Он звал волков

– Эта комната принадлежала моему сыну, – сказала София. – Теперь она ваша.

Некоторые слова слишком тяжело произнести вслух при всей их простоте. Эти были как раз из таких. София вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Она стояла у лестницы в коридоре и смотрела вниз. Сколько раз ей хотелось оступиться и упасть.

София переехала в Раттвик вместе с мужем и сыном в девяносто восьмом году, оставив за плечами преподавание в Линчёпингском университете и суету большого города. Это не входило в планы семьи, но как-то ночью София поняла, что слишком много времени уделяет работе и слишком мало семье. В Раттвике они прижились быстро. София устроилась работать в школу, ее муж, Вигго – на лесопилку. Эрик пошел в восьмой класс. Все было хорошо чуть больше года, а потом началась черная полоса. У Вигго обнаружили рак легких. За этим последовала борьба, в которой Вигго сражался за жизнь, а София – за семью. Эрик стал подрабатывать на лесопилке. Вигго быстро угасал, и София каждый день прощалась с мужем. Она отпускала его медленно. По кусочку. С каждым разом ее сердце давало все больше трещин. Как-то Вигго сказал, что чувствует себя лучше. София не смела надеяться на чудо, но у нее появилась надежда, тихая, несмелая, но все же это была она. Жить стало чуть легче. София и подумать не могла, что все это время их подстерегало еще одно несчастье. Она развешивала белье на улице, когда из дома послышался крик мужа. София бросилась к нему, решив, что тому стало плохо. Она обнаружила Вигго с полными ужаса глазами и телефонной трубкой, зажатой в руке. Звонили с лесопилки. С Эриком произошел несчастный случай. Вигго сообщили, что его сын решил помочь в стяжке бревен после их погрузки. В момент, когда Эрик пытался забраться в кузов, несколько бревен покатилось вниз. Одно из них угодило прямо на юношу. Его придавило насмерть. София и Вигго слишком тяжело переживали это горе. Гибель сына еще больше подкосила Вигго. Не прошло и года – София похоронила мужа вслед за своим ребенком. Позже она всегда повторяла, что ее семью сгубили сигареты, вода и лес.

Вот почему ей хотелось оступиться на ступенях. Иногда горе пересиливает все.

Кровать была достаточно большой, чтобы на ней можно было спать вдвоем. На ее спинке гвоздем было выцарапано: «Я хочу проснуться». Эсбену и Кайсе не пришлось долго ломать голову над значением этих слов. Им тоже хотелось проснуться и освободиться от кошмара, в котором они находились. За неделю Эсбен и Кайса разобрали все вещи, но комната по-прежнему казалась им чужой. Эсбену все чудилось, что вот-вот позвонят родители и скажут, что скоро приедут за ними. Он прислушивался к каждому телефонному разговору Софии, а потом тяжело осознавал, что они больше никогда не услышат голоса ни мамы, ни папы.

Поздним субботним вечером Эсбен и Кайса лежали в кровати. От постельного белья пахло вербеной, между двух больших подушек ютилась глубокая тарелка с хрустящим ржаным печеньем. София сидела возле племянников с книгой в руках. Она только что дочитала им «Рони, дочь разбойника»5.

– Почитаешь нам еще? – спросила Кайса.

– Нет, моя дорогая. Вам уже пора спать.

– Завтра же воскресенье, – запротестовал Эсбен. – Еще только девять часов. Никто не ложится спать так рано.

София притворно нахмурилась.

– Что ж, юноша, может быть, в Стокгольме и не ложатся, но в этом доме другие правила, за нарушение которых вам полагается один щелчок по носу, – она отложила книгу на тумбочку и осторожно щелкнула Эсбена по кончику носа.

Кайса улыбнулась. София ей нравилась. Она была чуть-чуть строгой, конечно, но хорошо читала сказки. От ее рук вкусно пахло миндальным маслом. София редко улыбалась, но когда делала это, то лицо ее светлело, разглаживалось и становилось почти добрым.

В окно скреблись худощавые кисти старого ясеня. В первую ночь Эсбен и Кайса испугались этого звука. Держась за руки, они вместе подошли к окну, опасаясь того, что могут увидеть, но снаружи никого не оказалось – только ветви царапали стекло.

София убрала тарелку с печеньем на тумбочку, взглянула на племянников. Они молча посмотрели в ответ.

