Счастье по-русски. Кто мы такие и как жить припеваючи не только в праздники

Не было бы счастья, да несчастье помогло…

В наших представлениях о счастье и несчастье, как ни парадоксально звучит, важнейшее значение имеет «позитивное» отношение к страданию. Под влиянием православия в традиционных ценностях русского народа страдание имеет «благостный, просветляющий, нравственно-очищающий и духовно-возвышающий смысл»[22]. Оно является не наказанием, а испытанием и благословением, ведущим к духовному росту и нравственному очищению человека.

Николай Бердяев – великий русский философ, ставший свидетелем и участником двух мировых войн, революции, отсидевший 4 раза в тюрьме, переживший ссылку в Сибирь и изгнание с родины, так описывает этот феномен: «Существо вполне довольное и счастливое в этом мире, не чувствительное к злу и страданию и не испытывающее страдания, совершенно бестрагическое, не было бы уже духовным существом и не было бы человеком… Реальная победа над несчастьем и страданием привела бы к исчезновению духовности как мистификации сознания. Духовность есть болезненный нарост, порожденный страданием»[23].

Писатель Ф. М. Достоевский идет еще дальше. В своем «Дневнике писателя» за 1873 год он делает такую запись: «Я думаю, самая главная, самая коренная духовная потребность русского народа есть потребность страдания, всегдашнего и неутолимого, везде и во всем. У русского народа даже в счастье непременно есть часть страдания, иначе счастье его для него неполно. Страданием своим русский народ как бы наслаждается. Что в целом народе, то и в отдельных типах»[24].

Надо сказать, что эту потребность русские писатели все без исключения чувствовали и удовлетворяли. «Наше искусство и русская литература – это про страдание, – говорил мне в интервью писатель и автор программы “Образцовое чтение” Константин Образцов[25]. – Возьмем, например, рассказ И. Тургенева: “Первая любовь. Ася”. А что, если бы Ася и Н. Н. поженились, завели детей? Это был бы полный провал, мы бы такое не стали читать, потому что нам нужно, чтоб “на разрыв”. Или “Элегию” у А. С. Пушкина: “Над вымыслом слезами обольюсь”. Вот сидит человек и рыдает. Спросишь у него: “Что-то случилось?”, а он ответит: “Все в порядке. Я над «вымыслом слезами обливаюсь»”. Если мы примем за максимум, а это абсолютно так, что каждый человек хочет быть счастливым, то окажется, что у некоторых такое счастье, что с виду оно очень похоже на несчастье».

Именно с культом страдания связано, по мнению русского философа, культуролога и литературоведа М. М. Бахтина, укоренившееся в сознании русского народа и ставшее фундаментальным отличием русской духовности – «слезное видение мира». Российский философ И. А. Джидарьян считает, что «способность мгновенно настроиться на плач, на рыдания вообще служила на Руси внешней приметой моральности человека, его благочестии и т. д. Существует даже изречение: «Если русский не плачет, то Бог его забыл»[26].

Эта «потребность в страдании» и «слезное видение мира», доставшиеся нам по наследству от предков, вынуждают нас:

• бесконечно скролить ленту негативных новостей и событий, а потом искать смысл в происходящих несчастиях;

• постоянно ждать беды/черных лебедей и откладывать счастье на светлое будущее;

• рассказывать знакомым и незнакомым людям о перенесенных нами страданиях, в то время как хорошими новостями мы даже с близкими не всегда готовы делиться.

Можно еще долго перечислять. Но, так или иначе, приходится признать, что «потребность в страдании» до сих пор присутствует в той или иной степени в нашем сознании. Она сформировывалась за тысячелетнюю историю русского народа, в которой было, по правде говоря, не так много поводов для радости.

Можно ли прожить жизнь без страданий? Нет.

Как наши предки, и сейчас мы не можем выбирать обстоятельства – всегда будут хорошие и плохие времена. Но можно хотя бы самим себе не придумывать дополнительные поводы для страданий и не искать в них удовольствия.

