ЧОП «ЗАРЯ». Книга вторая
Зачем отец пошел именно туда: что-то расследовал или это был обычный заказ на закрытие разрыва – неизвестно. Кому принадлежал склад, выяснить не смогли. Откуда взялись двадцать тел, учитывая, что в отряде было всего семеро, и кому принадлежали останки, выяснить либо не смогли, либо скрыли то, что узнали. Кто скрыл – тоже вопрос.
Дед вел расследование и оставил мне свой дневник, который исчез практически сразу после моего появления – либо в пожаре, либо в руках неизвестных, явившихся в мое поместье, чтобы уничтожить все следы. Это факт. Скорее всего, они следили за попытками Гордея провести ритуал и вернуть меня домой, раз так удачно подгадали время. Но это пока домыслы.
Следующий факт: меня уже дважды пытались убить. Сначала бандиты из Москвы, потом топовый охотник. И если насчет бандитов особо удивляться не следует, их могли просто нанять те, кому не нужен живой наследник Гордея, то вот легендарный охотник заметно повышал ставки. Мои враги могли быть очень богаты и влиятельны.
Сам орден в этих покушениях вряд ли замешан, иначе я бы сегодня не катался на свободе, а практиковал бы планку в каменном мешке до кровавых мозолей на костяшках и локтях. Если, конечно, нас не специально в такую глушь отправили, чтобы по-тихому ликвидировать.
Из всего этого появляется новый домысел: а если отец через свой дар мнемоника поглотил какую-то сущность и что-то узнал? За это его убили, удачно списав все на его дар, якобы вышедший из-под контроля. И в пользу этой версии говорит то, что Гордея не трогали, пока он везде совал свой нос, а от меня сразу же решили избавиться. Видимо, опасен не столько я, сколько мой дар. И мне, чтобы все понять, надо просто найти того фобоса, с которым встретился отец.
Ага, «просто найти»! А на деле-то как его найти? Столько лет прошло! Понять бы еще, чем конкретно занимался отец? К его душелову списка инвентаризации не прилагалось, и кто у него там сидел, не известно. А ведь мог и не сидеть… С Ромкой-то у инквизиторов я просто так общался, и со мной он поехать не захотел.
Из известных мне людей, кроме деда, расследование должен был вести автор статьи в «Столичном вестнике», некто Д. Рихтер. И неважно, реально ли он пытался разобраться или это была заказная статья.
Это в любом случае ниточка, за которую можно потянуть. Еще есть ювелир, который пересобрал душелов. Правда, я даже фамилию его прочитать толком не смог – Шварценбрюкер-хрюкер какой-то.
Но это в столице, как и все остальные возможные следы. Туда надо ехать, искать журналиста, искать склад, возможно, какие-то записи в Ордене о заказах, которые брал отец.
Отличный план, конечно, складывался, детальный. Но мне даже ворчание Захара не требовалось, чтобы понять: я к нему пока не готов. Банально не хватит ни сил, ни денег, ни связей. Больше шансов, что грохнут где-нибудь по дороге. Даже знать не буду, кто враг, а кто только прикидывается другом.
Так что Москву пока откладываем, но усиленно к ней готовимся.
Остается дневник Гордея, который просто обязан дать больше информации, вот только как его найти? Есть мутный сосед, который вполне мог следить за Гордеем, а потом забрать дневник и свалить. Но и залетных партизан сбрасывать со счетов нельзя. Надо будет этот вопрос со Стечей обсудить, раз у нас в команде теперь есть настоящий сыщик.
Под все эти думы мы проехали еще километров пятьдесят. Стемнело и пошел снег, а единственный фонарь на крыше «буханки» (уж не знаю, по какой технологии сделанный, но точно не ксенон) освещал дорогу всего на пару метров.
Я сбросил скорость, и все равно чуть не влетел в сугроб, когда мне в глаза ударили два ярких световых пятна и округу оглушил истеричный звук автомобильного гудка. Мимо проскочил облепленный снегом фургон. Вылетел из колеи и, завалившись набок, заглох, только колесо в воздухе все еще крутилось.
– Эй, есть кто живой? – Я вышел из «буханки» и побежал к кабине. – Куда вы так несетесь-то?
Послышался стон, гулкие удары в дверь и скрип металлических петель. Дверь распахнулась, и наружу вылез мужчина с кровью на лбу. С виду обычный работяга в такой же, как у меня, фуфайке, только старой и потертой. Мужика трясло, он все время смотрел на дорогу, откуда приехал фургон.
