
Цвет Калины
Глава 1. Дина Малинина.
Дина стояла на берегу реки. Вокруг благоухала цветущая калина, но её аромат не приносил радости. Сегодня был самый чёрный день в её жизни: она похоронила маму, единственного родного человека, и не знала, как жить дальше. Одной в этом мире. Было так горько, что запершило в горле... Слёзы. Они не покидали меня в последнее время.
— Дин, почему ты не идёшь домой? — раздался голос Коли, её одноклассника.
Мальчик, ровесник, Дина знала, что нравится ему, ещё с седьмого класса.
Дина
Я вздрогнула, будто очнулась от сна. Слёзы застилали глаза. Как она могла так задуматься, что даже начала говорить о себе в третьем лице? Посмотрела на Колю. Он был прав: нужно идти домой, убрать квартиру, помыть посуду.
— Сейчас, Коль, там после поминок нужно всё убрать, — вздохнула я и вытерла глаза. — Я даже дома одна оставаться не могу...
Он кивнул головой и взял меня за руку.
— Пойдём, помогу, — предложил свою помощь.
Он всегда старался поддержать в трудную минуту, а сейчас как раз мне было очень трудно. Но... надо как то жить... Надо.
— Пойдём, Коля, да, Наташа тоже обещала прийти. Вместе уберём быстрее, и она останется со мной на ночь, — ответила ему, но говорить мне совсем не хотелось. А хотелось лечь и уснуть, чтобы всё это стало просто страшным сном, от которого никак не могу проснуться. Почему именно я осталась одна? Почему мне так не везёт? Как жить дальше? Этого я пока не понимала.
Возле дома нас встретила подружка моя.
— Дина… — Наташа обняла меня. — Я пришла помочь. Всё, всё, хватит плакать. А то я сейчас тоже расплачусь.
Уговаривает меня, а мне не то что плакать... Рыдать хотелось в голос.
***
Мы прибрались в квартире, помыли посуду и пол. Коля вынес мусор. Вернее, Коля с Наташей убирались, а я сидела без дела, руки совсем опустились. Не хочу, ничего я в эту минуту не хочу. Горе от потери мамы было так близко... Застилало глаза, забивало голову, больше не думалось ни о чём.
— Дин, я пойду, — сказал Коля, подходя ко мне. — Дин?
Господи, я совсем что ли с ума схожу? Куда он пойдёт? Нет... Накормить надо.
— А? Подожди, перекусите, сядьте. Там щи остались, пироги, блины. Наташа, разогрей всё и за стол. Куда это девать? Давайте ещё раз помянем.
Наташа быстро всё приготовила. Я тоже с ней, тарелки ставила, ложки принесла.п по тарелкам. Мы вместе с ней всё сделали быстро, хлеб порезали, суп по тарелкам разлили.
— И сама садись, тебе тоже нужно поесть, Дин. А то свалишься, сил не будет. И тётю Раю помянуть надо. Давайте, садитесь. — Командовала Наташа.
Подруга усадила меня за стол.
— Наташ, позови соседку, тётю Машу. Пусть тоже поест. Она мне помогала, одной бы я не справилась, — попросила её.
Мы сидели за столом, но было непонятно, обед это или ужин. Говорят, счастливые не смотрят на часы, а в несчастье они всегда на виду.
— Дин, хватит ковыряться в тарелке, ешь, пожалуйста, — тётя Маша вздохнула. Они с мамой были лучшими подругами, вместе окончили детдом, получили маленькие, но свои квартиры в посёлке и... дружили.
Тётя Маша никогда не была замужем, мама тоже. Я родилась от какого-то москвича. В наших краях нашли нефть, и сюда начали приезжать люди из столицы, скупая землю. С одним из них у мамы завязался роман. Меня налюбили, москвич уехал в Москву, а мама... Зачем она ему там? Простая деревенская девчонка из детдома. После их непродолжительного романа родилась я. Такое моё происхождение. Это я узнала позже, после смерти мамы... Ладно, об этом после.
Вечером Наташа снова пыталась меня разговорить, но я почти не слышала её. Перед глазами стоял гроб с мамой, такой родной... Она ушла, моя мама, а я осталась одна.
— Дин, хватит, ты уже несколько дней плачешь, это плохо. Завтра займись делами: нужно получить свидетельство о смерти, оформить всё, тебе должны выплатить компенсацию на погребение и пособие.
Я кивнула головой, знаю...
