Надана
Нет, сегодня действительно счастливый день! И всё благодаря Николаю Ивановичу. Он даже обрадовался, когда Надана сказала, что хочет учиться.
– Это дело хорошее. В наше время без образования никуда, – похвалил он. – Посмотри, что вокруг творится. Открываются фабрики и заводы, больницы и школы. Мы строим новый мир. Учёные люди ох как нужны. А если ты вдруг захочешь стать медсестрой… Я помогу. У тебя умелые руки, спокойный ум, и работы ты не боишься.
Она обмерла и ничего не смогла ответить. Только благодарно кивнула в ответ. А сама подумала: «Неужто получится? Неужто не зря мечталось?»
– Эй ты!
За спиной раздался оклик, а следом приглушённое хихиканье.
Надана вынырнула из радостного ликования, не поворачивая головы, быстро стрельнула глазами по сторонам и поняла, что находится в узком проулке в получасе ходьбы до дома.
Не отвечать, не бежать, не давать повода напасть.
Она едва заметно ускорилась. Дыхание участилось. Ветер стих. Ресницы покрылись изморозью. Нехотя высунув голую руку из тёплого кармана, Надана протёрла лицо, и ей показалось, что она прикоснулась к деревянной маске. Ноги онемели. Будь на них её старые мягкие унты, она бы точным, почти незаметным движением нагнулась и достала из голенища крошечный, но острый нож. Одного правильного удара достаточно, чтобы перерезать врагу горло. Но ножа не было, как и унтов.
– Да стой, кому говорю!
Зубы застучали. Потом по телу прокатилась крупная дрожь. Неужели опять? Одна, в темноте, наедине с чудовищем?
– Какая шустрая мамзель. – Кто-то схватил её за рукав, дёрнул, и ткань пальто порвалась с глухим смиренным треском.
Она не хотела, до последнего не хотела поворачиваться, чтобы не видеть этих лиц. Бледных, измождённых, наглых. С бешеным блеском в голодных глазах. Она уже видела такие лица. Она так долго пыталась забыть их. Только не снова…
Толчок, и она отлетела к стене. Её тут же схватили другие руки. Через полыхнувший гнев до мозга доносились отдельные слова: «кошелёк», «узкоглазая», «окстись». И тут Надана зарычала и кинулась свирепо и отчаянно на того, первого, который порвал ей пальто.
Он взвизгнул, как баба. Пнул её по ногам. Надана упала на лёд, больно ударившись плечом о землю. Следующий удар пришёлся по животу – и она почувствовала, как внутри что-то лопнуло, следующий в грудь – она перестала дышать, следующий в голову – и мир исчез.
25 июня 2015 года. Ванавара
Саша не могла оторваться от иллюминатора. Сколько бы раз она ни летала на самолётах и вертолётах, её обуревал дикий восторг. Поднимаясь над землёй, она становилась цельной: душа и тело сплавлялись в единый, ладно работающий, наполненный счастьем и восхищением организм. Саша прозревала и исцелялась. «Земля настолько прекрасна и совершенна, что, даже если смерть наступит прямо сейчас, я ни о чём не буду сожалеть, потому что жила и видела всё это».
Блестящие меандры быстрых рек, круглые глаза озёр, коварные топи бурых болот – бесконечный простор тайги простирался от края до края, насколько хватало взгляда. На глаза невольно навернулись слёзы. Миша, словно чувствуя её состояние, накрыл её руку своей и легонько сжал. Саша моргнула, улыбнулась. Так, чтобы он не видел. Что бы ни ждало впереди, рядом лучший друг, а потому ей ничего не страшно.
Ванавара оказалась симпатичным уютным посёлком в окружении хвойного леса, с добротными домами, широкими улицами и деревянными тротуарами. Не так представляла себе Саша бывшее стойбище эвенкийских охотников и торговую факторию. И первым, что она почувствовала, ступив на землю, была уверенность: здесь она найдёт ответы на свои вопросы, даже если для этого придётся пожертвовать чем-то ценным.
Закинув за плечи вместительные, но пока полупустые туристические рюкзаки, Саша и Миша пустились в путь от аэропорта до гостиницы. На днях они пополнят запасы продовольствия в местных магазинах – тогда вес рюкзаков увеличится раза в два, но пока кроме одежды и необходимых мелочей с собой у них были только две палатки и два коврика. Самый же ценный груз нёс Миша: компактную цифровую видеокамеру топ-класса, крошечную экшен-камеру для съёмки в экстремальных условиях, а также квадрокоптер одной из последних моделей для получения захватывающих дух кадров с воздуха.
