Это только мой рейс

Тихий всхлип не мой. Я взрослая, самостоятельная, независимая женщина. Завтра. Завтра я стану и взрослой, и самостоятельной, и независимой. В кассу стоял один человек, он пропустил меня вперёд. Главное сейчас чётко, ясно, как в школе учили, объяснить, что со мной случилось. Я ребёнок, мне помогут. Протянула свой мятый билет:

– Я села не на тот автобус. Мне надо было на шестьсот девятый до Бежаниц, а я села на шестьсот восьмой до Москвы. Они рядом стояли. Что мне делать?

Милая тётенька кассирша изучила билет, изучила расписание и попыталась меня успокоить: следующий нужный рейс отправится в девять утра, часть денег за билет вернут – это всё, что страна для меня может сделать.

Мне стало жарко, испарина на лбу и под носом отвлекли внимание. Автоматически пошарила по карманам и выудила бумажный носовой платочек, протёрла лоб, виски, всё лицо. Достала телефон и позвонила маме. Они уже спят, ведь завтра в шесть утра должны встречать автобус. Со мной. Шестьсот девятый рейс. Безумно жаль себя! Оказалось, я плакала, рыдала, завывала. Это мне мама сказала, когда взяла трубку, а я ничего не помнила, потому что оказалась не готова к такому исходу событий. Оказалась маленькой, зависимой, не самостоятельной девочкой. К маме хотела! Согласилась бы даже на папу с его методами воспитания. Обошлась бы без чемодана. И, наверно, запрет на канал бы стерпела. Другой бы завела, делов-то.

Носовые платочки закончились – кто ж думал, что вспотею от волнения и соплями захлебнусь от отчаяния! Народ вокруг заохал-заахал, салфетку дали, но я уже рукавом утёрлась. Чуть позже догадалась в туалете умыться. Мама не велела на вокзале ночевать, велела домой ехать. На выходе охранник меня перехватил – тот самый, толстенький, что сумки просвечивал:

– К метро пойдёшь?

– Пойду, – сильно-сильно закивала головой, пусть пожалеет, мне полегчает.

– Темно уже, идти не близко, по пути общага гастарбайтеров. На, возьми на всякий случай, – он протянул перцовый баллончик.

Я ведь рот открыла от удивления, честное слово:

– С-спасибо.

– Пришлось у одной дамочки забрать, нельзя проносить. Девать некуда: мне ни к чему, а тебе спокойней будет. В метро, правда, нельзя, но до метро дойдёшь.

Блин, дядька-то хороший, зря я его цербером обозвала. В носу засвербило. Сжимая в руке подарок, вышла на крыльцо. Набрала маму:

– Я всё сделала. Билет поменяла. Веронике позвонила, она меня встретит на станции. Сейчас иду к метро, вроде успеваю. Охранник газовый баллончик дал – такой, какой я у вас просила. Папа спит?

– Нет… Мы с ним сидим тут…на кухне. За круглым столиком. Даже чай не пьём. Просто сидим. Ждали от тебя звонка.

– Пойдёте спать?

– Нет, доченька, посидим. Вот когда ты до квартиры доберёшься и позвонишь – ты или Вероника – тогда и спать пойдём. Будь на связи, пожалуйста, телефон не убирай, держи в руках.

– В каких руках, мам? Я сумками обвешена! – да, не подрасчитала маленько.

– А с наушниками?

– И ничего вокруг не слышать? Нет, мам, ты не шаришь в ситуации.

– Позвони тогда из метро, – что-то со связью, голос у неё дрожит.

Странные они. И мама, и папа, и даже Вероника. Кринжулей не обозвала, поддержала своими шуточками, пообещала тёплый чай на ночь.

Я посмотрела вперёд. Ночь в разгаре. Мрак, конечно, но тротуар освещён. Так поздно никогда не ходила. Страшно. Бомжи, насильники, грабители, берегитесь, у меня газовый баллончик и тяжёлые сумки! А что? Мамина подруга на кухне за чаем рассказывала, что она одного извращенца сумкой била – он не убежал, но это…ретировался.