— Завтра с тётей Машей пойдём. Она поможет. Мне сейчас так трудно, ты не поймёшь. Прошу, помолчи. Просто помолчим.
Но она не думала молчать, старалась меня разговорить. Встряхнуть. А я зациклилась на своём горе...
— Зачем молчать, Дин? Ты совсем в себя уйдёшь, тоска накроет. Не надо. — Наташа обняла меня.
Я снова разрыдалась у неё на плече... Наташка, если бы ты только знала, как мне сейчас плохо! Но она пока не знала, и не надо, чтобы так рано, как я, узнала, что значит потерять самого близкого тебе человека.
***
На следующий день я с тётей Машей обошли все инстанции. Наш посёлок городского типа, всё рядом. Пока оформляли документы, вернулись только к вечеру.
Я вошла в пустую квартиру, присела на стул и долго сидела. Потом позвонила Наташе: одной здесь находиться выше сил, не могу.
— Наташ, придёшь ко мне?
Она словно только и ждала моего звонка. Ответила мгновенно:
— Конечно, приду. Сейчас буду, не переживай.
Отключила телефон и задумалась. Наташа счастлива: у неё и мама, и папа, два брата. Семья у Куриловых большая, дружная, весёлая. Я часто бываю у них в гостях, мне там нравится, но сейчас не до этого.
Ладно, сиди или не сиди, тоскуй или не тоскуй, нужно переодеться и поставить чайник. Сейчас попьём чай с подружкой. Пока я переодевалась, вышла на кухню, а подружка уже прибежала.
— Привет, Дин, — затараторила Наташка, едва войдя. — Как там всё? Вы только приехали? А мама нам с тобой вот что дала, сейчас поедим. Это пирожки с мясом и рисом.
Подруга такая же, как и её мама, хозяйственная.
— А у нас что, пирогов не осталось? — удивилась я. — Много же было.
Наташа пожала плечами.
— Почему? Остались, но они сладкие, а эти с мясом, такие вкусные. Ты же знаешь, какие мама пирожки печёт.
Ну что же, с мясом так с мясом.
— Ну ладно, поедим. Ты спрашиваешь, почему долго? Мы то в один кабинет, то в другой бегали, а время-то шло. Не думала, что столько проблем с этими бумагами. Давай садись, я чайник поставила. Попьём.
Подруга понимающе кивнула головой.
— Тебе поесть надо. Сейчас посмотрю, что тут у нас, — Наташа подошла к холодильнику. — О, суп ещё остался. Всё поедим, я за тётей Машей схожу.
Конечно, надо тётю Машу позвать, она одна у меня осталась.
— Да, сходи, она весь день со мной. Устала... И я тоже.
Наташка кивнула.
— Конечно устала, Цвет Калины, по этим кабинетам ходить, хуже нет, ну а тёть Маша тем более, — заметила она. — Ты хоть поблагодарила её?
Я не сразу поняла, о ком речь, и переспросила:
— Кто я? Цвет Калины? Это что ещё за новости?
Она загадочно улыбнулась.
— Это Колька тебя так называет, — ответила Наташка.
— Почему «Цвет калины»? — удивилась я, впервые услышав это прозвище.
Она хмыкнула, то есть: «Какая ты непонятливая».
— Потому что он тебя так любит... — Наташка хитро улыбнулась.
Что? Кого любит? Меня? Не замечала. Нравилась, видно, я ему, да. Но любить?
— Да ладно тебе, — отмахнулась я. — Мы слишком молоды для любви. Подожди немного.
Наташка снова улыбнулась. Я так поняла, она просто перевела разговор в другое русло, чтобы как-то отвлечь меня от грустных мыслей.
— Ну тогда, наверное, он просто тобой интересуется.
Это более-менее подходящее умозаключение.
— Вот это уже что-то. А то любовь... Любовь — это совсем другое. — Я размечталась. Мне всегда казалось, что я выйду замуж за принца. Но где они сейчас, эти принцы? Они существуют только в сказках. Правда, в наше время есть современные принцы, но они живут в Москве, а туда попасть я и не мечтаю.
Наташа выслушала мои рассуждения
— Ты отвлеклась, и это замечательно. Я за тётей Машей. — Она пошла пригласить мамину подругу, а я задумалась. Хорошо, что тётя Маша рядом, иначе как бы я одна справлялась?
Мы сидели за столом втроём. Тёти Галины пирожки оказались очень вкусными, как всегда.