– Эй, ты как там? Ты один? – опять крикнул я, но мужик не обратил на меня внимания. Он, как завороженный, смотрел на «буханку», на светлое снежное пятно, которое она высвечивала фарой.
– Там-там, там… – работягу заклинило, у него аж зубы стучали на морозе. – Оно. Оно напало на караван. Вы-вышло из леса, и я не-не знаю, есть ли еще кто живой…
ГЛАВА 4
– Матвей, – позвал меня Захар. – Мы здесь не развернемся, надо сдать назад, поискать удобное место, а потом ехать обратно. Сделаем крюк.
– Подожди, надо же помочь? – спросил я и уставился в спину работяги, улепетывающего по дороге и скрывшегося в темноте. – Что могло напасть?
– Да, что угодно! – Захар достал обрез и сделал пару шагов ко мне. – Гадство, почему ты меня не разбудил? Мы Перехляй проехали?
– Вроде бы указатель был какой-то минут сорок назад…
Я заглянул в кабину и на самом дне увидел еще одного человека без сознания, придавленного всяким мусором.
– Да, как же это так? Мы там ночевать должны были! – Захар вздрогнул и пригнулся, когда в воздухе над нами пронеслось что-то темное. – Прячься!
Железный человек вскинул обрез, дважды пальнул в воздух и бросился к «буханке». Я нырнул в кабину грузовика и вытащил из-за пазухи наган. Над головой опять что-то пронеслось, но как я ни напрягал глаза, прикрываясь дверью фургона и стараясь не придавить лежащего внизу, ничего так и не увидел. Только снег будто слоями пошел – идет – пустота – опять идет.
– Захар, кто это?
– Откуда я знаю? Я здесь ночью никогда не ездил, – проворчал управляющий. Он как раз открыл задние двери «буханки» и бросил в меня новую двустволку. – Э-эх, хватай, наганом тут не навоюешь.
Крюк его подвел, и ружье не то что до меня не долетело, а вообще куда-то в сугроб унеслось. Я хотел выскочить за ней из кабины, но в лесу послышался треск ломаемых веток, и что-то радостно завыло и залаяло. Не так, как гиены, когда похоже на гадкие смешки, а с более высоким звуком, пробиравшим до мурашек. Потом вой сменился на человеческий вопль, раздавшийся с той стороны, куда убежал работяга. Похоже, не добежал. Я чуть высунулся, оглядываясь по сторонам, и крикнул управляющему:
– Захар! Прости меня! Я специально Пердехляй проехал. Решил, что с таким названием там ничего хорошего нас не ждет.
– Просто Перехляй, – прогудел голос Захара из «буханки». – Отличная там корчма. Хотя какая теперь разница? До утра надо дожить, а там уже патруль мимо пойдет.
Внизу застонал второй пассажир, стал очухиваться и неожиданно цепко схватил меня за ногу, чуть не повалив меня на себя.
– Митрич, это ты? Мы спаслись? – со стоном заворочался мужик, пытаясь встать.
– Эй, дружище, не толкай. А Митрича мы, скорее всего, больше не увидим, – посочувствовал я и прижался к крыше, поудобнее устраивая ногу на боковушке сиденья. – Оружие есть?
– Нету, дрын только валялся под сиденьем. Ты кто вообще такой?
– Попутчик я, ну или встречник, – хмыкнул я, опять приподнял дверь и высунулся. – А в кузове что?
– Хлам всякий и оборудования старое… – Мужик задрожал так, что по кабине пошла вибрация, и начал болтать, видать, на нервной почве. – А вас много? Одаренные есть? Там с неба налетела какая-то тварь. Мы головной моторкой шли. Митрич рванул. Я даже не знаю, что с остальными стало…
– Тихо, не отсвечивай пока.
Я услышал хлопанье крыльев. Медленное, будто тугое, с трудом пробирающееся через летящий снег, а может, просто огромное, потому что даже ветер сменился. Еще несколько взмахов крыльями, и на крышу «буханки» рухнула черная тень. Уазик заскрипел и просел на несколько сантиметров, крыша «булькнула», прогибаясь, и послышался скрип порванного металла, будто консервным ножом по банке прошлись.
