Братья Карамазовы. 3 том. 3 Книга
Ему казалось, что он втянулся в какую-то игру и его путь становиться все уже и уже и скоро ему впору будет не идти по нему, а балансировать. Не хотелось было больше думать об этом, и он лег на кровать, пытаясь расслабиться и быть может заснуть, хотя время было еще вечернее. А на ум пришла заповедь Христа, данная Им Самому Себе:
Заповедь
Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех,
Верь сам в себя наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех;
Пусть час не пробил, жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы, не снисходи до них;
Умей прощать и не кажись, прощая,
Великодушней и мудрей других.
Умей мечтать, не став рабом мечтанья,
И мыслить, мысли не обожествив;
Равно встречай успех и поруганье,
He забывая, что их голос лжив;
Останься тих, когда твое же слово
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена и снова
Ты должен все воссоздавать c основ.
Умей поставить в радостной надежде,
Ha карту все, что накопил c трудом,
Bce проиграть и нищим стать как прежде
И никогда не пожалеть o том,
Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно все пусто, все сгорело
И только Воля говорит: «Иди!»
Останься прост, беседуя c царями,
Будь честен, говоря c толпой;
Будь прям и тверд c врагами и друзьями,
Пусть все в свой час считаются c Тобой;
Наполни смыслом каждое мгновенье
Часов и дней неуловимый бег, —
Тогда весь мир ты примешь как владенье
Тогда, мой Сын, ты будешь Человек!
Редьярд Киплинг
(Перевод М. Лозинского)
Его сонм разума разрушил звук хлопающей форточки, открывающейся и закрывающейся в проеме окна. Видимо на улице бушевал сильный ветер, от чего занавески в комнате под его воздействием надулись парусами. Алексей Федорович, встал чтобы ее прикрыть и тут в дверь робко, но настойчиво постучали. Первая реакция, которая последовала с его стороны: замер пристально, смотря на дверь. Стук продолжался, а затем послышался дрожащий тонкий девичий голосок.
— Алексей Федорович, это я Маша Кудрявцева, откройте мне пожалуйста.
Алексей Федорович, выдохнул облегченно и открыл дверь. На пороге стояла девушка маленького роста, с распущенными светлыми волосами. Ее лицо, излучало отменное здоровье в отсутствии пышной формы ее тела.
— Вы?! А зачем вы здесь?! У вас что, что-то срочное ко мне?!
— Я, я, я, просто зашла к вам узнать не надо ли чего, раз уж вы согласились, чтобы я стала вашей секретаршей, — пролепетала она.
— Хм! Ну проходите, чай может будете пить?
— Я, я, Алексей Федорович, посижу немного и уйду. Я за вами бежала, но вы больно быстро ходите, да еще и извозчика поймали. Я чуть не потеряла вас, потом плутала, и вот нашла, — сказала она, входя в комнату.
— Я искренне рад, что все удачно кончилось.
— Видимо дождь будет, — как бы извиняясь, промолвила она, усаживаясь на стул.
Алексей Федорович, также сел на кровать, возникла пауза, в ходе которой, он начал ее разглядывать, а она, не замечая этого обратила свой взор на стол, где лежали исписанные листы. «Кто это?! Ангел воплоти?! Зачем она пришла?! Не ужели я ей интересен?» — подумал он.
— Много писать приходится да? — прервала она молчание
— Да. Мне мое положение обязывает этим постоянно заниматься. Надо же революционное дело как-то вперед двигать.
— На сей счет, я готова способствовать вам в этом. Только, что я должна делать? Тут я в полной растерянности, я же совсем не знаю ничего в революционном деле. Я ведь, скажу честно, никогда и секретаршей-то не работала.
— Это ничего. Со временем все узнаете.
— А сейчас, у вас есть какие-то ко мне просьбы? Я могу многое исполнить. Я работящая и смекливая.
— Что, вы уже проявить себя хотите?
— А чего без дела-то сидеть, я этого совещания сколько ждала…, месяц, почитай!
— А теперь хотите в бой?
— Ну да.
— Дождитесь, когда в Стокгольм приедем, думаю там мы с вами развернем политическое дело, а пока смиренно ожидайте назначенного часа. Вот что я вам порекомендую.
— Ну раз так, дождь вот-вот начнется, я тогда пошла?
— Да, связь будем держать через Владимира Александровича Поссе. Он ваш наставник и рекомендатель, а потому, во всем слушайтесь его.
— Я знаю, — сказала она и встала со стула, — мне очень было приятно пообщаться с человеком, который однажды свершил революцию. Это здорово! — сказала она, уходя, а Алексей Федорович, глядя ей вслед подумал: «Надо же, ну до чего же милое создание посетило меня в нелегкий час».
