Красно-желтые дни

– Так точно, – отрапортовал начальник полиции. – Тело, которое отряд МЧС нашел в ограде верхней метеостанции, принадлежит младшему метеорологу Калганову. Его начальница подтвердила. Родных нет – детдомовец, – пояснил он причину отступления от протокола.

– Значит, командира они не нашли, – повернулся Майер к офицеру МЧС, – а труп Калганова обнаружить смогли. Молодцы. И это ночью и сплошном тумане, заметьте. Ну и какие предварительные версии? – поинтересовался он у полицейского.

– Там пока ничего не понятно, – правоохранитель достал из кармана платок и вытер крупный пот со лба. – Если это убийство, то какое-то странное… Такое ощущение, что ему автоген в рот засунули и тысячу вольт через него пропустили. Даже патологоанатом в шоке: говорит, всякого в жизни навидался, но чтобы труп в такой позе и… его лицо…

– А что у него с лицом?

– Так не объяснишь, это видеть надо. У фотографа принтер сломался, обещал починить к обеду. Но там жуть форменная.

– Понятно, – Майер приподнял очки и помассировал пальцами веки. – Ну а с нарядом ГАИ что за история?

Полицейский снова достал платок и собрал очередную порцию пота на раскрасневшемся лбу и обвисших по бульдожьи щеках.

– Да так, ничего особенного, – пожал он плечами. – Во время ночного дежурства на загородной трассе у сержанта Наливайко произошел нервный срыв. Сейчас находится в психиатрической под наблюдением.

– А подробнее?

– Подробнее… – замялся полицейский, показывая нежелание обсуждать скандальное происшествие. – Можно и подробнее. Только попрошу не распространяться, человек попал в такое положение – врагу не пожелаешь… Я только то, что написал в рапорте его напарник – старшина Гарипов. Все было как обычно: перед дежурством наряд прошел инструктаж, врачебный осмотр, получили табельное оружие. В 12.00 прибыли на пост в район развязки, что на выезде из города. Ну и… несли службу. Хотя, как несли. Кто в такой туман поедет? На дороге ни одной машины. Чтобы взбодриться, выпили чаю, стали играть в карты. Тут и появились светлячки…

– Светлячки?

– Ну да, светлячки. Хотя потом оказалось, что не совсем…

– Не понимаю, – Майер сцепил руки в замок и навалился грудью на стол. – Что значит, “не совсем”?

– Не совсем светлячки. Поначалу они вокруг машины кружили, а потом проникли в салон и принялись жалить сержанта Наливайко.

– Разве светлячки кусаются? – вопросительно посмотрел Майер на начальника МЧС.

– Нет, конечно, – скептически усмехнулся тот. – Самые безобидные существа в мире насекомых.

– Я про насекомых не знаю, – раздраженно парировал полицейский. – Что касается конкретно этих, то тут факт налицо. У Наливайки вся морда в шрамах от ихних укусов.

– Хорошо, хорошо, – хлопнул ладонями по краю стола Майер. – Ну а дальше-то что?

– Что дальше… Дальше Наливайко выскочил из машины и побежал в сторону леса. Махал руками, кричал, матерился. Через пять минут Гарипов пошел за ним и нашел его в кустах. Он там голый сидел. С пистолетом… Жалко парня, – скорбно вздохнул полицейский. – Крыша, видать, поехала.

– М-да, дела-а-а, – задумчиво произнес Майер и побарабанил пальцами по столу. Потом поднялся и произнес официальным тоном: – Надеюсь, товарищи офицеры, вы понимаете, что информация о данных происшествиях не подлежит огласке. По крайней мере, до тех пор, пока не будут установлены все причины.

– Да уж понятно, – горько ухмыльнулся полицейский, вставая из-за стола. – Журналюгам только повод дай, такого напридумают. Не только петродактили, но и динозавры с мамонтами в лесах заведутся.

– Что птеродактили, – отреагировал на укол начальник МЧС, защелкивая портфель. – Светлячки-людоеды – вот это тема.

– Время – 9 часов 15 минут, – строгим тоном остановил Майер словесную стычку силовиков. – Напоминаю, что в 12.00 у нас встреча с пришельцами. У вас все готово, товарищ майор?

– Так точно. Город под контролем. Порядок на мероприятии обеспечим.

– Тогда за работу.

Главный полицейский и начальник МЧС покинули зал. Заместитель мэра подошел к открытому настежь окну, расслабил галстук и расстегнул воротник рубашки. Сквозь сизую пелену тумана с улицы доносились звуки советского блюза. Слегка гнусавя, певец хриплым тенорком выводил: “Всё-о-о-о очень просто: сказки – обман. Со-о-о-олнечный остров скрылся в туман…”

– И где только раскопали, – ностальгически склонил голову набок Майер, прислушиваясь к простенькой партии гитарного соло.

Фонари городского освещения, включенные ради непогоды, и свет в окнах зданий не могли победить окутавшее город облако, но придавали ему необычный желтоватый оттенок. Словно большая губка, туман впитывал в себя электрический свет и сам начинал светиться.

“Эдак нам скоро и солнце не понадобится”, – горько усмехнулся Майер и направился к выходу. Проходя мимо штандарта, он остановился у большой иконы Николая Чудотворца. Несколько лет назад, когда в Москве заговорили о скрепах, мэр попросил местного священника, отца Петра, освятить здание городской администрации.

“Выгоню к чёртовой матери!” – подкрепил мэр приказ подчиненным явиться на мероприятие. На освящение пришли даже атеисты и пара растафариан – местных сисадминов. Кроме городского телевидения, съемку вели областной и федеральные каналы. Свечи в руках горели ярче чем на Пасху, подчеркивая страдальчески-глуповатые выражения на лицах невольных молитвенников.

Два часа ходил батюшка в сопровождении худенького отрока в старинном платье и пары перезревших девиц в платочках по кабинетам и залам, кропя их святой водой и изгоняя “все лукавое бесовское действо”. Не зашел только в комнату отдыха, откуда несло сигарным дымом так, что не помогали ни генеральная уборка, ни круглосуточное проветривания.

Напоследок отец Петр поблагодарил мэра “за внимание к духовным нуждам сотрудников”, а подчиненным пожелал жить в мире с Богом и друг с другом и совершать свое служение не за страх, а за совесть, ибо “не может укрыться град стоящий наверху горы”. А “дабы благословение Божие на месте сем пребывало неотступно”, священник передал в дар администрации образ святителя Николая – небесного покровителя Южного Урала. Мэр сначала повесил его у себя в кабинете, но через несколько дней приказал отнести в зал совещаний. “Мешает общаться с подчиненными”, – признался он заместителю в приватной беседе.

Несмотря на довольно внушительные размеры иконы, фигура и лик святого терялись на фоне разноцветного солнцеподобного ореола, составленного мастером из множества уральских самоцветов. Было в этом что-то детское, наивное, и Майер, хоть и считал себя агностиком, любил останавливаться перед ней, чтобы сбросить накопившееся за день напряжение.

Но сейчас вместо облегчения, он ощутил невнятную тревогу. В миролюбивом прежде взгляде святого сквозила необычайная строгость и укоризна.

Майер с сожалением вздохнул и вышел из совещательной комнаты. Дверь захлопнулась и туман, стоявший стеной у открытого окна, колыхнулся, подавшись внутрь помещения, но тут же отпрянул обратно, словно испуганный зверь.