– Я выключаю свет, – она потянулась к ночнику, щелкнула выключателем, и комната мгновенно утонула во тьме. – Доброй ночи, дети.

София почти пересекла порог, когда Кайса позвала ее.

– Да?

– Ты бы могла немного посидеть с нами? Совсем чуть-чуть.

– Мы быстро заснем! – подхватил Эсбен.

София порадовалась тому, что в комнате было темно. Иначе бы они увидели, как она пытается сморгнуть выступившие слезы.

– Конечно, но не дольше десяти минут.

Она легла между детьми, обняла их обоих за плечи. Эсбен свернулся калачиком и положил голову ей на живот. Кайса осторожно сжала ее ладонь. У Софии защемило в груди. Она не ушла от них ни через десять минут, ни через двадцать. Она прислушивалась к их дыханию и сердцебиению. Вскоре София почувствовала у себя на коже их слезы. Дети плакали безмолвно – без шороха, без всхлипа. Они не хотели, чтобы их утешали – ведь в мире не существовало слов, способных утолить их скорбь. София не пела колыбельных с тех пор, как Эрик был ребенком, но той ночью она постаралась вспомнить нужные слова.

– Спите, мои дорогие. В небе так много звезд. Они, сияя, танцуют на лунном мосту, – ее голос вдруг дрогнул, но она постаралась справиться с этим. – В серебряных туфлях, что легче перышка, туманы крадутся, сны и грезы спускаются, бродят по миру… – София гладила детей по волосам и спинам, думая о том, что должна оберегать их. Они потеряли самое важное. Она научит их жить с этим. – Спите, мои дорогие, в мире довольно и грусти, и радости, чем больше узнаешь – тем меньше понимаешь во всем этом. Дарите сполна – но не ждите ответного дара, когда сны и грезы спускаются, бродят по миру.6

Ладонь Кайсы ослабла. Дыхание Эсбена стало глубоким и ровным. Дети спали, но София продолжала петь. Она воскрешала в памяти давно забытые строки и пела их до тех пор, пока не стал оседать голос. Ведь это меньшее, что она могла сделать. София заснула рядом, убаюканная своими же колыбельными и скрипом старого дерева за окном.

В тот день, когда Эсбен и Кайса впервые встретились с братьями Янссон, стояла ясная погода. Несмотря на прохладу, солнце светило ярко, его лучи жадно тянулись к влажной земле, рассеивая утренний туман. В доме стоял приторный тыквенный запах – София готовила вафли на завтрак. Из радио на подоконнике в гостиной доносилась одна из песен группы «Roxette». Эсбен бегал между этажами в поисках теплых носков, а Кайса сидела за кухонным столом, пролистывая школьный учебник по литературе, карандашом отмечая, что стоит изучить до понедельника, чтобы нагнать будущих одноклассников.

София вымесила тесто и выложила его в разогретую вафельницу. На поясе у нее был повязан ситцевый фартук, из кармана которого выглядывал пакетик ванили. Порой София убирала светлые волосы под косынку, когда что-то готовила, но сегодня они были собраны в небрежный пучок. Она поставила чайник и посмотрела на племянницу, сосредоточенно разглядывающую содержание учебника.

– Вы с Эсбеном куда-то собрались?

Кайса в очередной раз отметила что-то карандашом.

– Мы хотели немного погулять.

София кивнула. Ее племянникам не помешал бы свежий воздух, но до этого дня они без особого желания выходили на улицу.

– Хорошо. Позавтракаете и можете идти, – сверху послышался топот. – Если твой брат разыщет свои носки.

– Они лежат рядом с кроватью, – улыбнулась Кайса.

София рассмеялась.

– Я не удивлена.

Кайса закрыла книгу, сползла со стула и подошла к Софии.

– Очень вкусно пахнет. Мы раньше никогда не пробовали тыквенные вафли.

– Вот как, – София взяла большую тарелку и положила на нее первую порцию готовых поджаристых вафель. – Из тыквы много чего можно приготовить. Суп, например. Пирог или печенье. А какая ароматная из нее получается каша!

Кайса заглянула в тарелку, аккуратно потрогала золотистую вафельную корочку.

– А сок? Из нее можно делать сок?

– Конечно. И сок, и молоко из семечек.

На втором этаже хлопнула дверь. В кухне показался Эсбен с парой черных носков в руке.

– Дорогой, аккуратнее с дверьми, – попросила София.

Эсбен кивнул и уставился себе под ноги. София каждое утро просила его не хлопать дверью, а он каждое утро обещал, что этого больше не повторится.

Вскипел чайник. Приготовленные вафли горкой лежали на тарелке. София достала из старенького гудящего холодильника банку кленового сиропа и поставила на стол. Они сели завтракать. Эсбен и Кайса обсуждали, что им стоит взять с собой на прогулку, а София неторопливо пролистывала вчерашнюю газету, уделяя особое внимание некрологам. Она всегда так делала. Временами, когда она натыкалась на знакомое имя, на ее лице появлялось то сожаление, то злорадство. Вскоре с завтраком было покончено, Эсбен и Кайса надели теплые ботинки, похватали с вешалок куртки и вышли на улицу. С собой они взяли только термос и самодельную рогатку. Все это они положили в рюкзак, который теперь болтался на плече Эсбена, когда они шагали по размытой ночным дождем дороге.

– Налево или направо? – спросила Кайса, когда они дошли до развилки.

– Налево.

Им было все равно, в какую сторону идти. Раттвик был для них незнакомым местом, еще необжитым и неизвестным. По пути им встречались дома, похожие на жилище Софии – тоже двухэтажные, крепко сбитые, огражденные низкими старыми заборами. Эсбен и Кайса развлекали себя тем, что пытались угадать, кто живет во всех этих домах. Эсбену чуть ли не за каждой дверью мерещился какой-нибудь зловещий старик или одинокая вдова, чьи мужья один за другим умирали не своей смертью. Кайса поначалу подхватывала его выдумки, но потом они ей наскучили, и она перестала слушать брата. Вместо этого Кайса вглядывалась вдаль, представляя, что прямо за шапками густых лесных зарослей простирается их родной Стокгольм. Она вспоминала прошлую осень, когда они вместе с родителями были в Юргордене7. Сначала они отправились в местечко под названием Скансен8, где бродили часами, рассматривая старинные постройки – стекольную мастерскую, гончарную, пекарню. Но больше всего Кайсе в тот день запомнился поход в Юнибаккен9. Они с Эсбеном с большим удовольствием рассматривали сказочные декорации и наблюдали за представлениями, устроенными актерами. Все площадки были настолько красочными, что создавалось впечатление, будто в каждом домике действительно живут сказочные персонажи. После прогулки они с родителями посетили книжную лавку, а потом поужинали в кафе.

Кайса сощурилась до рези в глазах, пытаясь разглядеть за деревьями шпиль церкви Святой Клары10, но увидела только непроглядную тьму и волглость лесной чащи. Внезапно ее отвлек какой-то шум. Она прислушалась – это были голоса. Кайса взглянула на Эсбена и проследила его взгляд, направленный в сторону раскидистого вяза. Там были мальчишки. Двое. Примерно их возраста. Один был одет в красную куртку до колен – она была ему велика, рукава свисали до пальцев. Он держал в руках какой-то предмет и постоянно вертел головой, пытаясь рассмотреть что-то в листве. Второй мальчик сидел на примятой пожухлой траве и бросал в ствол дерева небольшие камни. Они отскакивали и падали обратно на землю.

– Да перестань же, Мартен! Ты ее спугнешь, слышишь?

– Отлично. Быстрее домой пойдем.

– Блин! Почему тебе обязательно так себя вести?

– А тебе почему?

Эсбен и Кайса остановились поблизости. Оказалось, что в руках мальчика в красной куртке был зажат фотоаппарат. Он осекся на полуслове и с любопытством посмотрел на Эсбена и Кайсу. Его приятель нахмурился. Он смотрел без любопытства. Настороженно.

– Кто такие?

Кайса вздернула подбородок и наморщила лоб.

– А вы? – резко спросила она.

Мальчик в красной куртке заулыбался.

– Я Клеменс, а это мой брат Мартен. Мы живем в… Ай! Больно! Ты рехнулся что ли?!

Клеменс недовольно посмотрел на брата, который секунду назад метнул в него маленький камешек и угодил им в колено.

– Ты им еще ключи в карман положи, – буркнул Мартен, поднимаясь с земли. Он оказался выше Клеменса почти на голову и явно был старше на пару лет. Мартен стряхнул с рукавов синего свитера налипшую траву, скрестил руки и пристально посмотрел сначала на Кайсу, потом на Эсбена. – Вы откуда тут взялись?

Эсбен поборол желание достать рогатку и самодельный снаряд, чтобы запустить его Мартену в лоб.

– Мы живем здесь. Недавно приехали.

– Откуда?

– Из Стокгольма, – ответила Кайса, не сводя глаз с Мартена.

– Из Стокгольма? Сюда?

Эсбен тоже скрестил руки.

– Да.

– И где вы живете?

– А тебе какое дело? – спросила Кайса.

– Мартен, перестань, – протянул Клеменс, становясь впереди брата. Он растянул губы в извиняющейся улыбке. – Нет, правда. Далеко отсюда живете?

Эсбен смерил Мартена взглядом, посмотрел на Клеменса.

– У Софии Лундквист.

Мартен вдруг расслабился и опустил руки.

– А, так это вы ее племянники.

– Откуда ты знаешь? – в недоумении спросила Кайса.

– Мы ваши соседи! – радостно сообщил Клеменс. – Отец нам про вас рассказал. Вы приехали сюда, потому что…потому что… – он замялся, неловко потер подбородок.

– Потому что наши родители погибли, – твердо сказала Кайса.

Эсбен тронул сестру за локоть.

Клеменс со свистом выдохнул, опустил глаза.

– Ну… в общем, да. Вы – Эсбен и Кайса? Приятно познакомиться! Мартену тоже. На его лицо не обращайте внимания. Он всегда выглядит так, точно унюхал что-то неприятное.

Мартен закатил глаза и протянул Эсбену ладонь. Эсбен помедлил, но все-таки крепко пожал ее. Кайса незамедлительно протянула свою. Мартен вскинул брови.

– Ты же девчонка.

– Твой брат очень наблюдательный, да? – сострила Кайса, обращаясь к Клеменсу.

– Всегда, – громко фыркнул тот.

После того, как все пожали друг другу руки, Эсбен поинтересовался, почему Мартен сначала так напрягся при их появлении.

– Я раньше вас тут не видел и решил, что вы живете в Яме.

Глаза Эсбена округлились.

– Чего?

– Это такое место на отшибе города, где живут разные…

– Бомжи и наркоманы, – подхватил Клеменс.

– Ты дурак? Сам ты бомж, – прыснул Мартен.

– Так правда же… Папа так говорит.

Мартен скривил губы.

– А еще он говорит, что ты умный.

– Очень смешно.

– Так что за Яма? – прервала их Кайса.

– Да нечего рассказывать. Просто это такое место, где живут неприятные люди. Им там очень плохо, поэтому они иногда воруют что-то. Полицейские постоянно туда гоняют.

– И ты решил, что мы из этой вашей Ямы? Мы на бомжей похожи по-твоему? – с чувством оскорбленного достоинства спросил Эсбен.

– Я же уже извинился.

– Вообще-то нет, – покачала головой Кайса.

– Нет?

– Нет.

Мартен пожал плечами, потом обернулся в сторону дороги.

– Вы еще долго будете гулять? Вам не пора домой?

– Мы? – переспросил Эсбен. – Да мы только вышли.

– Отлично. Тогда составите компанию моему брату? Одного его не отпускают, а у меня еще дела есть.

Когда Мартен ушел, Клеменс засунул руки глубоко в карманы куртки и состроил недовольное выражение лица.

– Вообще-то его тоже не отпускают одного, – он вздохнул. – Мартен возомнил себя взрослым, а самому двенадцать только в августе исполнилось.

– А тебе сколько? – спросила Кайса.

– В декабре будет десять.

– Эсбену в ноябре тоже. А мне одиннадцать было в сентябре.

– Ой, Эсбен, а ты уже знаешь, в какой класс попадешь? Мы можем быть одноклассниками!

Эсбену такая мысль понравилась.

– Завтра и посмотрим. Будет наш первый день.

– Хорошо бы.

– Это у тебя фотоаппарат? Что ты снимал? – поинтересовалась Кайса.

Клеменс дернул себя за ремешок на шее, к которому крепилась камера.

– Пытался сфотографировать бурого дрозда, но Мартен его спугнул, и он улетел. Я люблю птиц. У меня и диктофон есть.

– А диктофон зачем? – спросил Эсбен.

– Чтобы их пение записывать!

– Тебе это нравится?

– А то. Здесь полным-полно птиц. Лес же рядом, – щеки у Клеменса раскраснелись, светло-зеленые глаза заблестели. – У меня целая коллекция фотографий. Могу показать вам как-нибудь, если захотите, – он пошарил в карманах куртки и вытащил маленький красный диктофон.

Следующие полчаса Клеменс включал им разные записи с птичьем пением и объяснял, кто какими голосами поет.

– Это вот клест, слышите? А это серая овсянка. Сейчас найду самое классное. Так… Ага. Белая сова!

Они расположились под деревом. Эсбен вытащил из рюкзака термос, и все трое по очереди делали по глотку чая из большой крышки.

– Это здорово, что у тебя есть такое занятие, – сказала Кайса. – Ты так много об этом знаешь.

Клеменс большим пальцем погладил диктофон, лежащий у него на коленях.

– Спасибо. В Раттвике есть своя хоккейная команда. Я хотел заниматься, но у меня, типа, проблемы с дыханием, поэтому мне нельзя. Но это ничего. Если бы я ходил на тренировки, то времени на птиц бы у меня точно не было.

– Здесь есть хоккейная команда? – оживился Эсбен.

– Ага. Хоккей с мячом.

– И тренер есть?

– Конечно! А как же еще? Могу показать вам наш стадион завтра, а еще можем сходить на набережную. Там очень красиво. Я люблю там бывать, но Мартен нет. Одного меня не отпустят, а… – Клеменс вдруг густо покраснел и качнул головой. – Если захотите, конечно.

Кайса улыбнулась.

– Мы с радостью. Все равно нам будет особо нечем заняться после школы.

Лицо Клеменса озарила самая счастливая улыбка.

– Хорошо! А теперь… Я думаю, что теперь мне пора домой.

– Нам тоже, – кивнул Эсбен и взглянул на внезапно набежавшие тучи. – Скоро дождь пойдет.

Дождь и правда вскоре начался. Он застал их на полпути к дому. Клеменс быстро спрятал фотоаппарат под куртку и натянул капюшон на голову.

– Погода портится, – со знанием дела сказал он. – Скоро дожди так зарядят, что ни одного солнечного дня не будет. А потом наступит холод. И все.

– Скажи, Клеменс, а кто здесь живет? – спросил Эсбен, когда они поравнялись с одним из домов, чей двор был завален всякой всячиной, начиная от рыболовных сетей, заканчивая детским креслом-качалкой в виде деревянной лошади.

– Эсбен сегодня решил, что в этом доме живет старик, который сетями ловит детей и утаскивает к себе, – объяснила Кайса.

Клеменс рассмеялся.

– Почти. Здесь живет Эмилия Фальк. Она чокнутая. То есть… совсем. У нее реально не все дома.

– Это как?

– Ну… Она верит в разных духов. В троллей. В ниссе11 там…

– А что с ней случилось? – полюбопытствовал Эсбен. – Почему она такая?

– Прошлой весной она рассказывала местным ребятам, что в лес ходить нельзя, потому что там живут злые духи. Все над ней смеялись. И… и я тоже. Тогда отец объяснил мне, что когда-то давно, когда Эмилия была ребенком, она потерялась в лесу во время похода. Ее не могли найти несколько дней, а потом обнаружили в пещере в очень плохом состоянии. Вот после этого она так и не пришла в себя до конца.

– Ничего себе. Так у кого угодно крыша поедет, – вставил Эсбен.

– Ага. Не хотел бы я оказаться на ее месте. Отец запретил нам с Мартеном над ней смеяться. Да и мне, если честно, после этой истории самому перехотелось.

– Бедная. Жаль ее, – сказала Кайса, обернувшись на окна дома Эмилии. На мгновение ей показалось, что за одним из них дернулась занавеска.

Вскоре они оказались перед домом Клеменса. Он быстро забежал по ступеням и помахал им с крыльца. Эсбен и Кайса помахали ему в ответ.

– До завтра! – весело крикнул он, а потом скрылся за массивной дверью.

Они успели промокнуть до нитки. Сначала София отправила их по очереди под горячий душ, потом заварила горячий чай с травами и вручила племянникам по большой кружке. Эсбен и Кайса сидели в гостиной под одним теплым пледом, наблюдая за тем, как София развешивает их промокшую одежду сушиться.

– Мы познакомились с ребятами, – сказала Кайса, отхлебнув большой глоток из кружки.

– С какими?

– С Клеменсом и Мартеном, – ответил Эсбен.

София улыбнулась.

– Как хорошо. Они славные. Как раз ваши ровесники, – она опустилась в кресло. – И родители у них замечательные люди.

– Клеменс хотел показать нам стадион завтра. Можно нам погулять после школы? – спросил Эсбен. – Нам бы хотелось взглянуть.

– Разумеется. Почему бы и нет?

София почувствовала облегчение. Она надеялась, что ее племянники найдут себе друзей. Общение со сверстниками в такой непростой для них период было необходимо.

Кайса отставила кружку, поджала под себя ноги.

– Ребята рассказали нам про Яму. Это место в самом деле так называется?

София вздохнула и пристально посмотрела на племянников.

– В самом деле. И что же они вам про нее рассказали?

– Что там живут бо… – начал было Эсбен.

Кайса его перебила.

– Они сказали, что в это место ходить не стоит.

София распрямилась.

– Надеюсь, что это так. Яма – не место для игр. Там можно найти только неприятности. Ничего более.

Чуть позже, когда София оставила их наедине и отправилась подготавливать им вещи для школы, Кайса придвинулась к брату и заглянула ему в глаза.

– Ты ничего не заметил в Клеменсе?

Эсбен сдвинул брови.

– О чем ты?

– Я думаю, что у него совсем нет друзей.

– Как это? А мы кто по-твоему? – удивился он.

Кайса улыбнулась и потрепала его по плечу. Эсбен растянулся на диване и закинул руки за голову.

– Как ты думаешь… У меня получится попасть в команду?

– В какую команду?

– Да хоккейную же!

– Хочешь играть?

– Судя по всему, тут больше нечего делать. Если у меня не получится, то я всегда могу заняться изучением птиц, – он изобразил пальцами камеру.

– Я думаю, что у тебя все получится.

Эсбен просиял. Он прикрыл глаза, воображая, как выходит на лед, а с трибун доносится его имя. Он в форме, а в его руках клюшка. Все смотрят на него, а он рассекает по стадиону на коньках. Один из самых быстрых игроков в команде. Нет, самый-самый быстрый.

Кайса думала о родителях. Она все время о них думала и ничего не могла с этим поделать. Переключиться на что-то другое было сложно. Когда она попыталась, то почему-то мысли унесли ее к загадочной Эмилии и ее блужданиях по лесу. Кайса поежилась и плотнее закуталась в плед. Смогла бы она сама выжить, если бы заблудилась в лесу? Она попыталась представить, как прячется ночью в пещере от холода и диких зверей. Кайса очнулась лишь тогда, когда поняла, что Эсбен задремал, закинув на нее ноги. Она осторожно выбралась и на цыпочках вышла из гостиной.

Софию она застала на втором этаже. Она стояла у окна в коридоре, обхватив себя руками за плечи и смотрела вниз. Дождь успел закончиться. Снаружи густым пятном разлилась темнота. Кайса встала рядом с Софией и тоже выглянула на улицу.

– Я знаю, что подарить Эсбену на день рождения, – сказала она.

София посмотрела на племянницу.

– Что же?

– Коньки, – просто ответила она.

– Коньки? Он разве катается?

– Нет, но обязательно научится. Он хочет играть.

– Что ж, тогда купим ему коньки, – согласилась София.

Она подумала о своем брате. О Марко. Пусть последние годы они и не были столь дружны, как в детстве, но София на протяжении всей жизни чувствовала за него ответственность. Теперь она сожалела, что они так редко виделись с тех пор, как они с мужем и Эриком переехали в Раттвик. Но ничего уже нельзя было исправить. Тогда София повернулась к Кайсе и положила ладони ей на плечи.

– Вы с Эсбеном самые близкие друг другу люди. И что бы ни случилось, вы всегда должны помнить об этом, – горячечно прошептала она. – Порой случаются такие вещи, которые нельзя простить, но перед этим нужно хорошо подумать и убедиться – такая ли это вещь. Наша жизнь слишком коротка, чтобы размениваться на мелкие ссоры и глупые обиды.