шли, тем больше обе чувствовали себя неуверенно и тревожно. Липкие щупальца пота текли по спине. Что с ними будет?

Индейцы громко спорили, глядя на девушек, и указывали на них руками. Лиззи и Сэм чувствовали себя пленницами, понимали, что их не хотели отпускать. Неспроста ведь один из индейцев связал их веревкой между собой и прикрепил ее к себе на ночь, опасаясь побега. Его отношение к девушкам не изменилось, несмотря на споры с Энокетвой.

Сейчас индейцы вновь выражали друг другу свое несогласие.

– Энокетва, белая девчонка задерживает нас. Так мы будем много лун идти до деревни, – говорил Джакодафи-Хатчи (орлиное перо).

– Забудь об этом, – ответил ему Энокетва, стиснув зубы, – ты ее не получишь.

Сжав кулаки, он шел, не оборачиваясь. Джакодафи-Хатчи следовал позади.

Энокетва знал о характере зятя, таком же склочном, как и у сестры Итаки , это и сблизило ее и Джакодафи-Хатчи.

– Ты что, Энокетва, хочешь, чтобы нас всех вздернули? – снова Джакодафи-Хатчи начал настаивать на своем, – Что если нас схватят из-за этой белой девчонки? – продолжал он, стараясь достучаться до упрямого шурина. Ему никак не удавалось убедить Энокетвы в глупости его поступка.

– Остынь, Джакодафи-Хатчи, – коротко бросил Энокетва.

Он дернул плечом и прибавил шагу.

– Ну как хочешь, – процедил Джакодафи-Хатчи.

– Давайте обменяем эту девчонку, – предложил один из индейцев, – Вернем ее семье за выкуп. Пара десятков одеял и винтовок с патронами нам не будут лишними, – вставил он свое слово в разговор.

– Помолчи, Уотко (Енот), – прикрикнул Энокетва на разговорившегося юношу, – Она нужна мне.

Напряжение так и висело в воздухе. От внимания Лиззи не ускользнуло, как индейцы при разговоре то и дело смотрели на нее. Говорили они на своем языке, Лиззи не понимала слов, но смысл уловить удалось. Энокетва, тот, который пытался подбодрить ее вчера, резко бросал слова при разговоре. Лиззи чувствовала, именно она была причиной раздора.

– Спорят о чем-то. Видать, нас обсуждают. Скорее меня, – сказала Лиззи, глядя на индейцев и обращаясь к Сэм.

– Боятся, что мы можем попасться в руки враждебному племени, вот и не оставляют. Живыми они нас ни за что не отпустят. Будем задерживать их, нас убьют, – прошептала Сэм, – Тот, который самый злой, точно это сделает.

Лиззи прибавила ходу из последних сил, с трудом переводя дыхание. Сколько раз она оказывалась на волосок от гибели, Лиззи сбилась со счета. Лишь помощь верной Сэм, не оставившей ее, помогала идти дальше. Сэм нашла палку, на которую Лиззи могла опираться, держась с другой стороны за ее плечо. Так они и шли.

Во время очередного ужина, индеец, по мнению Лиззи, противившийся ее убийству, подошел к ним с Сэм, как всегда сидевшим отдельно в стороне.

– Не бояться. Энокетва не давать в обида, – произнес он те же слова, что и прежде.

Присев перед Лиззи, индеец протянул руку к ней. Лиззи отпрянула.

– Чего он хочет, Сэм? – спросила она, не сводя ярких синих глаз с едва уловимым зеленоватым оттенком с индейца.

Энокетва тем временем дотянулся до нее и прикоснулся к нитке бирюзовых бус на шее. Он осторожно погладил один из камней и произнес:

– Твой глаза – Сута-Чато (Небесный камень).

– Я думаю, он говорит, что ваши глаза похожи на бирюзу, – заметила Сэм.

– Кажется, я поняла, – прошептала Лиззи, чувствуя, как ее притягивают черные глаза индейца.

Лиззи попыталась избавиться от наваждения. Да что же это такое? Почему этот странный индеец заставляет ее забывать обо всем? Может быть потому, что его присутствие не кажется таким уж страшным, а его манера общения чем-то неуловимо заставляет взглянуть на все произошедшее под другим углом? Когда он рядом, все кажется гораздо проще.

***

К полудню достигли деревни аборигенов, расположившейся глубоко в лесу. Еще загодя молодые индейцы начали чувствовать себя гораздо веселее. Это сказывалось на их поведении. Они смеялись и подшучивали, хлопая друг друга по плечам, толкались и резвились, словно, дети.

Вошли в индейскую деревню, обитатели которой жили в деревянных домах, обмазанных глиной с небольшими проемами, выполнявшими роль окон. Наклонные крыши были покрыты соломой. Входы у всех домов обращались навстречу восходящему солнцу. На жилищах имелись деревянные крючки, прикрепленные к толстым жердям каркаса. На крючьях висела одежда, преимущественно оленьи рубахи, набедренные повязки, кожаные штаны, какие-то инструменты, а также плетеные из лозы корзины. Рядом со многими жилищами горели костры, у которых на расстеленных шкурах сидели и лежали черноволосые мужчины, женщины и дети. Звучали голоса, пахло жареным мясом и дымом от костров.