Не знаю, можно ли избавиться от этой «коренной духовной потребности», но возможно, если относиться к ней осознанно, сила ее ослабеет.

Счастье любит тишину

С вами такое бывает: случается что-то хорошее, хочешь поделиться радостью со всем миром, но боишься – вдруг сглазят. Но потом все-таки рассказываешь, и хорошее исчезает. В расстроенных чувствах думаешь – сглазили, надо было держать язык за зубами и лучше плевать через плечо. Перед суеверием бессильны интеллект и образование, говорят социальные психологи[27]. Соглашусь с этим и признаюсь, что плюю через плечо в особенно важные для меня моменты. Например, когда мой редактор говорит, что моя книга понравится читателю. Тьфу-тьфу-тьфу!

Признание, конечно, облегчает душу, но не избавляет от суеверия. И этому есть причины, которые кроются в нашем культурном коде счастья, как заметил Александр Потебня (1835–1891) – создатель философии русского языкознания. Он писал в своей книге «Слово и миф», что в представлениях русского народа «на свете есть определенное количество счастья и несчастья, болезни, добра и зла, и нет избытка ни в чем. Если один заболевает, то, значит, к нему перешла болезнь, оставивши или уморивши другого»[28].

Другими словами, наши отношения со счастьем основаны на ошибочной установке, что изначально существует определенный объем счастья, который не увеличивается и не уменьшается, но может «убывать» у одного человека и «прибывать» к другому. Каждому достается свой «кусочек счастья», и чем больше у одного, тем меньше у другого. Отсюда страх, что кто-то позавидует размеру твоей порции, посмотрит недобрым взглядом, и она уменьшится.

Свой вклад внесло здесь и наше советское детство. Социальный психолог, профессор Колумбийского университета Светлана Комиссарук замечает: «Там, в детстве, многим из нас ничего не давалось бесплатно: ни любовь, ни похвала. Все нужно было заслужить. И эта привычка не ждать многого и очень стараться, тайно надеясь, что повезет больше, чем другим, она у нас уже в крови»[29]. Совковый образ счастья – это торт, который надо делить на всех. И чем больше порция у одного, тем меньше у других. Страны, в которой мы родились, больше нет. Но установки остались и стали частью нас. Мы так уверовали в них, что в какой-то момент перестали замечать хорошее в нашей жизни, стали сдержанны в проявлениях радости и перестали делиться позитивом.

А если предположить, что счастья в мире в избытке и распространяется оно как вирус? Именно это решили доказать ученые и в течение 20 лет изучали этот вопрос[30]. Они обнаружили, что:

✓ счастливые родственники и члены семьи повышают шансы на счастье на 15 %;

✓ счастливые друзья увеличивают возможность благополучия на 10 %;

✓ знакомые с позитивным настроем способствуют повышению счастья на 6 %.

Более того, «вирус счастья» имеет определенный радиус распространения – около 1,6 км. Это означает, что люди, живущие в непосредственной близости от тех, кто испытывает счастье, с большей вероятностью будут испытывать его сами.

Ученые вывели правило трех рубежей влияния, которое определяет, насколько сильно распространяется счастье в зависимости от расстояния:

⇨ Первый рубеж (до 1,6 км): Счастье близлежащих друзей и семьи имеет сильное влияние, повышая шансы на заражение «вирусом счастья» на 40 %.

⇨ Второй рубеж (до 3 км): Влияние счастливых людей уменьшается, но все же остается значительным, увеличивая шансы на счастье до 20 %.

⇨ Третий рубеж (более 4 км): Эффект счастья ослабевает, но все же присутствует, повышая шансы на позитивные эмоции на 10 %.

Каков механизм распространения «вируса счастья»?

⇨ Социальное влияние. Позитивные эмоции других людей могут воздействовать на наши собственные эмоции, создавая атмосферу радости и хорошего настроения.

⇨ Эмоциональное заражение. Счастье можно буквально передать другим людям через улыбки, смех и язык тела.