— Да, Наташа, у твоей мамы большая семья, много еды готовить нужно. Смотрю, Галя всё умеет, молодец, — похвалила соседку тётя Маша.
О, Наташина мама невероятная хозяйка. Позавидуешь. Мы же сельские жители, а здесь ценят женщин, которые всё успевают: и за детьми следить, и за мужем, и за домом. У нас свой критерий оценки. Но, возможно, и везде так.
— Это правда, — согласилась я.
Немного за разговорами отвлеклась. Да и устала я, правда, так сил не было, а тут ещё хлопоты, по кабинетам мотались с соседкой.
— Тётя Маша, вы не очень устали со мной сегодня?
Она посмотрела на меня удивлённо.
— Да что ты, Диночка! Я же ещё не старая, отдыхаю. Сидеть одной скучно, а с тобой веселее.
Тётя Маша работает продавцом в нашем «Магните». Мама тоже была продавцом, пока у неё не обнаружили онкологическое заболевание. Она долго боролась, но, видно, от этой болезни не излечишься.
— Ну хорошо, а то я, наверное, ничего бы не сделала, — сказала я.
От природы я не очень бойкая, а тётя Маша всё же с людьми каждый день общается, магазин — людное место.
— Наташенька, ты сегодня отдыхай, а я переночую с Диной, — обратилась ко мне соседка. — Мне нужно с ней поговорить. Разговор, как ты понимаешь, конфиденциальный и касается только её.
Она посмотрела сначала на подругу, потом на меня.
Наташа пожала плечами.
— Хорошо, тётя Маша. Мне всё равно скоро домой. Родители работают в ночь, а я останусь с ребятами, как старшая сестра. Всё равно сегодня не получится, Дин, у тебя остаться. — Повернулась Наташа ко мне.
Я молчала, заинтригованная. О чём тётя Маша будет говорить? Всё время, пока мы с Наташей убирали со стола, мыли посуду и переглядывались, мы не знали, как реагировать на слова тёти Маши.
Наташа посидела ещё немного и убежала домой, а мы с тётей Машей прилегли. Она устроилась на диване, а я — на кровати.
— Дин, не знаю, как тебе сказать, как ты на это отреагируешь. Я два дня думала, говорить или нет. Твоя мама месяц назад отправила электронное письмо твоему отцу. Она написала, что очень больна и... что жить ей осталось недолго. У неё останется дочь, Диана Богдановна Малинина, — и что это его дочь, так мы вместе написали ему.
Я удивилась. Отчество Богдановна? Я всегда думала, что оно просто выдумано.
— Да, его зовут Богдан. Мы написали, отправили письмо, но ответа так и не получили. Я всё думаю, вспомнил ли он? Прошло уже семнадцать лет. — Вздохнула она.
Значит, отец у меня есть... Где же он живёт?
— Что ты хочешь сказать? Мой отец... Ты знаешь его? Видела?
Она вздохнула, видно, разговор этот с трудом дался ей, вспоминать прошлое — не самое приятное занятие.
— Видела и даже хорошо знаю. Сказать что хочу? Да ничего, кроме одного: если он приедет за тобой, поезжай с ним.
Ага, с ним... Да в глаза его ни разу не видела.
— Что? Никогда не поеду! Я его даже не знаю! Только имя — Богдан. Есть ещё что-то? Фамилия, отчество?
— Есть. Соболев Богдан Тарасович. Очень богатый бизнесмен, высший уровень. Поэтому я и спрашиваю себя, получил ли он письмо? Может, оно до него не дошло.
Бизнесмен? И что? Мне сломя голову бежать к нему?
— Женат? Дети есть?
— Вроде да, он тогда был женат. Рая знала, но... Влюбилась, он тоже. А потом... Потом он уехал. Рая тебя родила и не сообщила ему, боялась, что он заберёт тебя. Он даже не поинтересовался. Мы с ней по очереди сидели с тобой: она на работе, я с тобой, потом я на работе, она с тобой. Потом в сад тебя отдали... Эх, Дина...
Если столько лет не интересовался, то сейчас я ему зачем? Да и не приедет он... Зря всё это вы затеяли.
— И зачем я ему теперь? Если он даже не интересовался? Навряд ли приедет он. Смешно. Он меня даже не видел.
Тётя Маша покачала головой.
— Ты не говори так. Всякое бывает. Может, жена узнала о его связи с твоей мамой, а он, по слухам, зависел от неё... От её отца. Они ведь очень богаты.Вот как?