Тихо, и звенело в воздухе застывшее мгновение. Вечность смотрела на меня со всех сторон: из тёмных луж, с бессолнечного и безлунного неба, со стороны домов из окон кухонь и спален. Вечность, она такая. Когда нам на математике рассказали про бесконечность и нарисовали на доске знак, я впала в шок. Бесконечность и есть вечность! Неуловимая и осязаемая одновременно. Она же не может желать мне зла? Разве могут желать кому-то зла люди на кухнях и в спальнях? И пустое небо пустое потому что солнце спит, и зла в нём нету. А тёмные лужи просто мокрые, только и всего. Уже завтра я приеду в деревню, разуюсь и босиком похожу по травке. Она чуть-чуть прохладная от земли и горячая от солнца, кажется одним ковром, а на самом деле кишит букашками – именно такой видела вечность.

Я сделала шаг вперёд. В конце-концов, это только мой рейс.

*1. Электрофорез “Алкоголь мой враг”

*2. Е. Шестаков “Котик”

*3. Мультфильм Джейсона Тиссена

*4. Маша и медведи “Земля”

*5. Монеточка

*6. Р. Газманов “Морячка”

Рождество на планете Зайчики

Обращение к читателю.

Мой юный читатель, прежде чем окунуться в небольшую фантастическую сказку, послушай, как она родилась. Много лет назад я ходила в школу и активно читала. В те времена книг было мало, на них записывались в очередь и дежурили по ночам у магазина. Мой папа очень любил читать, поэтому подписывался на классиков, а мне покупал Антологию современной фантастики – много томов, по одному в два-три месяца. Безумно интересно: братья Стругацкие, С. Г. Лем, А. Беляев, А. Толстой, И. Ефремов, даже с иллюстрациями. Конечно, я сочиняла сама, про космос и науку, про роботов и детей будущего, умных, смелых, благородных, но потом повзрослела, у меня родились детки. Они полюбили фантастику и вернули мне детство. Эта книжка для вас и ваших родителей, которые верят в сказки.

Ванин страх.

Не всегда крепко зажмуренные глаза и почти настоящее оружие под подушкой спасают от кошмара.

Увы, двенадцатилетний ученик седьмого класса Ваня Петров знал об этом не понаслышке – неискоренимый страх сидел в мозгах: оказаться запертым в салоне автомобиля, где висела неприятная духота, и висела она на замкнутой тишине. Всё это означало одно – никто не поможет. По позвоночнику бежал горячий пот, а сердце колотилось, как после четвёртого круга школьного стадиона – быстро, громко. В окружающей тишине по рёбрам и в горло: пусти, пусти, пусти!

Последние модели Храмиш 2125*, оборудованные внутренним режимом микроклимата с увлажнением, циркуляцией синтетического воздуха и любимого запаха, стали для жителей города отдушиной, спасением в адском пекле летних дней. Для всех, кроме Вани Петрова. Именно Храмишей он боялся – вернее, их внутреннего пространства. Клаустрофобия* звучала приговором для него и его мамы, ведь иного способа передвижения по городу уже двадцать лет не существовало. Один человек – один вид транспорта: с пяти до четырнадцати лет – велосипед или самокат, потом – автомобиль. Ваня мучился: когда садился в машину, режим микроклимата заклинивало. Вот сейчас в Храмише автоматически заблокирована дверь, и солнце превратило металл в жареный пепел, через окна обещая телу будущее куры-гриль. Дышать становилось тяжелее и невозможнее. Воздух вязкий, сухой, вонючий не лез в дыхательные пути, застревал в горле, закупоривал нос – и заполошное испуганное сердце пыталось выпрыгнуть и спрятаться в любой продуваемой щели: пусти, пусти, пусти. «Неужели опять?» – вместе с набухающей кровью веной на виске раздувался ужас. Ваня хватался за дверную ручку, за другую, дёргал, бил кулаком в окно. Под мышками расползлись мокрые пятна, лицо скрылось под потной плёнкой, щиплющей прыщи. На рубашке не осталось сухого места, невыносимо густо накрыло аурой футбольной раздевалки после длительной тренировки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.