⇨ Моделирование поведения. Наблюдение за счастливыми людьми может научить нас позитивным копинг-механизмам и способам переживания радости.

С учетом этого увеличить уровень счастья в своем окружении и заразить им других можно так: окружая себя счастливыми людьми; проводя больше времени с теми, кто нас радует; делясь хорошими новостями и своим хорошим настроением с другими. В результате счастья будет больше у вас и во всем мире.

Счастье – это немного стыдно

Вы уже, наверное, заметили, как я люблю русские пословицы и поговорки. Владимир Даль – тот самый создатель Словаря русского языка, называл их устными приговорами народа: «Я могу за один раз вникнуть плотским и духовным глазом своим во все, что народ сказал о любом предмете мирского и семейного быта; и если предмет близок этому быту, если входит в насущную его жизнь, то народ – в этом можете быть уверены – разглядел и обсудил его кругом и со всех сторон, составил об этом устные приговоры свои, пустил их в ход и решения своего не изменит, покуда разве не изменятся обстоятельства. А чего нет в приговорах этих, то и в насущности до народа не доходило, не заботило, не радовало и не печалило его»[31].

Я думаю, что в этих приговорах как нельзя лучше фиксируется наш культурный код. Русские пословицы о счастье мне дали, кажется, даже больше знаний и понимания, чем психологические исследования.

Хочу рассказать, как на протяжении месяца я изучала выражение «наглость – второе счастье». В словарях русского языка о его происхождении я ничего не нашла. Зато обнаружила разнообразные мнения на этот счет у авторов интернет-ресурсов и пользователей форумов.

Кто-то считает[32], что выражение появилось в СССР, в период всеобщего дефицита, когда стоять в очередях и подчиняться правилам оказывалось менее эффективной стратегией, чем находить нужные связи и просить за себя. Другие утверждают[33], что фраза вошла в употребление на Руси в XVIII в., а в литературе его первое упоминание относится к началу XX в., но ссылок на источники авторы не дают, а мне их не удалось найти.

Тогда я обратилась к сборникам пословиц русского народа Владимира Даля[34] и Аполлона Коринфского[35]. Мои поиски «второго счастья» так и не увенчались успехом – никаких упоминаний про наглость и счастье. Но я не потратила время зря, потому что нашла «первое счастье»: «Первое счастье – коли стыда в глазах нет». Я была озадачена: бесстыдство и наглость – причины для счастья по-русски, так, что ли?! Это что вообще значит?!

С этим вопросом я погрузилась в изучение проблемы «человека стыдящегося» в науке. До этого я не могла предположить, что феномену стыда и бесстыдства посвящено так много исследований психологов, социологов, историков, антропологов, филологов и философов. Различные науки изучают эти явления с точки зрения возраста/гендера/статуса; поводов и условий; типологии (телесной, психологической, социальной); культурных разновидностей; измерения стыда в разных странах и др. Меня, прежде всего, интересовал вопрос о связи между стыдом и счастьем в русской культуре, и вот что я обнаружила.

Исследователь русского фольклора А. А. Коринфский пишет: «Отсутствие же стыда-совести не только не представляется русскому народу хорошим делом, но и прямо-таки служит в его глазах явным свидетельством того, что перед ним – заведомо худой человек, в общении с которым надо „держать ухо востро“, а не лишнее и запастись „камнем за пазухой“»[36]. Народная мудрость с сожалением отмечает, что бесстыжим людям на Руси лучше живется: «первый дар на роду, коли нет в глазах стыду»; «убей бог стыд, все пойдет хорошо»; «отыми бог стыд, так будешь сыт»; «стыдливому удачи не видать». В целом стыду в разных сферах жизни в русских пословицах уделяется большое внимание. И этому есть объяснение.

Дело в том, что коллективистские культуры являются культурами стыда[37]. В таких обществах стыд – один из основных социальных регуляторов контроля поведения человека[38], которому совестно действовать иначе, нежели принято в том или ином коллективе[39]. Стыд возникает в случае нарушения нормы[40], о существовании которой человек знает.