Ну и пусть себе богатство копит...
— Ну и пусть живёт спокойно, я не буду навязывать ему своё общение, тётя Маша. К чему этот разговор? Не надо, я справлюсь. Думаю, вы не бросите меня.
Она улыбнулась.
— Ни за что, девочка, ты мне как дочь. Мы справимся. Боюсь только, из опеки придут и заберут тебя в интернат. Вот чего боюсь, и мама боялась. Поэтому мы с ней и отправили письмо Богдану. Родной отец как-никак.
Вот так дела! Отец — бизнесмен...
— А где он живёт-то хоть?
Интересно, может, он вообще неподалёку от нас всё время жил.
— В Москве. В Москве, Диночка, живёт твой родной отец.
Какой родной? Самой-то не смешно?
— Родной… Биологический, скорее всего. Да ну его, я сама к нему не поеду. Москва… Там люди другие, наверное. Тем более, говоришь, Богдан из богатых, женат, дети есть. А я зачем туда? Нет, ни за что.
Тётя Маша согласилась, что мне страшно, и добавила:
— Дина, пойми, он тебя всему научит, хорошую работу даст, в своём бизнесе. О будущем думай, учиться всё равно нужно. Мы с твоей мамой хоть ПТУ окончили, продавщицами стали. А ты? Учёба у тебя идёт хорошо, поступишь в институт или, как они сейчас называют, университет, выучишься — станешь человеком.
Человеком меня сделает? Уже сделал, только не воспитывал.
— А сейчас ты не человек? Ну и скажете вы, тётя Маша.
Она посмотрела на меня как на ребёнка.
— Сейчас ты несовершеннолетняя, конечно, человек, но за тобой нужен родительский присмотр. Ты ещё пока частично дееспособна, а отец он и есть отец.
Отец... И вы думаете, я его когда-нибудь «папа» назову? Сомневаюсь, я это слово не произносила никогда.
— А ты, тётя Маша, кто мне? Разве не родитель?
Она тихонько посмеялась.
— Чем я не родитель? Воспитывала тебя, конечно, с детства, вместе мы с мамой твоей тебя растили, но... Прав у меня никаких нет, меня никто спрашивать не станет, отправят в интернат, и всё. А там... Ты в семье росла, не знаешь, как это. Я с детства по детдомам, и мама твоя тоже. Поэтому не хотела, чтобы ты попала в казённый дом.
Вот, значит, какая жизнь у мамы и тёти Маши. А ведь мама мне никогда не рассказывала об этом, да я и не спрашивала. Только всегда удивлялась, почему мы вдвоём, ни родных дядь, ни тёть. Только тётя Маша.
— А почему вам в посёлке квартиры дали, а не в городе?
Она кивнула.
— Правда, жили в городском детдоме, два подкидыша. А вот квартиры здесь дали. Что ты хочешь? Девяностые годы, бардак, смута. Кому мы в городе нужны? Как-то оформили документы, и нас сюда. Мы этому рады были. Ты не поймёшь, Дин, что это значит — свой угол, первый в жизни. Здесь никто тебя не выгонит, не разбудит утром матом. В детдоме это часто случалось, с нами не церемонились. Вот это всё, что я хотела тебе сказать. Так что будем ждать, может, приедет Богдан Тарасович.
Я промолчала, это что же? Я, выходит, Соболева, а не Малинина.
— Тёть Маш, а фамилии вам тоже что ли в детдоме дали?
— Да, нам так сказали. Тебя, Маш, нашли в лопухах, поэтому будешь Лопухиной. Между прочем Лопухины непростые, это известный род. А тебя, Рай, родители в малине нашли, поэтому ты такая красивая, будешь Малининой. Над нами смеялись. А отчество у нас в основном было Ивановны или Ивановичи. Твоя мама — Раиса Ивановна, я — Мария Ивановна. Вот какие мы, без роду и племени.
Я вздохнула. Правда, жизнь у них была нелёгкой, поэтому так за меня переживали, лелеяли и любили. Я никогда не чувствовала себя обделённой, у меня было всё. И получается, что у тебя, Дина, было две мамы, а теперь осталась только одна.
***
Приближался сентябрь. Я уже получала компенсацию по потере кормильца и готовилась к школе: собиралась купить себе школьные принадлежности и недорогую, но новую одежду.
Прошло сорок дней со дня маминой смерти, и я немного успокоилась, снова почувствовала желание жить. Сегодня я кручусь у зеркала, примеряя школьную форму. Тётя Маша оценивает мой выбор. Мы смеёмся.
