Наследница Дивной усадьбы
— Агриппина Ивановна, хорошо, что вы вышли! Возьмите у Василия мою дочь! — велел ей граф. — Она наверняка вся растряслась в дороге!
— Ох ты батюшки! — всполошилась женщина, бегло оглядывая меня, и быстро подошла к коню Василия. Малышка на руках денщика так и молчала. — Неужели наша графинюшка уже родила?
— Да, так получилось, — ответил, поморщившись, граф. — Берите ребенка. Надо ее выкупать и переодеть и немедленно.
— Конечно, ваша милость, не беспокойтесь, — заявила Агриппина и протянула руки за младенцем к Василию.
— Но я могу сама помыть Анечку, к тому же она голодная, — попыталась возразить я, понимая, что Агриппина, скорее всего, экономка или кормилица графа.
— Не переживайте, Любовь Алексеевна, — заверила меня тут же женщина, беря в руки Анечку. — Я позабочусь о маленькой графине. Сейчас пошлю дворового мальчишку в деревню за молочной бабой. У нашей девочки должна быть самая лучшая кормилица!
— Надо же? — пораженно выдохнул мне в лицо граф. — В тебе проснулся материнский инстинкт? Хоть к третьему дитяти, и то радует.
Я замолчала, не понимая странных намеков мужа. Но отчего-то мне подумалось, что настоящая Любовь мало заботилась об умерших сыновьях, скорее всего, препоручая это нянькам и кормилицам. Оттого Шереметьев так и сказал.
Граф же быстро спешился и протянул ко мне руки, видимо, чтобы помочь спуститься с коня. Я же замешкалась, ибо хотела сказать Агриппине Ивановне, что сама намерена кормить дочь грудью, никакие кормилицы не нужны.
Но в этот момент на крыльце появилась девушка-дворянка. В ярком розовом платье моды конца восемнадцатого века, с высокой кокетливой прической.
— Григорий! — воскликнула она и, приподнимая широкую атласную юбку, сбежала, словно резвая козочка, со ступеней. Шереметьев быстро опустил руки и чуть отошел от коня, где я сидела. А девица уже бросилась в нашу сторону. — Наконец-то ты вернулся! Я вся испереживалась.
— Все разрешилось благополучно, Лизонька, — ласково ответил ей граф и быстро обернулся к конюху, приказав: — Помоги графине, Игнат.
Вспомнив, что однажды Палаша упоминала имя любовницы моего мужа, я сразу же поняла, кто это девица. Елизавета была новой пассией моего мужа.
Неожиданно Елизавета бросила взор далее, на жеребца графа, на которой сидела я. Она замерла и прищурилась. Ее темные прищуренные глаза быстро прошлись по мне и остановились на моем лице.
— Зачем ты привез ее, Григорий?! — недовольно воскликнула девица. — Ты же обещал мне!
— Что же, душенька? — не понимая, спросил Шереметьев, подходя ближе и быстро целуя ей ручку.
— Что ноги ее не будет в этом доме! — добавила нагло девица.
От заявления любовницы я даже замерла. Невольно вспомнила, что муж собирался развестись со мной и жениться на ней и что он открыто заявил, что Елизавета будет жить в нашей усадьбе. Но так нагло и бесцеремонно вести себя со стороны Елизаветы было недопустимо, по-моему мнению. Мы с Шереметьевым все же еще были женаты. А эта пронырливая девица, соблазнившая моего мужа, вела себя так, будто уже стала здесь хозяйкой, а я так, неугодная прислуга, которую следовало бы поскорее выгнать.
Но все было не так. И терпеть подобное обращение я не собиралась.
— Это пока еще мой дом, Елизавета! — сказала громко я. — И я имею законное право здесь жить, ведь развода еще не было. Ведь так, граф?
— Э-э-э… — протянул Шереметьев, замявшись и как-то трагично смотря на меня, добавил: — Да, конечно.
Он сказал это так неуверенно и как-то опасливо, что я вдруг разозлилась. Где тот самый граф Шереметьев, который так ловко вытащил меня из трясины, а потом целовал и говорил, что я под его опекой? Который был ласков и добр, имел властный жесткий характер. Сейчас я видела совершенно другого мужчину, словно его подменили. Он вел себя совсем не так, как час назад. Говорил как-то неуверенно и уклончиво и даже боялся смотреть в мою сторону.
А я реально не понимала, когда граф был настоящим, сейчас или там в лесу?
Я окинула взглядом любовницу мужа. Красивая брюнетка лет двадцати, худая и смазливая на лицо. Сексапильная и жеманная. Одета в сильно декольтированное розовое платье, все в рюшах, с рукавами фонариками. На густых волосах заколки и гребни с драгоценными камнями, а губы обведены ярко-красной помадой. Лицо бело, сильно напудрено, пара мушек на щеке и над губой. Каноническая красотка конца восемнадцатого века.