Добравшись до скромной гостиницы, они оставили вещи в номерах и пошли поглазеть на немногочисленные достопримечательности: памятник метеориту и Михайловскую церковь, стоящую на высоком берегу Подкаменной Тунгуски. Ещё нужно было заглянуть в краеведческий музей, познакомиться с заведующей и начать собирать информацию для фильма.
***
– Гагара – священная птица эвенков. По легенде, она доставала со дна океана землю и в клюве приносила богу Хэвки, который сотворил из этого сушу. По ней прошёл мамонт, взрыхлил – появились горы. А там, где прополз огромный змей, потекли реки. – Заведующая филиалом музея, женщина с пышными седыми волосами и глубоким мелодичным голосом за двадцать секунд рассказала Саше и Мише миф о сотворении мира, показывая нарисованную на красном шаре птицу.
Шар, опоясанный этническими символами, лежал на ступенчатом каменном постаменте и изображал Тунгусский метеорит. Памятник, как и музей, открыли семь лет назад, в честь столетия того самого события.
– Очень интересно. Но не могли бы вы подсказать, у кого из местных жителей стоит взять интервью? Я понимаю, что свидетелей катастрофы уже нет в живых, но, может…
– Почему же? – Антонина Михайловна перебила Сашу и хитро улыбнулась. – У нас особенный край. И люди здесь особенные. Многие живут долго.
– Что вы имеете в виду? С момента взрыва прошло сто семь лет. Это невозможно.
– И невозможное возможно, если так должно случиться. По соседству со мной живёт женщина, которая утверждает, что ей именно сто семь лет. Точнее, исполнится тридцатого июня.
Саша округлила глаза.
– Вы хотите сказать, что она родилась в день взрыва?
– Я не могу быть полностью уверена, но знаю Надану Николаевну уже много лет, и она всегда говорила, что родилась и жила в тайге в окрестностях Ванавары, тогда торговой фактории, с 1908 по 1927 год. Она из семьи тунгусов-оленеводов. Потом перебралась в Красноярск, затем в Москву. Достигнув преклонного возраста, решила вернуться, чтобы закончить жизненный путь на родине. Отсюда, мол, путь короче.
Никого из родных у неё нет, одна-одинёшенька. Сколько я её помню, она всегда была старушкой. Маленькой, сгорбленной, тихой и светлой. И как-то так получилось, что я взяла над ней шефство. Дружим мы. С ней никаких хлопот. Так что если хотите интервью…
– Конечно! – Саша уже записала в маленький блокнот всё, что ей показалось интересным из речи Антонины Михайловны.
– Оставьте свой номер телефона, я переговорю с ней и позвоню вам. Если что, приходите вечером в гости.
– Спасибо огромное! Буду ждать звонка, – ответила Саша, вручая женщине клочок бумаги с номером. – А мы пойдём прогуляемся на берег.
– Идите прямо по улице, никуда не сворачивая. И до встречи! – улыбнулась им вслед Антонина Михайловна.
***
«Никуда не сворачивать – это не про нас», – подумал Миша, выходя на песчаный обрыв, и резко затормозил, будто врезался в невидимую стену. В открывшемся перед ним виде не было ничего неожиданного или шокирующего. Просто река, просто лес. Но какое-то сильное чувство вдруг заставило его сердце замереть, а потом забиться чаще, ударило слабостью в ноги и руки, выступило холодной испариной на лбу. Не в силах идти дальше, он сел на траву.
Он вырос в небольшом посёлке, вокруг которого, куда ни глянь, поля и луга. Плоская, как тарелка, местность таращилась в небо мелкими глазками пресных и солёных озёр, гудела комарами и насквозь продувалась ветрами в любое время года. Может, поэтому горы, леса и изгибы рек всегда вышибали из Миши дух. Скрытый от глаз горизонт завлекал и манил, словно за каждой новой сопкой или рощей ждало приключение, и он, мальчик, никогда не знавший отца, мог наконец стать мужчиной.
У него никого не было, кроме тихой, ласковой матери и бабки-генеральши. Он любил обеих, но в детстве на день рождения всегда загадывал одно и то же желание: чтобы вернулся папа. И никому об этом не рассказывал.