— Ну, Дина, ты и правда самая красивая, мама твоя такая же была. — Она горько вздохнула. — Хорошо, что из опеки не приехали. Но радоваться рано. Скоро сентябрь, школа, тогда начнутся проверки…
Кто-то звонит в дверь. Наташка? Только что ушла, не должна быть.
— Вот помяни чёрта… Из опеки, наверное. Открывай, — тётя Маша побледнела. — Ох, Дина, как бы мне уговорить их.
Я открываю дверь и делаю шаг назад. На пороге незнакомец. Его аромат заполняет комнату. Я таких в нашем посёлке раньше не видела. Он смотрит на меня, я — на него.
— Богдан? — тётя Маша подошла к нам. — Слава богу, приехал всё-таки.
Он переводит взгляд с меня на тётю Машу.
— Здравствуйте, да, это я, — отвечает мужчина приятным голосом. — А вы Мария?
Понимаю, что это и есть мой отец. Он появился неожиданно, но его стоило пригласить в дом. Иначе невежливо как-то.
— Проходите, — пригласила я, а сама не знаю, как себя вести с ним.
Отец, Богдан, разулся у порога и вошёл в комнату. Внимательно осмотрелся и подошёл к комоду, на котором стояло мамино фото в чёрной рамке.
— Ой, пойду чайник поставлю, — тётя Маша направилась на кухню.
Мы остались одни. В комнате повисло неловкое молчание.
— Дина, ты так похожа на маму, она...
Нет мамы больше, вот так.
— Мама умерла два месяца назад, — ответила я.
Он кивнул головой.
— Понял я уже. Прости, не знал. Я был в командировке за границей, долго там находился. Приехал, а тут письмо. Почему она не сообщила раньше, что у нее родилась дочь?
Вы у меня спрашиваете? Да я и не знала, то вообще есть у меня отец или нет... Но ответила то, что мне тётя Маша сказала.
— Боялась, что вы заберёте меня, — правда, выпалила не подумав.
Боялась... Она действительно боялась.
Мы снова молчали. Я не знала, о чём говорить, а он рассматривал фотографию, на которой мама была совсем юной.
— Присаживайтесь, — предложила я, указав на диван.
В комнату вошла тётя Маша.
— Чай готов, идём пить, — пригласила она.
За столом разговор наладился. Тётя Маша рассказывала ему о последних днях жизни мамы. Я больше молчала, отец тоже слушал, не перебивая.
— Жаль, такая молодая... Ей ведь сорока ещё не было? — спросил Богдан Тарасович.
— Сорок один, мы ровесники, — ответила тётя Маша.
Он покивал головой. Любил ли маму? Неизвестно, но, наверное, любил, недолго, конечно.
— Понятно. Дин, ты поедешь со мной, не спорь, пожалуйста. Я жене и сыну пока ничего не сказал. Ты поживёшь какое-то время отдельно в квартире. Я им объясню ситуацию. Если захочешь, потом будешь с нами жить. Если нет — останешься в квартире.
Ишь ты какой... Привычка командовать. Вот и командуй у себя на фирме. А я ещё подумаю, ехать с тобой или нет. Скорее, не поеду.
— Не поеду я никуда, зачем? Вашей жене не понравится чужой человек в доме. Сыну тоже. — Быстро ответила ему. Ещё чего!
Не поеду, пошёл ты, папенька нашёлся, через столько лет.
— Дина, — тётя Маша посмотрела на меня с укором, — что ты такое говоришь? Отец добра тебе хочет.
— Мария права, Дин. Я всё оформлю. Хочешь, в школу в десятый класс пойдёшь. Хочешь, в колледж устрою. Выучишься, будешь работать на фирме у меня. Правда, я не знал, что ты у меня есть.
Предложение заманчивое, но как всё получится? А если он и сейчас от жены зависит? Хотя нет, наверное. Слишком самоуверен.
— Не знали? — усмехнулась я и, со свойственной моему возрасту прямотой, спросила: — Может, знать не хотели?
Тут я увидела укоризненный взгляд маминой подруги и замолчала.
— Дина, перестань. Ты же умная девочка, всё понимаешь, — с укором сказала тётя Маша.
Мне стало страшно. Ну как я одна в чужом городе...
— Тёть Маш, я не знаю, как я там одна буду. Здесь вы рядом, а там...