К *** (Я помню чудное мгновенье…)
(Фрагмент)
Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
В томленьях грусти безнадежной,
В тревогах шумной суеты,
Звучал мне долго голос нежный
И снились милые черты.
А. С. Пушкин
В КАФЕ
На следующий день, в назначенный час Алексей Федорович был на площади Раутатистентори, позади него стояло массивное трехэтажное здание, выполненное в стиле неоренесанса — Художественный музей Атенеум, а через открытое пространство обширного каменного плаца прямо перед ним, высился Финский национальный театр выстроенный в виде национально-романтического стиля, юнгендстиле и напоминал богато декорированный гранитный замок с многочисленными архитектурными украшениями в виде башенок, колонн, сводчатых окон.
«Она еще так молода, и несомненно подлинная актриса», — навеяла ему эта обстановка на мысль. И теперь он шагал к ней чтобы сказать:
К молодой актрисе
Ты не наследница Клероны,
Не для тебя свои законы
Владелец Пинда начертал;
Тебе не много бог послал,
Твой голосок, телодвиженья,
Немые взоров обращенья
Не стоят, признаюсь, похвал
И шумных плесков удивленья;
Жестокой суждено судьбой
Тебе актрисой быть дурной.
Но, Клоя, ты мила собой.
Тебе во след толпятся смехи,
Сулят любовникам утехи —
Итак, венцы перед тобой,
И несомнительны успехи.
Ты пленным зрителя ведешь
Когда без такта ты поешь,
Недвижно стоя перед нами,
Поешь — и часто не в попад.
А мы усердными руками
Все громко хлопаем; кричат:
«Bravo! bravissimo! чудесно!»
Свистки сатириков молчат,
И все покорствуют прелестной.
Когда в неловкости своей,
Ты сложишь руки у грудей,
Или подымешь их и снова
На грудь положишь, застыдясь;
Когда Милона молодого,
Лепеча что-то не для нас,
В любви без чувства уверяешь;
Или без памяти в слезах,
Холодный испуская ах!
Спокойно в креслы упадаешь,
Краснея и чуть-чуть дыша, —
Все шепчут: ах! как хороша!
Увы! другую б освистали:
Велико дело красота.
О Клоя, мудрые солгали:
Не всё на свете суета.
Пленяй же, Клоя, красотою;
Стократ блажен любовник тот,
Который нежно пред тобою,
Осмелясь, о любви поет;
В стихах и прозою на сцене
Тебя клянется обожать,
Кому ты можешь отвечать,
Не смея молвить об измене;
Блажен, кто может роль забыть
На сцене с миленькой актрисой
Жать руку ей, надеясь быть
Еще блаженней за кулисой!
Александр Пушкин
Справа от галереи, по улице Миконкату, в доме пятнадцать, располагалось кафе — место их встречи. Это довольно простое и уютное заведение приняло Алексея Федоровича, атмосферой в спокойных тонах. Он сел за столик и принялся ее ожидать, заказав между делом чашку кофе и несколько пирожных.
Она появилась неожиданно для него и так, что все помещение сразу наполнилось запахом французских духов.
— Здравствуй, — сказала Ева Александровна, усаживаясь за столик.
— Несказанно рад снова видеть вас сударыня, — сказал в ответ на ее приветствие Алексей Федорович, и поцеловал протянутую ему руку.
— Ой, оставим этот политес. У нас сегодня с самого утра, суета сует. Петр Моисеевич, купил на завтра билеты до Петербурга и теперь в доме, идет полным ходом сбор вещей. Такой раскардаш в комнатах, ну просто жуть! Мне чудом удалось ускользнуть и быть сейчас здесь. Скажите, как я выгляжу? Моя прическа не страшно в беспорядке? И одежда в тон здешней погоде? — засыпала она его вопросами, поминутно дотрагиваясь до своих волос, судорожно поправляя их.
— Успокойтесь. Ваш вид не вызывает нареканий и совсем не заметно, что вы собирались второпях.
— Что вы, я совершенно спокойна, просто маленькие неточности хочу устранить.
— Мы с вами находимся буквально в самом центре культурной жизни этого городишки. Могли бы сходить в театр или галерею и с вами может произошли какие-то метаморфозы, связанные с озарениями. Вы как на это смотрите?
— У меня времени в обрез. Кстати, насчет моих озарений, вы начали их писать. Вы давеча, обмолвились об этом.