Миша вообще долго не разговаривал. До шести лет. Мама таскала его по врачам, сначала сельским, потом городским, водила к бабкам – всё без толку. И только когда, плача от бессилия и страха, что сын так и останется немым, она запричитала: «На кого ж ты нас, Лёшенька, оставил?» – Миша спросил: «Куда ушёл папа?»
Ни мать, ни бабушка никогда при нём отца не вспоминали и не обсуждали, только шушукались изредка. Всё, что знал мальчик, – своё отчество. Алексеевич. И вот теперь, когда появилась возможность поговорить о самом важном и самом таинственном человеке в жизни, Миша заговорил.
Мама настолько обрадовалась и растерялась, что рассказала правду.
– Я не знаю-ю-ю, – снова зарыдав, протянула она. – Он просто вышел из дома. В субботу. Днём. Трезвый. В магазин за сахаро-о-ом… И пропал! Ни могилки, ничего-о-о!..
Повзрослев, Миша вытянул из матери и бабки все подробности. Рассмотрел все возможные версии: от побега с любовницей до перемещения во времени. Опросил свидетелей. Вошёл в доверие к дядь Славе, местному участковому. Наизусть выучил тоненькое дело. Ни одной зацепки. Ни одного правдоподобного объяснения.
Поступив в восемнадцать лет на факультет журналистики, Миша решил, что научится вести расследования по-настоящему и поможет другим людям. Знать, что твой близкий мёртв, и хранить память о нём легче, чем годами ждать возвращения призрака.
Но потом появилась Саша. И видеокамера. Он сразу понял, что одна – продолжение его души, а вторая – глаз и рук. Начались первые съёмки, монтаж. Миша пропал. Но если с камерой он быстро нашёл общий язык, то Саша, как золотая рыбка, юркая, блестящая, смелая, сновала вокруг, дразнила, соблазняла, но близко не подпускала. Они и друзьями-то стали только благодаря общему любимому делу.
Что ж, когда-нибудь, когда он сумеет шагнуть за горизонт…
– Как тут красиво. И тихо. Я уже забыла, как благословенна эта сельская тишина.
Голос Саши вернул его в реальность. Она сидела рядом с ним и смотрела на реку. Через несколько дней они окажутся там, в густом лесу, пойдут по следам её отца, увидят места, которые видел он.
– Ты не представляешь, как тебе повезло, – сказал Миша.
– Почему?
– Потому что ты можешь что-то сделать для своего отца. И обязательно сделаешь.
Саша грустно улыбнулась и положила голову ему на плечо.
Глава 7. Пока не поздно
25 июня 2015 года. Ванавара
Надана сидела на табуретке, держа спину прямой, как привыкла, и смотрела в окно. Там, через улицу, за домами и деревьями, поросший соснами берег срывается вниз. «Эй, не ухни!» – крикнул дед Юргин, когда она выбежала, ослеплённая солнцем, на самый край, разметав руки в стороны и желая взмыть в прозрачный холодный воздух как птица. Замерла, сощурилась. И счастье острой иглой вошло в сердце.
С тех пор прошёл целый век, но Надана знала, что там ничего не изменилось. Сосны всё так же рвутся ввысь, река всё так же бежит вдаль, а земля помнит шуструю девчонку и старого мужчину, которые жили и пасли оленей на её берегах и которым суждено оставить здесь свои кости.
Надану давно подводили зрение и слух. Иногда казалось, что она плывёт в плотном тумане, из которого то и дело неожиданно выскакивают предметы, люди. Вот и сейчас она чуть не вздрогнула, когда кто-то положил ей ладонь на плечо. Обернулась – Тоня. Но на Тоню нельзя сердиться. Кто ещё окружил бы чужую старуху заботой и почтением, словно царицу?
Надана усмехнулась. На хороших людей ей всегда везло. Словно судьба, однажды нанеся удар, решила сжалиться и восстановить справедливость.
– Надана Николаевна, она пришла. Девушка-журналистка. Вы готовы?
– Спасибо, Тонечка.
В комнате тут же появились двое. Высокая черноволосая женщина и симпатичный кудрявый парень с камерой в руке. По коже Наданы пробежал озноб. Она даже бросила невольный взгляд на окно: не подуло ли вечерним ветерком? Но створки были плотно прикрыты, а ажурные занавески не шелохнулись. И всё же руки, лежащие на коленях, мелко задрожали. Она сжала их, попыталась спрятать в складки юбки, но вышло нелепо. Тогда Надана снова выпрямила спину и пристально взглянула на незнакомцев. Что в их появлении всполошило её?