Лиззи и Сэм чувствовали на себе множество чужих взглядов. Хотелось съежиться, стать незаметными, избежать чего-то неясного, что их ожидало. В воздухе витало тяжелое напряжение. Холодок пробежал по спине Лиззи. Её сердце учащенно колотилось, будто выдержало скачку галопом. Страх смешивался с любопытством, но затмевал его, заставлял опустить глаза.

Девушки проследовали за Энокетвой к одному из многочисленных домов. Остальные вернувшиеся с ними индейцы сворачивали по мере передвижения рядом со своими жилищами, где их встречали мужчины, женщины и ребятишки. Вероятно, отцы и матери, братья и сестры или жены и дети.

Энокетвы встретили две индианки. Пожилая с черными, как у него волосами, но изрядно тронутыми сединой, и темными глазами, и молодая женщина, очень похожая на Энокетвы, словно, его копия, только в женском обличии. Черные глаза пожилой индианки обшарили Лиззи и Сэм, а затем вопросительно остановились на Энокетве.

Он быстро заговорил, после чего пожилая женщина, молча, прошла в дом, а Энокетва сделал жест рукой, давая понять девушкам, чтобы ждали здесь. Молодая стройная, высокая индианка пристально посмотрела на Лиззи, презрительно смерила ее взглядом и пощелкала языком, покачивая при этом головой, как бы говоря: «Да кто ты такая!» Сэм она даже не удостоила вниманием и проследовала внутрь следом за скрывшимися в доме пожилой индианкой и Энокетвой.

Изнутри послышались громкие голоса. Происходил бурный разговор. Женщины старались в чем-то убедить Энокетвы, но, похоже, безуспешно. Лиззи и Сэм так и сидели рядом с небольшим домом, в котором исчезло индейское семейство. Периодически в жилище забегали босые, полураздетые ребятишки. После они появлялись снаружи, подходили к обеим девушкам. Дети рассматривали их, бесцеремонно трогали за волосы, прикасались к коже, пытаясь разглядеть ее поближе. Одна из девочек даже попыталась попробовать на зуб руку Лиззи, и та была вынуждена прицыкнуть на черноглазую девчушку. Мальчик лет восьми вынес девушкам немного еды, все тех же кукурузных лепешек и немного оленины.

На закате мимо них проследовали мужчины, женщины и дети. Все эти люди направлялись к центру небольшой деревни. Через некоторое время из дома вышел Энокетва и снова жестом велел девушкам следовать за ним.

Все жители деревни собрались вокруг большого костра, ярко горевшего в центре поселения у дома, выглядевшего больше остальных. Энокетва провел девушек через толпу к огню. Старый вождь, на котором красовался головной убор из множества разноцветных перьев, начал речь. Он долго что-то говорил соплеменникам, задавал вопросы Энокетве и другим индейцам, вернувшимся из похода.

Энокетва отвечал громко. Он стоял, с высоко поднятой головой, распрямив плечи. В Энокетве, словно, что-то изменилось после того, как они оказались в деревне. В лесу индеец был намного проще, он сам присыпал Лиззи рану серебристым порошком, несколько раз общался с девушками, приносил еду и даже защищал от злых нападок. Сейчас же Энокетва казался отчужденным. Глаза его были полны решимости, выглядел он старше и серьезнее, а племя слушало его. Лиззи и Сэм не понимали слов, но было ясно – происходило что-то важное. Говорили по-индейски.

– Если белые люди узнают, что у нас их женщины, все племя уничтожат, – сказал пожилой седовласый индеец, обращаясь ко всем собравшимся.

– Но эти девушки молодые. Они смогут работать. Нас не так уж много, а бледнолицые могут и не узнать о своих женщинах, – возразил ему другой мужчина, тоже умудренный годами.

Вождь что-то спросил у Энокетвы. Лиззи видела, как дернулось лицо молодого индейца.

– Тебя и твоя подруга спрашивать, есть муж, жених? – перевел Энокетва слова вождя.

Сам Энокетва до этого момента не задумывался над таким вопросом. Ему казалось очевидным свободное от уз брака положение девушек. Он глубоко вздохнул, пытаясь прогнать ненужные мысли, вызванные вопросом.

– Нет, – ответила Лиззи, зардевшись, и отрицательно покачала головой для убедительности.

В конце собрания вождь обратился к девушкам. Он сухо изъяснился. Энокетва перевел обеим его слова. Сказал, что их принимают в племя, если они согласны, но придется подчиняться законам общины, носить принятую в племени одежду, работать, выучить язык настоящих людей, как называли себя сами индейцы маскогу. Девушкам дадут новые имена. Они станут Сута-Чато (Небесным камнем) и Дабайя Хокти (Девушкой Дальних Земель). Позже обе смогут выйти замуж. В противном случае их ждет незавидная судьба – рабство, если откажутся – смерть.

Лиззи видела, с какой надеждой смотрел на нее Энокетва. Она поежилась от суровых слов вождя, но кивнула, вслед за благоразумной Сэм, подтверждавшей, что они согласны стать частью племени. Энокетва шумно выдохнул. Очевидно, он не был равнодушен к Лиззи, но чего именно индеец хотел от нее, оставалось неясным для девушки.

После окончания собрания Лиззи и Сэм разделили. К Лиззи подошел Энокетва и, взяв ее за руку, направился к своему дому. Сэм хотела пойти за ними, но ее остановили, заставили остаться, чтобы посмотреть подчинится ли девушка. Она должна была отправиться в другую семью.