Фары обеих машин светили в другую сторону, но их свет отражался от снега, так что я все равно смог рассмотреть полутораметровую тварь, похожую на гибрида летучей мыши и паука. Голова, тело и два кривых крыла на спине достались монстру от мыши, а согнутые лохматые лапы и ряд из четырех глаз – от паука. От кого тварь унаследовала полную острых зубов пасть, непонятно, но из верхней челюсти торчало несколько окровавленных клыков, по толщине и длине сопоставимые с моими пальцами.
Монстр принюхивался, глядя одновременно на крышу «буханки», на приклад ружья, торчащий из сугроба, и на перевернутый фургон. Четвертый глаз вращался, как у хамелеона, сканируя местность.
– Матвей! Что там? – закричал Захар. Тварь на звук среагировала моментально, взмахнула лапой, вбила ее в крышу и начала шерудить, стараясь продраться вглубь. – Ух ты-ж еб…
– Там какие-то неправильные пчелы! Не высовывайся, – посоветовал я, прицелился в глаз монстру и выстрелил из нагана.
Первый выстрел – разрывной – пролетел сильно выше глаз и взорвался, лишь зацепив тварь по касательной. Она дернула головой, издала противный лающий писк, замахала крыльями, но не взлетела, а спрыгнула на землю и направилась в мою сторону.
Второй выстрел – тоже разрывной. Я попал куда-то в грудь, монстра чуть откинуло, но даже не развернуло. Черт, ощущения такие, будто в паука-робокопа стреляю. Дергаю, замедляю, но эффекта – ноль.
Тварь уже семенила паучьими лапами. Еще чуть-чуть – и одним прыжком сможет до кабины добраться. На третий выстрел – зажигательный – я, если честно, надеялся. На груди монстра появилась вспышка размером с тарелку, пошипело чуть-чуть, завоняло паленой шерстью – и погасло. Будто я в нее китайским фейерверком запустил.
Скрипнула дверь «буханки», что-то ярко вспыхнуло, и раздался сдвоенный выстрел. Тварь подскочила почти на метр, рванулась ко мне, завизжала, попыталась расправить крылья, но поднялось только одно. Второе болталось на лохматых соплях, разбрызгивая во все стороны зеленоватую жидкость.
– Это селенопс, их огонь не берет. Бей светляками, – прокричал Захар, прежде чем захлопнуть дверь и скрыться.
Ну, давай! Теперь самое время развернуться и броситься на обидчика! А я тем временем быстренько метнусь за ружьем! Но тварь меня не послушала. Отвизжалась, утешилась и как-то бочком, перекашиваясь в сторону раненого крыла, прыгнула на кабину. Я еле дверью успел хлопнуть и завалился вниз на сжавшегося в комок работягу.
Селенопс начал нетерпеливо бить лапами в дверь, проломил стекло, и его длинная цепкая лапа едва разминулась с моей головой. Следующий удар пришелся уже в лобовое стекло, тварь сместилась и, сидя на колесе, принялась по очереди размашисто лупить по кабине.
Лобовое стекло не выдержало, и вместе со звоном разбитых осколков перестал вопить мужик. Паучья лапа со свистом пробила толстую дубленку, вонзилась в грудь работяге и без видимых усилий выдернула его тело из машины.
Я бросился за ним, кувырком ушел под соседними лапами и рванул к сугробу, из которого торчало ружье. Еще один прыжок, и я сграбастал приклад, развернулся в воздухе и выстрелил в поворачивающуюся тварь.
– Заха-а-ар, твою мать! Ну как так-то? – разочарованно выдохнул я. Курки тихо щелкнули, уткнувшись в пустоту.
– Так я не проверял, – раздался приглушенный голос из кузова. Вроде виноватый, но это не точно. – «Светляки», говорю, заряжай.
На этих словах дверь «буханки» раскрылась, и Захар еще дважды выстрелил в селенопса. В этот раз получилось хуже. Деймос уже направлялся в мою сторону, прихрамывая на один бок, и заряд прилетел ему куда-то в волосатую, а, может, и бронированную грудину. Вспыхнуло лучше, чем китайский фейерверк, было похоже на фальшфейер, который торчал из груди и плевался красным пламенем.
Монстр пошатнулся, обиженно заверещал, но идти не перестал. Еще пара шагов – и достанет меня когтем.
Я потянулся к мэйну. Сначала не хотел: все-таки осело что-то в голове после инквизиции и мыслей об отце. Думал, сделаю все, чтобы только на светлых фобосах тренироваться, а с темными не частить. Но сейчас другого варианта я не видел.