— А там у тебя будет домработница, которая всё делать будет. Ты только учиться, — удивил меня Богдан Тарасович. Как я его отцом назову? У меня никогда не было отца.
— Собирайся, девочка, — вздохнула тётя Маша. — Я присмотрю за квартирой.
Вот так взрослые решили мою судьбу, не оставив мне ни единого шанса.
— Не нужно собирать вещи, только документы. Остальное купим на месте. Вы же понимаете, что эта одежда не годится. Надеюсь, объяснять не нужно.
Богдан Тарасович ещё три дня улаживал формальности. Ночевал у меня, подолгу смотрел на детские фотографии. Когда все документы были готовы, он захотел навестить могилу матери.
На кладбище поехали все: Наташа, тётя Маша и я. Я попрощалась с мамой, сказала, что уезжаю и неизвестно, когда вернусь.
Так и вышло. Через три дня я уезжала в Москву с отцом. Впереди была новая жизнь, но я не знала, что меня ждёт. Нас провожали Наташа и Коля. Тётя Маша плакала и просила звонить. Наташа тоже вытирала слёзы, а Коля был мрачен. Он сказал: «Я приеду за тобой, как только встану на ноги. Всё равно никому не отдам».
Когда мы подъехали к дому, я была в шоке. Я никогда не видела ничего подобного. А когда вошла в квартиру... Это была настоящая сказка. Всё блестело, люстра, светильник... Даже дом снаружи был необычным.
— Здравствуйте, — к нам подошла женщина средних лет. Это жена отца? Нет, не похоже.
Она одета не так, как богатые, хотя и прилично.
— Знакомьтесь, Серафима Николаевна, это Дина, — представил меня Соболев. — Серафима Николаевна накормит тебя и останется ночевать, чтобы не было скучно. Она всё покажет и расскажет. Я уезжаю. Приеду завтра, и мы поедем покупать вещи. Всё поняла? — Он обнял меня, и я чуть не заплакала.
— Всё поняла, — тихо ответила я.
Отец ушёл, а Серафима Николаевна посмотрела на меня.
— Иди, помойся с дороги. На кухне есть два халата, которые я сегодня купила, а также шампунь, гель и полотенца. Иди, девочка.
Какая роскошная ванная комната! Огромная, красивая ванна... Я словно попала в рай. Никогда не видела такого шампуня, только в журналах. Гель для душа тоже впечатляющий.
После того как я помылась, села за стол. Серафима Николаевна ничего не спрашивала, просто смотрела на меня с сочувствием. Может, она знала обо мне всё или просто не вмешивалась в чужие дела, чтобы не потерять работу. Я тоже молчала и ела с аппетитом — всё было так вкусно.
— Спасибо, Серафима Николаевна. Всё было очень вкусно. Я помою посуду и пойду отдыхать.
— На здоровье, — кивнула она. — Иди отдыхай, а посуду я сама помою. — Она вздохнула, окинула меня ещё раз внимательным взглядом. — Ты такая красивая, Дина. Будь осторожна.
Это предупреждение? Наверное. Но кто в мои годы осторожничает? Я всё же кивнула в знак согласия и подумала, какая я красивая? Такая же как все в моём возрасте.
После ужина я ушла в свою комнату. Надо посмотреть, сколько денег Богдан перевёл мне на карту. И вот СМС… Что? У меня глаза на лоб полезли… Два миллиона? Это немного? Я думала, тысяч десять… А он… Господи, неужели он так богат? Наверное, если у него такие квартиры. Куда я попала? Как бы не упасть с этой высоты в грязь. Я ведь читала книги, знаю.
Глава 2. Вадим Соболев.
Ух ты... Где это мы с Машкой? У неё? Вот это я вчера дал! Сколько же мы выпили, не помню даже.
— Маш? — Растолкать подругу решил. — Маш?
— Мыыыы? — Невразумительное что-то промычала она и не проснулась.
Спи, пойду воды попью... Ох, что же так плохо-то? А? А что мы пили? Ох ты, а в гостиной кто где спит... Чёрт, к холодильникам не пробраться. Ха, Мир Тихонов возле двери как стражник, а с кем это он? О, это же Олеся Камова, хохма.
— Уффф, — выпил полбутылки ледяной воды... Так, по-моему, смываться надо отсюда, пока Машкины родаки не заявились, а мне зачем лишние проблемы? Я домой, а то отец, если из своей командировки заявился, начнёт мне разум втыкать, а у меня его у самого аж из ушей лезет.