Изысканный вкус Шереметьева вполне понятен.
Куда уж мне, простой Любаше, уже рожавшей три раза, до такой модной и утонченной девицы? С ажурной черной лентой на шее, с кокетливой подвеской, которая подчеркивала тонкую шейку Лизаветы. И я, убегающая по болотам в грязном платье и сопротивляющаяся мужу. Хотя, пришла мне в голову мысль, ведь свою внешность я ни разу не видела. Только знала, что волосы мои светло-русые, а руки тонкие, фигура вроде средняя и не полная. У лесника не было ни одного зеркала.
— Я хочу, чтобы это женщина уехала и немедленно! — взвизгнула вдруг Елизавета, топнув ножной в тряпичной вышитой туфельке на каблучке.
После ее фразы я недоуменно округлила глаза.
Она ничего не попутала?
Мне захотелось подойти к этой нахалке и дать ей пощечину. Я и сама себе удивилась. Ведь я всегда отличалась добрым и спокойным нравом. Но сейчас ситуация была просто феерически дикая. Любовница закатила скандал моему мужу, требуя, чтобы меня здесь не было! Это просто возмутительно.
Но я не собиралась терпеть подобное унижение. Тем более вся дворня смотрела за тем, что происходило. Я пока что жена графа и сама решу, когда мне уезжать отсюда.
Глава 17
Пока я подбирала слова, чтобы достойно ответить нахальной девице, раздался властный голос Григория, в котором слышался свинец:
— Нет, душенька, пока это невозможно. Она только родила. Ей надо оправиться от родов, я же не зверь все же, выгонять ее в таком состоянии! А потом мы все разрешим.
— Что разрешим, Григорий?! Ты же говорил, что только я нужна тебе! А она в прошлом.
Они говорили обо мне в третьем лице, как будто меня здесь не было. И это было как минимум неэтично. Зато теперь я сполна увидела, каким моральным унижениям подвергалась прежняя Любаша в доме мужа, и отчего убежала.
В этот момент из парадных дверей на крыльцо вышла стройная высокая дама.
— Отчего ты так кричишь, Лизавета? — холодно осведомилась она, проводя строгим взглядом по всем присутствующим во дворе.
— Ваш сын привез Любовь Алексеевну! Вы видите, сударыня? — обернулась к женщине девица.
— И что же? Это не повод так кричать.
— Матушка, не вмешивайтесь, я сам все разрешу, — обратился вежливо Шереметьев и, быстро поднявшись по ступеням, поцеловал даме руку. А потом, словно вспомнив обо мне, обернулся и распорядился: — Игнат, помоги графине спуститься, я же велел!
— Простите, барин, замешкался, — кивнул слуга, протягивая ко мне руки и помогая встать на землю.
— Ты ничего не решаешь, дорогой! — не унималась любовница, зло зыркая в мою сторону. — Я жду уже целый месяц, а эта непутевая никак не уберется из усадьбы!
— Лизавета, там приехал твой портной, — почти перебила ее моя свекровь, видимо, тоже не желая больше слушать истерику любовницы. — Он привез твое платье к предстоящему приему.
Я оценила выдержку и невероятно прямую осанку этой дамы. Моложавая, лет сорока, еще довольно красивая лицом, стройная и надменная, одета в синее дорогое платье с небольшим декольте. Мать Шереметьева показалась мне именно такой, какой и должна быть мать богатого графа.
— Ах, и вправду, мое платье! — словно опомнилась Елизавета. — Я так переволновалась, что совсем забыла про прием! А праздник уже послезавтра, Григорий! А ты шатаешься невесть где! А мое платье еще не готово! Какой будет конфуз! В чем я выйду встречать гостей?
Прием? Удивилась я в очередной раз за сегодня.
Любовница принимает в моей усадьбе гостей и заказывает себе наряды, пока я без денег бегаю по лесу и, словно крестьянка, рожаю в доме лесника?
Мда-а… просто замечательная жизнь у этой Любаши. Нечего даже добавить в этот гнусный водевиль несправедливости и сарказма.
— Лизонька, ну что ты так разволновалась, яхонтовая моя? — ласково обратился к девице граф, беря любовницу под локоток. А я опять поморщилась от его слащавого тона. Слава Богу, со мной он так не разговаривал, а то бы меня, наверное, стошнило. — Портной же здесь. Непременно вели ему дошить все сегодня.
— Ты прав, дорогой, так ему и прикажу!
— Да, ступай уже, — поддержала сына свекровь. — Он тебя уже битый час дожидается, Лизавета.
— Пойдем в дом, душенька, а то простынешь, — добавил Шереметьев и уже обвил талию девицы сильной рукой, подталкивая ее к дверям, услужливо распахнутым дворецким. Но, как будто что-то вспомнив, обратился к даме: — Матушка, прошу вас, распорядитесь насчет лекаря, и немедленно. Надо осмотреть дитя и графиню.