Пурпурный утопленник будто только и ждал, чтобы его призвали. Моментальное слияние с мимолетным воспоминанием черного склизкого колодца. У меня даже мысль промелькнула, может, его кости где-то там до сих пор лежат, и он тоже, как Муха, хочет освобождения?
Я прогнал эту мысль, заменив ее на очень четко сформулированную визуализацию, заставив снежинки слипнуться в тонкое длинное лезвие, рухнувшее на деймоса, как гильотина.
Получилось! Лезвие отсекло передние лапы, попав по линии суставов. Тварь споткнулась и завалилась вперед. И я тут же ударил ее рукой, покрытой черной дымкой, в затылок. Призрачные когти мэйна зашли под основание черепа, я дернул на себя и практически расколол мышиную голову. Снег вокруг начал таять, горячая зеленая кровь прожигала сугробы, будто на них кто-то отлил.
– Матвей, не спи, – прогудел Захар, высовываясь из-за дверцы. – Они стаей охотятся, а это разведчик был. Остальные, должно быть, с караваном еще не разобрались.
– Принял, я вперед пойду! – Энергия мэйна и жажда драки переполняли меня, а как долго это продлится, я не знал. – Ружье забери и догоняй.
Я побежал. Мэйн рванул в прыжке сразу на несколько метров, потом потерял скорость и стал набирать обороты уже медленней. Странное чувство, но опять будто на механику пересел после автомата. Приходилось держать себя ровно и помогать себе руками, строя из себя паровозик, а стоило чуть расслабиться, так мэйн «прорвался», и я зарычал. А еще с инфракрасным зрением я реально себя хищником почувствовал. Хищником, который несется искать добычу.
Бедолага Митрич с приятелем много проехать не успели. Следующий грузовик с продавленной крышей и лопнувшими стеклами нашелся меньше, чем через километр. Уже холодный тарантас, внешне напоминавший военную «полуторку» с жестким кунгом, неожиданно оказался прямо передо мной. Я прыгнул на капот, оттуда на кабину и выскочил на крышу, еле успев затормозить на самом краю.
Не видно ни черта! Еле-еле розовые, остывающие тела угадывались на дороге и на обочине, темные грузовики стояли с погашенными или выбитыми фарами, и шевелились только три крупных серых силуэта: то исчезали, смазанные снежными хлопьями, то появлялись впереди.
– Вы че здесь третесь?! – рявкнул я. Ну не выть же! Мэйны-то рычать не умеют, а внимание надо было привлечь, чтобы полночи за ними не бегать.
Сработало! Со стороны леса на меня понеслась черная тень и налетела на ледяную стену, воздвигнутую силой мэйна. Я представил себе что-то типа щита, но не рассчитал силу и собрал не только падающий снег, но и подтянул с земли. Почти целый шкаф толщиной сантиметров двадцать сформировался между мной и селенопсом.
Тварь впечаталась, разбивая лед и ломая лапы, и, оглушенная, упала на дорогу.
Я почувствовал возбуждение фобоса и не успел среагировать, как он уже подхватил осколки стены и дернул рукой, как дирижерской палочкой, в сторону второй твари. Груда острых сосулек-обломков с гулким перестуком стала влетать в паучью тушу.
И если первые глыбы раскалывались, разбрызгивая ледяное крошево, то где-то с пятого попадания появилась маленькая брешь, куда полетели все остальные осколки. Из раны стала сочиться зеленая кровь, практически моментально замерзая и превращаясь в подмерзшую кашицу.
Грудь селенопса разбухла, а ледяные осколки все влетали и влетали, ломая ребра и внутренние органы монстра. Деймос и так не был красавцем, а сейчас из него вообще какой-то суп-пюре с костями и комочками получился. Чем толще становилась тушка, тем реже и медленней двигались крылья.
Монстр стал проседать. Еще несколько осколков попали в пасть, а последняя длинная сосулька влетела в один из зрачков, и деймос скрылся из вида, рухнув за машиной.
Я услышал, как ворочается и лает оглушенный. Так как я пока не видел третьего, то спрыгнул на землю и пустил в ход когти мэйна. Подрубил крылья и вонзил обе руки в спину твари. А чувствовал себя при этом каким-то обколбашенным Росомахой. Вроде и прет, но какой-то осадок есть и усталость накапливается.
Мэйн выдохся, в голове даже не форточку, а зимнее проветривание открыли, через которое вытекал фобос. Пара секунд – и я тяжело опустился на землю, а снежинки, летящие с неба, стали казаться мне пудовыми гирями – так сильно прижало. Еще и мерзнуть начал.
Я умылся снегом. Пришлось из-под машины зачерпнуть, чтобы зеленых пятен не было. Стало холоднее, но чуть отпустило. Глаза, по крайней мере, стало проще держать открытыми.
Дрожащими пальцами я полез в карман за огневиком. Где-то еще затаился третий. Надо скорее изгнать деймоса, глядишь, на нем приход словлю.
На дороге послышался гул моторки. Прям родной – я «буханку» уже начал по звуку узнавать. По мне мазнул свет фары, послышался скрип снега и хлопнула дверь.
– Матвей, ты как? – Тощий силуэт Захара размывался, в руках у него было ружье. – Еще есть кто?
– Одна где-то бродит, – бросил я. Чиркнул зажигалкой и поднес пламя к разорванному деймосу, а дальше говорить толком не смог. – Херасе, сколько ж в нем дури…
Жесть! Вот это заряд бодрости! Показалось, что я сейчас без лыж до Пердехляя добегу, выпью там и вернусь обратно, а Захар даже до моего места не успеет дойти.
– Матвей! Быстрее! Он за фургоном! – закричал железный человек и бахнул дуплетом куда-то в сторону. – Тикай сюда!
Захар начал пятиться и снова бросил мне ружье. И снова криво. И снова без патронов, разряженное. Но в этот раз я хотя бы успел ухватиться за приклад и даже развернуться, когда прямо над ухом раздалось хлопанье крыльев.
Тварь гавкнула и залилась лающим смехом, но я уже был под колесами «полуторки». И сейчас недавний заряд скорости мне дико мешал. Я рассыпал почти все патроны, что были в кармане. Дрожащей рукой в отблесках догорающего деймоса ворошил скрипящий снег в поисках тех самых «светлячков». Как назло, попадались только зажигательные.
Тварь ко мне не полезла. Может, затаила обиду на Захара, а может, запах полыни из огня изгнания не понравился.
– Матвей! Чего ты возишься? – крикнул Захар, и я понял, что тот точно так же залег под «буханкой».
– Секундочку! Ща-ща-ща! Есть! Иди к папочке, «светляк», тебе светить надо, а не в кустах сидеть!
Я нашел аж четыре нужных патрона! Лежа, на весу с трудом переломил двустволку, зарядил и взвел курки.
Высунулся из-под колеса, прицелился в крылатую спину и выстрелил под лопатку, в место с бугристым горбом, из которого росло крыло. Попал! Целиком не отстрелил, но сломал точно – левое крыло опало и стало волочиться по снегу.
Взревев, деймос развернулся и дернулся в мою сторону, я выстрелил второй раз. Целил в голову, рассчитывая попасть в то место, где будет морда. И опять в яблочко – в лоб, так что жгучий фальшфейер начал брызгать белыми искрами в глаза монстру.
Я перекатился глубже под кузов, стараясь прижаться как можно ближе к сгоревшему и вонявшему полынью монстру. И начал перезаряжаться.
Краем глаза видел, что ко мне движется монстр, ревет и тащит за спиной крыло, как раскрывшийся парашют.
– Захар! По лапам теперь!
– О-ох! Говорила бабка, за двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь! Матвей, откатись!
Управляющий, похоже, вошел во вкус, выполз из-под машины и по одному разрядил стволы по правому ряду паучьих лап.
Монстр подломился и завалился набок. Заревел уже не так уверенно, а потом стал крутиться по земле, будто не просто не мог встать, а решал, кто из нас опасней.
Пока он думал, я перезарядился и выстрелил по передним лапам, оторвав одну полностью и надломив еще две. Селенопс уже не пытался встать, вертелся на обломанных лапах, шипел и махал целым крылом. Похоже, отбегался.
А мы с Захаром уже спокойно и прицельно расстреляли искалеченную тварь и сожгли. Для верности железный человек всадил контрольный в обледеневшего и только после этого мы позволили себе нормально осмотреться.
Четыре фургона с логотипами неизвестной мне мануфактуры – «Колькич и сыновья». Шесть тел вокруг, одна обмусоленная рука и кровавые следы, уводившие в лес.
