Злые напасти

– Того прохиндея, который у тебя лошадь свёл нашёл?

– А! – Осип махнул рукой. – Не до него мне сейчас…

– А чего так?

Подьячий уже открыл рот, чтоб поведать Афоне о сущей несправедливости мира вообще, а в особенности дьяка Сабанеева, да о глупости своей порасказатть, но тут на крыльцо выбежал боярин Пушкин. Не говоря ни слова, он схватил подьячего за рукав и потащил за собой в кустарник, который рос возле частокола соседней избы.

– Чего ты там про Преображенское говорил? – тихо спросил дьяк, озираясь по сторонам.

– Да, как же я, – замялся Осип, ясно понимая, что если он сейчас расскажет боярину обо всём, что видел и слышал в подполе летнего царского дворца, то дьяк Сабанеев со свету его точно сживёт. – Мне прежде дьяку надо… Федору Трифоновичу…

– Говори! – глаза боярина сверкнули, аки у волка голодного. А с волками голодными, как известно, шутки ой как плохи. А тут ещё ворона черная присела на частокол и крыльями захлопала. Страшная! Всё одно к одному. Примета за приметой. И не разберёшься, что лучше: молчать или говорить? И кто страшнее: дьяк Сабанеев или боярин этот сердитый? А Пушкин уж за ворот подьячего схватил. Тут молчать – себе выйдет дороже….