— Да, вот две главы, но только…. Так, я подумал, что наши пронумерованные феномены озарений, трансформируются, в форму, тоже пронумерованных, но только феноменальных образов, уже, в так называемый, Новейший Завет. Вот, посмотрите, — сказал Алексей Федорович, и достал рукопись.
— Что?! Ничего не понимаю, но представляю, как вы начали: В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. Что-то, в этом роде? — спросила она, принимая бумаги.
— Не совсем. Я начал с вечности.
— Любопытно, а может, раз Дух Божий носился над водой, то я, как говорится в Карело-финском эпосе «Калевала»: «Скучно стало дочери воздуха Илматар в ее воздушной пустыне и захотела она спуститься на прозрачный хребет моря»? И изначально по тексту так начать Завет: «В далекие, незапамятные времена, когда солнце еще не зажглось на небе, дикой и пустынной была земля. Нигде ни дерева, ни травинки — кругом только камень да песок, песок да камень. И море было таким же мертвым, как земля. И небо — таким же пустым, как море. Ни одна рыба не проплывала в глубине морских вод. Ни одна птица не тревожила своим крылом воздушный простор. Всё было мертво — и земля, и вода, и воздух.
— Это вы к чему клоните? В смысле, каков пассаж контекста этих слов?
— Ну я, не много, не мало Ева все-таки. А кто такая Ева? Мать всех живущих на земле людей, которые, правда во грехе родились. Так вот, я должна стать новой матерью всех рожденных в Духе на земле. Своеобразной женой Христа, ибо в этом и есть двойственность, о которой, я ранее вам говорила. Женщина и мужчина, есть существа тождественны Богу, при возобладании в них божественной природы над животной. В сущности, изначальное предназначение всякого человека быть творцом. Теперь, мужчина является причиной рождения, а женщина причиной жизни младенца, согласитесь, что рождение и жизнь не одно и тоже, и именно в этом отношении следует рассматривать меня и Христа. Я есьм, причина вечной жизни, как Христос причина рождения — Воскресения. Это, я говорю, про то, что по смерти последует воскресение и вечная жизнь, но ведь в нее еще надо влиться и пребывать в ней. Я, есть персонификация ипостаси вечной жизни, коей является Святой Дух. Мало завоевать, важно удержать завоеванное. Так вот, я та которая позволит эту самую жизнь удержать в себе. Та жизнь, да не та, как говорится. Я та, которая даст новый импульс, к нарождению, развитию и обретению всей разумной мысли на земле и станет пищей новому искусству, философии, научной мысли, общественной мысли, наконец, на тысячелетие вперед. Которая будет действительным спасением, а не мифологическим обещанием вечной жизни человеку. Это в плане его преосуществлении по смерти, в часть Божьего мира, который невидим, но мы знаем, что он есть. Вот, о чем, вы должны говорить в вашем Новейшем Завете, — сказала она.
— Вы себе совсем ничего не заказали. Я распоряжусь на счет кофе, быть может? — спросил Алексей Федорович.
— Пожалуй, я не откажусь, а то в спешке вообще ничего не пила и не ела. Сразу к вам побежала.
— Вы вводите меня в смущение. Право, я таких жертв с вашей стороны не достоин, — сказал Алексей Федорович и пошел распорядится.
— Поговорим о личном, — сказала Ева Александровна, когда он вернулся.
— Сейчас принесут.
— Вы написали Екатерине, представляю, как она расцвела. Вы полагаете она готова к семейной жизни?
— Вот письмо, я не запечатывал в конверт, думаю это ни к чему. Я вам полностью доверяю, как и ей, а потому, если Екатерина Алексеевна, решила выйти замуж, значит она находит себя готовой к браку.
— Я в Петербург, а вы в Стокгольм, что-то мне подсказывает, что после этой поездки мы с вами будем, только друзьями и ни более, наше прошлое канет в лету безвозвратно.
— Вы на что намекаете? Откуда такое утверждение?
— Ваша новая секретарша, я заметила, как на совете она поедала вас глазами. Знаете, я не маленькая уже и понимаю к чему ваше плодотворное сотрудничество с ней приведет.
— А, вы не простите меня, за мое маленькое увлечение?
— Я все-таки женщина.
— Послушайте, но нельзя же подвергать, из-за какого-то, которое, кстати, может привести феерическому результату в плане работы над «Утверждением Новейшего Знания», наши свами священные взаимоотношения. Мы с вами перед лицом человечества живем, а вы опускаетесь, до частностей, до мелкобуржуазного собственничества. Мы уже не принадлежим себе, мы для всех живем, это вы понимаете?
— Понимаю, но я живая и я люблю вас и не хочу, чтобы вы любили другую.