Антонина Михайловна представила гостей: Александра Иванова, журналист, Михаил Шишкин, видеооператор – и тоже присела на табуретку, в стороне, так, чтобы не попадать в кадр, но ближе к Надане, окутывая её привычной опекой.
– Если не возражаете, я прикреплю микрофон к вашей кофточке. – Едва поздоровавшись, Александра приступила к работе. В её тихом голосе сквозило нетерпение. Такая знает, чего хочет, и всегда этого добивается.
Надана кивнула, но, когда девушка приблизилась и прикоснулась к ней, по комнате прокатилась волна, словно в небе опять, как тогда, сто лет назад, что-то взорвалось. Надана вскрикнула, прикрыла глаза и стиснула зубы.
– Вам нехорошо? Принести воды?
Слова Александры, а потом причитания вскочившей с места Тони потонули в потоке нарастающего гула. Он сотрясал комнату, дом, землю, весь посёлок, катился дальше, в тайгу. Ещё немного, и Надана окончательно оглохнет. Её голова лопнет, и мозг разлетится в разные стороны, запачкав ковёр над кроватью и чисто выметенные Тоней половики.
«Стою твёрдо. Вижу путь. Иду вперёд».
Надана проговорила давно забытые дедовы слова. Как легко здесь вспоминается всё, что было погребено под десятилетиями другой жизни… Словно ничто не исчезает бесследно, а растворяется в воздухе, которым ты дышишь, и входит в тебя вместе с ним, оседая в лёгких, впитываясь в кровь, запечатываясь в теле навек. Надана глубоко вдохнула, и гул исчез. Снова наступила ватная тишина.
Она открыла глаза и посмотрела вокруг. Рядом на корточках, положив руку ей на колено, сидела испуганная Антонина Михайловна. Александра стояла поодаль. Вплотную, плечом к плечу, с камерой наготове – Михаил. И тогда Надана всё поняла. Надо помочь.
– Вы собираетесь туда. – Она снова посмотрела в глаза молодой женщины, которая хотела прицепить крошечный микрофон ей на грудь, и увидела в них упрямство и одиночество. А потом, словно вихрь, перед ней промелькнули картинки. Лес, камень, болото.
Александра замерла.
– Что это значит?
– Многие приходили и уходили. Живыми. Без потерь. Для большинства людей это обычный лес. Но стоит в него зайти человеку, который находится на грани, и некая сила одним щелчком вышвыривает его за эту грань. Задумал зло – поплатишься. Имеешь, но не ценишь – потеряешь. Жаждешь чужого – лишишься своего. А ты… ты давно уже на грани.
Александра с тоской посмотрела на Антонину Михайловну и прошептала:
– Вы же сказали, что она… в себе.
Но Надана всё равно услышала. И душа раскололась надвое. Она не может остановить их, но должна хотя бы предупредить.
– Ты можешь оставить всё как есть. Пока не поздно. Пока не случилось непоправимого.
Саша попятилась к двери.
– Простите за визит. – Махнула рукой Михаилу, подхватила рюкзак, но на пороге остановилась. Обернулась на Надану и, прожигая её чёрными глазами, чётко произнесла: – А если я послушаюсь вас и не пойду туда?
Кровь отхлынула от лица Наданы, и она схватилась за табуретку, чтобы не упасть на пол, как мешок с картошкой. Слова пришли из ниоткуда, и она тихо ответила:
– Тогда ты подведёшь своего отца.
Гости растворились в тумане. Сердце заболело. Этой девочке придётся несладко. Сможет ли она выстоять? Или, как Надана, сломается и забудет о возможном счастье?
26 июня 2015 года. Ванавара
Мишу разбудил меланхоличный звук песни “Creep”8[1]*, а значит, звонила Саша. С трудом приоткрыв один глаз, он дотянулся до тумбочки у кровати и нашарил телефон. Чертыхнулся. Не было и восьми утра.
– Привет, соня, – услышал он бодрый голос. Ему тут же захотелось её убить. Как можно быть такой энергичной с утра? – Быстро вставай и пошли завтракать. Через час у нас съёмка.
– Какая ещё съёмка? – промямлил он, пытаясь оттянуть тот неизбежный момент, когда нужно будет откинуть одеяло, встать и куда-то идти.
– Ты забыл, зачем мы приехали в эту глушь? Да, бабуля нас прокатила, но мне только что позвонила Антонина Михайловна.
– М-м-м?
– Та женщина, у которой мы вчера были. Заведующая музеем.
– Угу.
– В общем, она сказала, что с Наданой Николаевной всё в полном порядке. Наша встреча, как ни странно, подействовала на неё положительно. Она ожила и взбодрилась. Стала больше двигаться. У неё даже аппетит разыгрался. Нет-нет, это не значит, что мы предпримем ещё одну попытку. По крайней мере, сейчас. Кстати, бабуля взяла с Антонины Михайловны обещание, что та расскажет, подались мы на кордон или испугались и вернулись домой. – Саша хихикнула. – Представляешь, она реально решила, что, приехав сюда из Новосибирска, я могу в последний момент передумать. Короче, бабуля странная, но в её возрасте это нормально. Антонина Михайловна извинилась за то, что подвела нас, и пообещала сама дать интервью. Она, конечно, не была свидетельницей Тунгусской катастрофы, но готова рассказать нам об истории Ванавары и жизни эвенков всё, что нужно для фильма. Замена не равнозначная, но выбирать не приходится. Так что вставай и пошли завтракать. Через час мы должны быть в музее.
Из всего потока информации, обрушившейся на его сонный мозг, Миша понял одно: поваляться в постели не получится.
– Понял, командир. Встречаемся внизу.
Умывшись и почистив зубы, он натянул джинсы, выудил из рюкзака чистую футболку, надел её, разгладив руками, и вышел из номера. За техникой вернётся после завтрака.
Пока что эта экспедиция не вызвала у него особого интереса. Интервью с Наданой могло стать изюминкой. Но, вспомнив её тяжёлый взгляд, который буром вкручивался в душу, Миша передёрнул плечами. Она не старая – она древняя. Как будто уже сделала шаг в вечность, но продолжает жить, держась за этот мир какими-то невидимыми корнями. Может, к лучшему, что не получилось с ней поговорить. Как показывала практика, слишком старые люди редко способны на связный длинный рассказ.
А вот Антонина Михайловна, приятная, умная и разговорчивая женщина, годилась на роль респондента гораздо лучше. Но самое главное, что послезавтра они летят в тайгу. И там, он был уверен, их ждёт что-то по-настоящему захватывающее.
Увидев знакомую фигуру возле столовой, Миша улыбнулся. Сейчас Саша начнёт ворчать, что он долго собирался, хотя с момента её звонка прошло семь минут. Нет на свете человека, который бы сильнее ненавидел ждать.
– Ну чего так долго? Я сейчас умру с голода.
Он изобразил виноватую гримасу и последовал за ней к раздаче.
28 июня 2015 года. Кордон «Пристань»
Два дня Саша с Мишей провели в съёмках и подготовке к экспедиции, и вот сегодня наконец должны были полететь на кордон. Ещё в Новосибирске Саша связалась с сотрудниками Тунгусского заповедника и договорилась об организации похода. Их гидом должен был стать человек, который знал всё или почти всё о Тунгусской катастрофе, отлично ориентировался на местности и умел выживать в экстремальных условиях. Его звали Роман Зубарев.
В процессе переписки и разговоров по телефону он убедил Сашу в своей полной профпригодности. Десятилетний опыт работы, спокойная уверенность, приятный низкий голос, отличное чувство юмора. Он сразу понравился Саше, и они виртуально ударили по рукам.
Рома выдал ей список экипировки и продуктов, которому она следовала до последней буквы. Что-то привезла из Новосибирска, что-то докупила в Красноярске, остальное – здесь, в Ванаваре. И вот настал день их личной встречи.
– А вот и вы, ребята! Привет! Между прочим, я смотрел все ваши фильмы. – Роман пожал руку сначала Саше, потом Мише.
Их гид оказался похожим на настоящего геолога: взлохмаченные русые волосы, густая борода, лучи морщин в уголках глаз на загорелом лице. Он был одет в ярко-красную футболку, штаны защитного цвета и крепкие ботинки. Не хватало только свитера крупной вязки с высоким горлом. Высоченный, под два метра, улыбчивый Роман распространял вокруг такую мощную харизму, что Саше захотелось прижаться к нему и замурлыкать, как кошка.
Она бросила взгляд на Мишу в надежде уловить, какое впечатление на него произвёл тот, кто на ближайшую неделю станет главным в их компашке, но друг, едва поздоровавшись, рванул в сторону вертолётной площадки. Ни капли вежливости!
– Привет! Очень приятно. В нашем новом фильме ты сыграешь одну из главных ролей, – пообещала Саша. – Ну что, вперёд, навстречу приключениям?
Когда они поднялись в воздух, Саша припала к иллюминатору. Она не смогла бы объяснить, что так завораживает и манит её в здешних видах. Просто душа начинала тонко вибрировать, стоило отвлечься от бесконечных суетливых мыслей и обратить взгляд на лес, небо, реку. Миша тоже не упустил возможности сделать атмосферные кадры и снимал через стекло простирающийся внизу простор. И только Рома, привычный ко всему происходящему, сидел, уткнувшись в экран смартфона.
Снова переведя взгляд в иллюминатор, она вспомнила странные слова Наданы Николаевны. Что та имела в виду, когда говорила, что для Саши всё изменится? Зачем хотела напугать? И как, чёрт возьми, она узнала про отца? Неужели это просто совпадение?
Саша не верила ни в переселение душ, ни в реинкарнацию, ни в телепатию. Но отчётливо помнила, что, когда бросила самый первый взгляд на эту тщедушную старушку с круглым морщинистым лицом и отрешённым взглядом из-под тяжёлых век, словно получила удар под дых. Тогда Саша решила, что это профессиональное чутьё, и Надана Николаевна расскажет ей что-то очень важное. Важное для фильма. Такое, от чего на глаза выступят слёзы не только у неё, но и у зрителей. Тренировать мозг научными загадками и разгадками – хорошо, но главное – вызывать эмоции. Только такие фильмы становятся по-настоящему сильными и запоминаются надолго.
Но Надана Николаевна не рассказала ничего. И не стоит искать смысл в страшилках старой, потерявшей рассудок женщины.
***
– Кордон «Пристань» на берегу реки Хушма был одним из лагерей Леонида Кулика, где до сих пор сохранились постройки 1929 года: избушка учёного и баня. Сейчас эти места находятся на территории Тунгусского заповедника, и именно здесь останавливаются туристы, которые приходят, чтобы прикоснуться к великой тайне двадцатого века. Отсюда минимальное расстояние до заимки Кулика и эпицентра взрыва – всего семь километров. – Густой, бархатистый, хорошо поставленный голос Романа вплетался в тишину леса и мурашками прокатывался по коже Саши. Каким бы скептиком она ни была, ей тоже хотелось прикоснуться к великой тайне.
Полёт занял полчаса, и Рома начал экскурсию, едва они спустились на землю и выгрузили вещи. Что-то ещё, какое-то смутное ощущение медленно разрасталось внутри и отвлекало от усвоения важных фактов. Когда в небе затих звук вертолёта, она поняла: они втроём остались совершенно одни посреди бескрайнего леса, отрезанные от мира многими километрами непроходимой болотистой тайги. Случись что, никто не поможет.
Саша включила диктофон и осмотрелась. Кордон стоял на высоком берегу Хушмы, и во всём тут чувствовалась основательность, суровая красота, словно это место было создано для того, чтобы удивлять туристов. Обширная поляна вмещала в себя длинный деревянный стол под навесом, два бревенчатых дома, соединённых общей крышей. Над обрывом чернело костровище. Чуть поодаль возвышался дом, где им предстояло ночевать, за ним, ближе к реке, стояла баня, из которой можно было нырнуть прямо в воду.
Рома показал им старую Куликовскую избу и баню. Потемневшие от времени строения, несмотря ни на что, стояли крепко, как будто пустили корни в эту землю. Саша провела ладонью по толстым брёвнам, почувствовав их шероховатость и твёрдость. Не из поваленных ли взрывом деревьев построили этот дом? Зашла внутрь, поёжилась от неожиданно накинувшегося сырого холода, пропитанного духом старины. Эти стены хранили память о людях, которые пришли сюда, чтобы докопаться до истины и совершить великое открытие. Они ошибались и страдали, радовались и влюблялись, искали и находили. Как её отец, как Галя.
Саша вспомнила слова Лиходеева:
«В тайге нет никакой романтики. Холод, жара, комары, медведи, голод, травмы, усталость, смерть… Если внутри пусто, ты сбежишь оттуда на следующий же день».
Прикоснулась к деревянному столу, стоящему впритык к стене у крошечного окошка. Старые газеты, керосиновая лампа, ставшие матовыми от пыли и времени пробирки. Разглядывая предметы, которые принадлежали далёкому прошлому, она наконец поняла, что чувствует. Зависть и тоску. Ей хотелось бы испытать всё то, что испытали Кулик, его соратники и другие люди, которые бывали здесь, когда надежда отыскать метеорит ещё не угасла.