В мифологии «русского» счастья стыд является одной из основных идей: «Счастье – это всегда немного стыдно»[41]. По сути, это означает, что быть счастливым – ненормально.

Как заметил великий Фрейд, человек рождается свободным от стыда.

Другими словами, у ребенка нет никаких представлений о стыде. Оно появляется по мере взросления.

Практики пристыживания детей в семье – первая ступень социализации стыда[42]. В дальнейшем индивидуальные формы, способы и поводы проявления стыда определяют социальные и культурные факторы, выражающиеся в нормах. Но нормы, как известно, меняются – и меняют их люди. И я очень хочу верить, что счастье станет нормой и над нами взойдет звезда пленительного счастья…[43]

Синдром отложенного счастья

Еще одна особенность национальных отношений со счастьем сформировалась в советское время. По мнению российских исследователей А. К. Байбурина и А. М. Пиира[44], «именно в сталинское время сложился новый канон счастья, который оказался настолько устойчивым, что оставался актуальным и в послесталинское время, да и сейчас еще вполне живет. Естественно, что речь пойдет о том понимании счастья, которое поддерживалось партийным руководством».

Я покопалась в архивах и нашла несколько диссертаций о счастье периода СССР. Делюсь основными тезисами.

Предупреждение! Если вы никогда не писали или не читали диссертаций, то у вас может возникнуть приступ душноты. Не пугайтесь, душнота – это специфика жанра.

Зацепин В. И. «Проблема счастья в марксистско-ленинской философии» (1983 г.): «Открытие материалистического понимания истории, основных законов общественного развития позволило Марксу и Энгельсу дать научное понимание сущности человеческого счастья как полного развития личностью своих задатков и способностей и реализации в личностных потенциалов процессе жизнедеятельности личности. Вместе с этим они определили и социальные условия реального воплощения счастья: построение коммунистического общества с его основополагающим принципом “Каждый по способностям, каждому по потребностям”».

Некрасова Н. А. «Счастье как объект социально-этического анализа» (1984 г.): «Категория счастья всегда причинно обусловлена, независима от человеческого сознания, всегда имеет конкретно-исторический и классовый характер…

Проблема счастья приобретает актуальность в связи с тем, что она, с наибольшей полнотой выражая саму сущность, сердцевину идеи коммунизма, выдвигается на одно из первых мест в идеологической борьбе.

Буржуазные теоретики и все СМИ Запада в своей “психологической войне” со странами социализма с целью антикоммунистической пропаганды весьма охотно обращаются к проблеме человеческого счастья в их попытке обосновать гуманистический подход к пониманию сущности человека. Это делает необходимым с точки зрения марксистско-ленинской теории давать глубокий критический анализ всякого рода буржуазным попыткам противопоставить практику реального социализма идеалу коммунистического общества».

Вот так обстояли дела в СССР с исследованиями темы счастья. А что касается простых людей, то в советское время, «никого не интересовало, хорошо человеку или плохо на самом деле. Категория личного счастья сверху не просматривалась, да и не интересовала власть. Счастье приобрело другой масштаб: «всеобщее счастье»».

Под «всеобщим» понималось счастье всех трудящихся, мирового пролетариата, советских людей[45]. Но только в будущем, а в настоящем – советский человек должен был отдавать все свои силы, идти на жертвы, чтобы это светлое будущее наступило. «Другими словами, советское счастье является типичным примером так называемого отложенного счастья, – считают российские исследователи А. К. Байбурин и А. М. Пиир. – Собственно, в этом и заключалась коммунистическая идея: когда-нибудь наступит всеобщее счастье, а сейчас нужно отдавать все свои силы для того, чтобы это светлое будущее наступило. Предполагалось, что потомки тех людей, которые живут сейчас, будут жить в совершенном обществе, где царят изобилие и братская любовь. В коммунистическом раю наступит именно всеобщее счастье, а это значит, что прежние варианты (по случаю и по заслугам) просто перестанут существовать. Да и счастье будет совсем другим, “настоящим”, какого не было до советской эпохи»[46].

Я думаю, что синдром отложенного счастья, даже после исчезновения Советского Союза с его идей всеобщего счастья, можно увидеть невооруженным взглядом и без специального образования у нескольких поколений, родившихся и живших в эту эпоху и даже у их детей.

Страны, где мы родились, больше на карте мира нет, но сформированное в далеком детстве и юности отношение к счастью по-прежнему остается в голове как привычка к отложенному счастью, и мы продолжаем ей следовать.

Парадокс заботы по-русски

В последние годы про «заботу о себе» часто говорят в соцсетях, СМИ, кабинетах психологов и т. д. А книга Ольги Примаченко «К себе нежно»[47] стала бестселлером и бьет все рекорды по продажам последние два года.

Однако, несмотря на популярность идеи, опрос ВЦИОМ показывает, что только 4 % россиян сознательно заботятся о себе. Причем под этим они понимают контроль за своим здоровьем и приемом лекарств!

В то же время большинство (89 %) считает себя заботливыми по отношению к детям, супругам, родителям, друзьям, домашним животным. Проявлениями заботы они называют: материальную помощь, выполнение просьб, помощь по любым вопросам, решение бытовых проблем, моральную поддержку.

Для сравнения. По данным всемирного опроса Института Гэллапа и Фонда «Благополучие планеты Земля» по 122 странам мира в 2022 г.[48]:

✓ заботятся о себе – 47,9 % респондентов;

✓ заботятся о других – 27,8 %;

✓ заботятся о себе и других – 22,8 %;

✓ не делают ни того, ни другого – 0,3 %.

Почему так?

Я думаю, что преобладание заботы о других у нас связано опять-таки с влиянием коллективистской культуры, когда интересы группы стоят выше собственных. Но есть и другие объяснения, связанные, в том числе, со значением слова забота в русском языке.

Слово «зобота» появилось в русском языке в 1731 году в значении тревоги, беспокойства и попечительства о ком-то или о чем-то[49]. Интересно, что корень «зоб-» был также в глаголе «зобать», означавшем кушать с жадностью и торопливо. Позже появилось слово «забота», которое до настоящего времени сохранило связь со своей ранней формой через значение «то, что (тебя) ест, грызет» и близкое значение к словам «тревога», «беспокойство», «печаль», «страдание».

Для сравнения английское слово «care» появилось на несколько веков раньше. Оно возникло[50] от древнеанглийского «caru» (печаль, тревога, бремя ума, то, что требует серьезного внутреннего внимания), древнегерманского «chara» (крик, плачь) и готского «kara» (горе, беда, уход). Значения «руководство» и «ответственность» появились у слова «care» в XV веке, а значения «взять в свои руки» и «опекать» – в XVI веке. В современном английском языке понятие «care» практически полностью потеряло связь с негативными эмоциями в отличие от русского языка.

Еще одно объяснение я нашла у российской исследовательницы феномена заботы Елены Богдановой, и связано оно с советским периодом нашей истории. Она считает, что проявление заботы к себе в СССР не допускали негласные правила общественных отношений: только «обо всех и обо всем кроме самого себя и своих личных проблем»[51]. Выполнение этого правила поощрялось, а невыполнение строго наказывалось. Советский человек был обязан проявлять заботу по отношению к другим, но не мог проявлять заботу по отношению к себе. Если он нуждался в заботе, то он мог попросить об этом и потом ждать.

Основным распорядителем заботы в Советском Союзе было государство. Только оно определяло ее форму, размер, направленность в зависимости от объекта заботы, то есть на «заботу» существовала норма. В результате решение личных проблем в то время перестало быть ответственностью отдельного гражданина и стало ответственностью государства. Это логично – если кто-то берется за решение ваших проблем, то зачем их вам самим решать?! И это объясняет, почему наши родители, родившиеся и выросшие в СССР, не умели заботиться о себе и нас не научили. Поэтому и они, и мы все ждем, когда кто-то проявит заботу по отношению к нам.

И все же нам нужно научиться это делать. Хотя бы потому, что если мы не позаботимся о себе, то в конечном счете не сможем позаботиться и о других, не говоря уже о качестве нашей жизни и благополучии.

Забота о себе – это не эгоизм или потворство своим прихотям. Это сознательное и активное участие в действиях, которые поддерживают наше физическое, эмоциональное и психическое благополучие.

Когда мы заботимся о себе, мы становимся более устойчивыми к жизненным невзгодам, больше способны справляться с трудностями и строить здоровую и полноценную жизнь.

Как показывают научные исследования, забота о себе может уменьшить стресс[52], повысить самооценку[53], улучшить физическое[54] и ментальное здоровье. Как выяснили ученые, люди, которые заботятся о себе, более склонны следить за своим питанием, физической активностью и соблюдать режим сна[55].

Российский философ Галина Иванченко в своей книге «Забота о себе: история и современность»[56] дала определение счастья как негарантированного и побочного продукта заботы о себе – мне это очень откликается. Забота о себе, по ее мнению, связана с человеческим достоинством, самореализацией и самосовершенствованием, любовью и доверием к себе, но не сводится к ним. Заботу о себе она определяет как трезвое, разумное, деятельное отношение к собственной личности, возникающее из стремления человека к счастью.

Мне нравится такой подход. Он переводит абстрактное понятие «заботы о себе» на язык конкретики.

Давайте будем учиться заботе о себе вместе.

Дураку все счастье

Изучила недавнее исследование российских ученых[57]. Они решили узнать у детей в возрасте от 4 до 13 лет, что те думают о герое русских сказок Иванушке-дурачке, – в опросе приняли участие 107 человек.

Почему о нем? По мнению отечественных исследователей, Иванушка – любимый персонаж русских сказок, является «визитной карточкой русской ментальности». В лингво-культурологическом словаре Иванушку даже называют «национальным положительным героем»[58].

За что любим Иван-дурак?

Он добрый, бескорыстный и бесхитростный, но ленивый, ни к чему не способный человек, часто просто пьяница и даже вор. Но такой образ мы видим лишь в начале повествования – в дальнейшем происходят чудесные превращения, которые являются результатом его нестандартных поступков и решений. И дурак перестает быть дураком, он оказывается прав, его все любят, а в жены он получает красавицу – счастливый конец, а кто слушал – молодец! Дурацкое поведение оказывается необходимым условием для счастья, для того, чтобы вмешались магические силы и случилось чудо чудесное[59].

Возвращаясь к исследованию российских ученых. Оказалось, что бо́льшая часть дошкольников и некоторые школьники совсем не знают Иванушку-дурачка, не помнят сказок с его участием, не имеют в связи с ним никаких ассоциаций, у них отсутствуют представления о поступках и особенностях героя.

У тех, кто знаком со сказочным героем, спросили: «Стали бы вы с ним дружить?» За исключением одного ребенка, все ответили отрицательно. Например, «Я не стал бы дружить с ним»; «Я бы с ним не разговаривал»; «Я бы со старшим дружил или со средним»; «Нет, он лох».

Далее школьников попросили охарактеризовать Иванушку-дурачка. В лидеры вышли следующие характеристики: лох, дебил, лошара, идиот, чокнутый, лентяй, ненормальный, немножко лентяй.

Из ответов можно сделать вывод, что образ сказочного дурака начисто лишен обаяния в глазах современных детей. Они легендарного персонажа русской сказки оценивают скорее отрицательно. Герой стал антигероем.

Авторы исследования считают, что полученные результаты могут свидетельствовать о том, что отраженная в сказках русская ментальность претерпевает серьезные изменения, а культурный код мутирует. И сетуют на то, что цифровая эпоха не способствует рассказыванию сказок.