— Это не любовь, а влюбленность, которая была и пройдет. Она уйдет, а вы останетесь и остаетесь навсегда в моем сердце.
— Я не знаю, будущее покажет, кто уйдет, а кто останется.
— Послушайте, вы замужем, но я же не ревную вас, я не объявляю вам, что все мол, теперь мы друзья раз вы в браке. Напротив, я остался верен вам, так и вы поступите, и будьте верной мне. Я вас очень прошу об этом. Плоть уйдет в могилу, а ваше Я, перейдет в вечность, так вот я верен вашему Я, а не вашей плоти. Еще раз прошу, во имя нашего ребенка, наконец, будьте благоразумной.
— Все это очень сложно для меня. И вы, и ребенок, и Новейший Завет, и мой брак, и ваше вооруженное восстание, — растрогано, чуть не прослезившись, сказала Ева Александровна, но в следующую минуту, собралась и стала прежней.
— Вот, вооруженное восстание, об этом, я хотел говорить с вами. Оно может нарушить все наши планы относительно вашей работы над этим Новейшим Заветом. Если оно состоится, то погибли все наши начинания относительно его. Вы не находите?
Я не гадалка, допускаю, что могут возникнуть сложности, в связи с этим, но работа должна не останавливаться ни при каких условиях. Если Господь дает, то Он и выведет. Положитесь на Него. Очень советую. В Стокгольме не теряйте время даром на размышления подобного рода, а что, если… там. Делайте и все. И вот еще что, мне кажется, что Гельсингфорс и Петербург, духовно побратимы. И я не зря еду, что-то должно произойти определенно. Быть может новый акт нашей пьесы?
— Да! Несомненно, и вы не находите, что все, что нас окружает это какой-то театр, вокруг декорации и мы с вами играем в них, идет какая-то пьеса автора, которой мы не знаем, или пытаемся узнать, но расплата за нашу игру наши с вами жизни?
— Все, мне пора Алексей Федорович, а то меня хватятся и тогда неприятностей не избежать. Желаю вам, пребывать в бодром состоянии духа, и надеюсь, что после Петербурга, увижу вас живым и здоровым. Буду искренна, хочу вас увидеть обновленным! Ну, до скорого дорогой, — сказала Ева Александровна, встав и поцеловав его мимоходом в щеку, не допив свой кофе, покинула зал заведения.
— Театр, — задумчиво произнес Алексей Федорович, глядя в след уходящей из кафе Евы Александровны.
Театр
Театр! Мой смысл, затерянный в пространстве,
Манящий души, словно в мир иной,
Увековечен в клоунском убранстве,
Сокрытый плюша мёртвой тишиной.
Лишь отголоском пробудившей веры
И эхом таинства, и шелестом кулис
Заставил в невозможное поверить
И музой Гения над миром вознестись.
Театр! Мой Бог, моё святое бремя —
Возможность жить, творить и созидать.
Пронзил века, пространство он и время,
Чтоб править бал и миром управлять.
Там запах слёз и счастья, и страданий,
Там боль и страх, рыдания и смех,
Там, затаив в волнении дыханье,
По праву ждёт заслуженный успех.
Оваций бурных верная награда
За тяжкий труд, за пот и кровь порой.
За жизнь и смерть, от рая и до ада —
Отмечен путь блистательной игрой.
Театр! Мой мир, введя в свои покои,
В свой храм добра, надежды и любви,
От груза дней прошедших успокоит
И от недуга будней исцелит.
СТОЛИЦА СКАНДИНАВИИ
«Там небо играет разноцветными огнями»
Вадим Бурлак
Стокгольм
Словно над глубями зеркала
Ты из гранита возник,
В зыби стремительной Мэйлара
Свой разбивая двойник.
Сын вечно женственной родины,
Весь ты в любимую мать!
Трудно ль в осанке усвоенной
Нежность души угадать!
Ты, как сосна Далекарлии, —
Строен, задумчив и прям.
Годы тебя не состарили,
Снегом скользнув по кудрям.
Витязь пленительный Севера,
Ты головой не поник!
Весело в зеркале Мэйлара
Твой ускользает двойник.
Валерий Брюсов
Люди появились в шведских землях около 12–14 тысяч лет назад. Началась эпоха отступления ледников и завоевания северных просторов человеком.
Раскинувшись между озером Меларен и Балтийским морем, расположившись на четырнадцати островах скандинавскую столицу — Стокгольм, по праву называли Венецией Севера.
Агнафит первоначальное поселение и названное в честь короля Агне, возникшее после сожжения Сигтуны в 1187 году на месте рыбацкой деревушки. А Биргер Магнуссон, зять короля Эрика Эриксона, став регентом основал в этом месте в 1252 году, укрепление на острове Хельгеандсхольмен, что по-шведски и будет означать: Stockholm.
Прибыв сюда, Алексей Федорович, занял двухкомнатную квартиру, в Старом городе: Staden mellan broama, что означало «город между мостами», снятую загодя финской партии активного сопротивления. И он вновь был занят теперь основным, как он сам читал делом, написанием «Утверждением Новейшего Знания». Перечитав написанное, он откинулся на спинку стула и посмотрел на лежащий на столе, купленный в порту большой янтарный камень и вспомнил, как Владимира Александровича Поссе, бывший рядом и посоветовавший ему его купить процитировал какой-то неизвестный ему текст:
« Благодаря чудесному камню гость с Востока даже общался с Одином — верховным божеством скандинавских народов, властителем ветра и бурь, покровителем воинов, мореплавателей, поэтов, музыкантов.
Один охотно отвечал на вопросы, но предостерег:
— Вглядываясь в янтарный шар, вызывая прошлое, интересуясь будущим, не переступай незримой «черты времени»
Много любопытных оказывались в плену у «солнечного камня» и навсегда покидали свой мир».
По призыву Бора
Княже, склоняй
Слух и мне внимай.
Ведь гость я твой,
Властитель мой.
Твой грозный пыл
Врагов разил,
И Один зрил
Одры могил.
Скальд славить может
И слово сложит
Про беды вражьи,
Победы княжьи...
Эгиль Скаллагриммсон
(X век)
Алексей Федорович, пристально и проникновенно, вгляделся в желтый камень. Прошло минута и в следующее мгновение, он погрузился в состояние гипнотического сна.
Стокгольм
Зачем он мне снился, смятенный, нестройный,
Рожденный из глуби не наших времен,
Тот сон о Стокгольме, такой беспокойный,
Такой уж почти и не радостный сон...
Стоял на горе я, как будто народу
О чем-то хотел проповедовать я,
И видел прозрачную тихую воду,
Окрестные рощи, леса и поля.
«О, Боже, — вскричал я в тревоге, — что, если
Страна эта истинно родина мне?
Не здесь ли любил я и умер не здесь ли,
В зеленой и солнечной этой стране?»
И понял, что я заблудился навеки
В слепых переходах пространств и времен...
Николай Гумилев.
Отшатнувшись в испуге от посетивших его ощущений, он все же не смог оторвать своего взгляда от «солнечного камня», но теперь ему показалось, что на него из застывшего янтаря, смотрел облик святого Николая Мирликийского с нимбом, одетого в священнические одеяние и держащего в левой руке книгу Священного Писания, а правой совершающего крестное знамение.
В это время в комнате, вокруг Алексея Федоровича, возникла довольно плотная дымка, а над ним, он услышал, как громогласно прозвучало: «Приходи ко мне!».
STORKYRKAN «Великая церковь»
В храме
Вошел я в храм. Сквозь сумрак туч
Светила дня последний луч
Пробился вдруг и осветил
И плиты древних двух могил,
И лики темные святых
В блестящих ризах золотых.
Святые те глядят на нас...
Суров их взгляд, но в поздний час,
Когда потушены огни
И смолкнет все, тогда они
Благого Господа за нас
Со скорбью молят в поздний час.
Когда потушены огни,
С тоскою молятся они:
"О, Боже, Ты детей Твоих
За вздох о бедствиях чужих,
За шаг к добру, за миг любви
За это все благослови!
За вздох о бедствиях чужих,
Когда не счесть и бед своих,
Когда властительный кумир
Смущает ум... пошли им мир,
Душе болеющей покой,
Им тайны благости открой!"
Изабелла Гриневская
Стокгольмская домкирка, являлась ярким примером кирпичной готики, находясь в Старом городе (Гамла Стан), на острове Stadsholmen, в центре Стокгольма. Она теснилась в улицах Storkyrkobrinken, Högvaktsterrassen и Trångsund, расположившись рядом с Королевским дворцом, она образовала западный конец Слоттсбаккен, главного к нему подъезда. К югу от храма находится здание Стокгольмской фондовой биржи, обращенное к площади Stortorget (Большая площадь), в котором находится Шведская академия.
Здание представляло собой образец шведской неоготической архитектуры. Ее стены оштукатурены и выкрашены в жёлтый и белый цвета. Первоначальная конструкция здания восходит к XIII веку, однако внешний вид здания был существенно изменён в стиле барокко около 1740 года.