– Захар, а должен же где-то разрыв быть? – спросил я. Посветил фонарем на кровавую тропинку, но даже с учетом того, что снег наконец-то перестал сыпать, видимость была нулевая. – Его же надо закрыть?
– В Пердехляй, тьфу ты, в Перехляй надо возвращаться или дальше ехать, там хутор должен быть со связью, и вызывать местный орденский патруль, – мрачно ответил управляющий. Он наклонился над сгоревшей тушей, ткнул крюком в пасть монстра и, используя его как рычаг, довольно лихо отколол сразу два клыка. – Трофеи сейчас соберем и поедем, нечего геройствовать.
– Фигасе! Да тебе можно Дантисту мастер-классы давать, —улыбнулся я, а сам все думал, что плохо разрыв так оставлять на дороге. – С патронами что у нас, светляки есть еще?
Захар перешел ко второму трупу.
– Три штуки, придется в карьере докупать, но там дороже. Решай, куда едем?
ГЛАВА 5
– Матвей, мне не нравится, куда ты смотришь, – Захар тронул меня за плечо и потянул к уазику. – Утром патруль разберется.
– А если там живые еще есть? К тому же мы всех положили, разрыв, считай, без защиты?
– Если там есть живые, значит, там есть и тот, кто их забрал.
– Ну и прекрасно! Либо человека спасем, либо разрыв закроем и янтарь получим. Нам же деньги нужны?
Аргумент на Захара подействовал, он заскрипел зубами и буркнул: «Дальше ста метров не пойдем».
Я подошел к обочине, собираясь с мыслями. Не знаю, зачем меня потянуло в лес. Вероятно, бурлила внутри сила трех изгнанных деймосов, да и адреналин еще не выветрился. Аж потряхивало и хотелось продолжения банкета.
Я прислушался к себе, пытаясь понять: не первый ли это звоночек к переходу на темную сторону? Жажда действия и опасности опьяняла. Так себе зависимость вырисовывается. Но нет, было какое-то предчувствие. Что не все еще закончилось, и нужно обязательно закрыть разрыв.
Я провел мысленную инвентаризацию. В двустволке один «светлячок» и один зажигательный, а в нагане все разрывные. Мэйн отдыхает, а Муха вроде встрепенулся в момент изгнания, но каким-то уж совсем бледным подобием той призрачной тени, которую я привык ощущать.
«Брат, я с тобой. Помогу», – объемным звуком прозвучало где-то в затылке.
«Рад, что ты здесь!»
Фух, явился, не запылился! Но я правда был рад и, судя по легким мурашкам, пробежавшим по шее, Муха тоже.
Захар подогнал «буханку», чтобы фара максимально освещала следы, где волокли тела. А потом, вероятно, оценив мою тень, закрывшую всю дорожку, сдал назад. Подошел ко мне и протянул фонарь какой-то хитрой стимпанковской конструкции с возможностью светить как обычным светом, так и святым. Сейчас горела половинка обычного. Но я отмахнулся и достал флакончик с ночным зрением. Не экономно, зато руки свободные.
Прилива сил я не почувствовал: и так под завязку! Причем было ощущение, что это моя «завязка» стала повыше, по сравнению с прошлыми разами. Сейчас мне и мэйна бы хватило на большее количество заклинаний.
Вот теперь вообще хорошо: снега нет, половинка луны пробивается через деревья, фары не слепят – следы с пятнами крови стали четче. Точно волокли кого-то и не одного. Один след рваный, будто кто-то сопротивлялся. Потеки кровавые, видимо, остались от владельца руки, которую мы нашли. Ровные дырочки в снегу – явно от паучьих лап. А второй след – почти прямой, продавленный сапогами. И на деревьях снег сбит четко вдоль дороги, как раз там, где деймосы цеплялись крыльями.
Метров через двадцать цепочка следов завернула и стала петлять между деревьями. Я старался идти тихо, смотрел под ноги, но и снег предательски похрустывал на морозе, и у Захара каждые пять шагов скрипели металлические суставы протезов.
Первым разрыв почувствовал железный человек. Либо опыт сказался, либо свои какие-то локаторы у старика имелись: типа как старые кости ломит на ветренную погоду. А потом уже и я разглядел бледное мерцание на деревьях. За ними открывался вид на поляну, большую часть которой скрывали кусты, но там точно кто-то был. Я слышал отголоски лая, рычание и обрывки человеческой речи.