— Все сделаю, сынок, не беспокойся, — ответила машинально дама и окинула взглядом экономку, держащую ребенка и меня, замершую у лошади.
Отметив, что сын с любовницей исчезли в доме, свекровь приблизилась к дородной женщине и велела:
— Дайте мне ребенка, Агриппина Ивановна. Я сама позабочусь о нем.
Она бережно взяла на руки Анечку, заглядывая в ее личико. Та, видимо, все еще спала.
— Ступайте, подготовьте комнату для дитяти. Хорошо проветрите и после натопите детскую, — продолжала командовать мать Шереметьева.
— Слушаюсь, госпожа, — закивала экономка и засеменила в дом.
Свекровь же обвела глазами остальных слуг и строго спросила:
— А вы что глазеете? У вас что, дел нет?
Когда после окрика дамы все слуги быстро ретировались от парадного выезда и крыльца, женщина обернулась ко мне.
— Ну что ты там стоишь, девочка? Пойдем скорее в дом, тебе надо поскорее принять ванну и переодеться. Ты вся в грязи.
— Да, — согласилась я и быстро поднялась к ней по широким ступеням.
Когда я поравнялась с ней, женщина тихо сказала мне на ухо:
— Я молилась за тебя, милая. Хорошо, что ты благополучно разрешилась от бремени. И Гриша нашел тебя так скоро. — Она даже тепло улыбнулась мне. И тут же снова стала серьезной, опасливо оглядываясь по сторонам, словно боялась, что это кто-то увидит. — Ступай к себе, помойся, отдохни. Я позабочусь о твоем ребенке.
Я опять удивилась, понимая, что мать Шереметьева мне не враг и специально отослала всех слуг, чтобы сказать добрые слова. Или же она тоже играла? Но ее приветливое лицо выражало искреннее участие.
— Ее зовут Аня.
— Я позабочусь о нашей Анечке. А ты ступай, доченька, — снова очень тихо сказала мне женщина. — Я пришлю к тебе свою горничную, чтобы помогала. А то, вижу, Палаша твоя куда-то запропастилась.
— Это так, спасибо.
По велению свекрови я поспешила вместе с ней в дом. Ведь я и правда сильно продрогла в мокром платье.
Но меня терзали сомнения и множество вопросов.
Я уже ничего не понимала в этом семействе. Григорий менял свое поведение словно хамелеон. Любовница качала права, как заправская жена. А свекровь, которая должна была быть полновластной хозяйкой здесь, боялась при слугах открыто сказать мне доброе слово.
Куда же я попала? И как вести себя дальше?
Мы вошли внутрь, и я опять замерла в восхищенном замешательстве. Интерьер и внутреннее убранство особняка были ошеломляющими.
Огромный холл с бьющим посередине фонтаном, высоченные потолки, громадная лестница из черного мрамора, разбегавшаяся посередине на два крыла, хрустальная люстра, свисавшая с потолка. Все это кричало о богатстве и блеске владельцев усадьбы.
Около нас появился какой-то старичок в ливрее, и свекровь велела ему позвать некую Танюшу.
— И еще, Прокопий! — продолжала командовать свекровь. — Немедленно пошли кого за Аристархом Петровичем. Надобно осмотреть графиню и малышку. А то выглядят они уж больно плачевно.
— Благодарю вас, — ответила я, когда дворецкий отошел.
Мне было очень неудобно. Я не знала, как зовут свекровь, а по-хорошему было бы правильно добавлять ее имя к фразе, чтобы выразить уважение. Все же мать мужа была не последним человеком в доме, и ее отношение ко мне очень важно.
Я все время копалась в воспоминаниях настоящей Любаши, желая разыскать хоть что-то, но ничего не находила. Все воспоминания касались только моей предыдущей жизни, кроме того единственного видения, когда Палашка поила меня горьким ядовитым отваром.
— Пойдем, милая, — прошептала мне на ухо женщина.
Мы начали подниматься по лестнице из черного мрамора, которая была устлана белой ковровой дорожкой. Уже на середине к нам проворно спустилась резвая девушка лет двадцати пяти в платье прислуги.
— Вы звали меня, Мария Николаевна? — обратилась она к свекрови.
И я с облегчением выдохнула. Все, теперь я знала, как ее зовут, и уже почувствовала себя увереннее.
— Танюша, помоги графине помыться и привести себя в порядок. И принеси обед в ее спальню.
— Слушаюсь.
— Отдохните до ужина, вы очень бледны, — обратилась свекровь ко мне и, когда горничная убежала вверх по ступеням, уже на ухо мне добавила: — Обязательно поспи, выглядишь плохо. Я переживаю. Если приедет лекарь, я провожу его к тебе, милая.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов