Сновимы

Следующая ночь мне подготовила ещё больший сюрприз. Приснилась огромная больница, подобная ангару для самолетов. Я лежала на операционном столе, голова прикрыта зеленой тканью, слегка сползшей на глаза. Я видела врача — полную женщину, которая что-то извлекала из моей головы. Чуть выше левого виска зияла дырка, из которой удаляли нечто неописуемое. Я кричала: «Что вы делаете? Мне больно!» — хотя боли не чувствовала. Врач, не удивившись, велела сделать укол. Я заговорила, но слова растворились, веки сомкнулись, и я отключилась. Очнувшись, я увидела, как проходила операция: два странных надреза, из которых удалили что-то черное. Теперь надрезы делали на моём теле в форме цветка. Мне сказали, что теперь жить станет легче. Я взлетела под высокие потолки медицинского ангара, затем оказалась в закулисье модной индустрии. Собчак вещала о своем стилисте, стоя на пьедестале в две ступеньки, готовом делиться талантом с обычными людьми.

Потом я оказалась в подъезде длинной высотки, одетая в ярко-зеленый костюм и красные туфли на высоком каблуке. Стилист отметила, что этот цвет мне к лицу. В чужой квартире я пыталась остановить разлившуюся воду, затирая её одеждой. Под кучкой мусора обнаружила нечто отвратительное (к) и, отвернувшись, очутилась на заснеженной дороге, уже ехала в такси к бабушке. Проснулась, так и не поняв, где была.

Наше сельское кладбище на протяжении жизни не раз являлось мне в снах, оставив в памяти зримые образы, которые я помнила до сих пор без записи. В юности, будучи наивной, но исполненной амбиций, я захотела покорять стихии, колдовать и познать тайны Вселенной. Я наткнулась на объёмную книгу Магии, где нашла ритуал, исполнение которого обещало мне стать ведуньей или обладательницей необыкновенной силы, недоступной простым смертным. Ритуал требовал отваги: нужно было в тьме ночи отправиться на кладбище и ровно в полночь, у ворот мрачного места, произнести заклятие, которое откроет двери в мир потустороннего. Страх и восхищение охватывали меня при мысли о том, что эта ночь могла стать началом моего превращения. Мрак ночи обещал открыть двери к потаённым знаниям, скрытым за завесой жизни и смерти. Только приди, приди ...и сделай! Душа пылала, словно огонь, но страх одиночества сковывал. Я решила поделиться своим смятением с подругой и пригласила её составить мне компанию. Наташка, не боящаяся вызовов, согласилась с охотой. Главное условие заключалось в том, чтобы добраться до погоста в полном молчании и возвратиться также без единого слова, иначе вся затея теряла бы своё значение. Поэтому план действий был тщательно выработан заранее. Итак, мы встречаемся в назначенном месте, берёмся за руки и, не теряя времени, направляемся к кладбищу кратчайшим путём, через поле ржи. Это поле словно само по себе ведёт к погосту, где, оказавшись у главных кладбищенских ворот, мы сосредотачиваемся и про себя читаем заклинание. Как только один из нас произносит магические слова, он подаёт знак – крепким пожатием руки другого, дожидаясь момента, когда тот завершит свою часть заклятия. Тот, кто слушает, сжимает ладонь в ответ, и мы, словно единое целое, разворачиваемся от ворот в сторону золотистого поля. Пересекая его по диагонали, вскоре выходим на проезжую часть, и там, всего в нескольких шагах, ждет наш дом, наполненный теплом и ожиданием.

Среди ночи, окутанные таинственным покровом мрака, мы шли по извивающейся тропке, где каждый шорох казался драмой, а каждый шаг – подвигом. Тишина, окутывающая нас, становилась живой, обостряя чувства, наполняя момент мистической значимостью. Мы чувствовали, как мир вокруг нас замирал, словно одобряя наше молчаливое соглашение. Каждый из нас понимал: эта дорога — не просто физическое путешествие, но путь к внутренней свободе и гармонии, который мы должны были пройти вместе, не произнеся ни слова, чтобы сохранить суть нашего намерения.

Мы шагали стремительно, не останавливаясь и не замедляя ход, хотя идти по ржи было вовсе неудобно. Её величественные стебли поднимались до наших голов, затмевая горизонт, а острые усики колосков царапали нежную кожу. Но это — пустяки! Мы крепко держались за руки и, с несравненной быстротой, достигли погоста, обошли его правую сторону и оказались у ворот кладбища. В моей голове зазвучали ранее усвоенные слова; заклинание я повторила трижды, как того требовала древняя книга магии, сжала ладонь подруги. Она, похоже, еще не успела проговорить про себя, потому её рука не отозвалась на моё пожатие. В этот момент волнение заполнило воздух, а тишина, окутывающая нас, давила на мозги. Мне не нравилась эта тишина,она была зловещей. Я закрыла глаза, чтобы ничего не видеть и тут же почувствовала Наташкины ногти,что впились в мою ладонь. Мы моментально развернулись от ворот и зашагали к полю.

Окунувшись в безбрежные пшеничные просторы, мы вновь шагали по диагонали золотистого поля, крепко сжимая руки друг друга и не останавливаясь ни на мгновение. Невидимый страх подгонял нас, следуя за нами, как мрачная тень. Спасались бегством от мертвого города. Мое сердце колотилось в горле, наполняя слух этим тревожным гулом, отзывалось в ушах и висках. Заверещала птица, и её чёрное крыло коснулась моего носа, она вылетела прямо перед нами. Я дёрнулась вправо от неожиданности, но рука подруги притянула меня обратно. Если бы не ее поддержка, я, возможно, бросилась бы наутек, сбилась с пути и затерялась в бескрайних просторах поля. Мы продолжали наш путь под сильным напором волнений, которые переплетались с нашими шагами. Я вертела головой,ища просвет сквозь хлебных стеблей,пытаясь понять долго ещё идти или нет,чтобы выйти на трассу. А к трассе мы выходили долго, но когда вышли ещё долгое время не могли разомкнуть руки и шагали молча. На перекрёстке распрощались,потому что жили мы на разных улицах.

Вскоре мне начали сниться могилы, над которыми витали души. Не все из них покидали мир земной; некоторые изловчились ухватиться за свои холмики и ожидали прихода родных. Эти существа уже перестали быть душами; они явили собой неописуемые сущности, цеплявшиеся за землю из последних сил. Они шептали мне о том, что продолжают вести обыденную жизнь, подобно той, что была у них в прошлом — с рассветом отправлялись на работу. Я видела целую толпу, выходящую из железных ворот в сторону нашего посёлка. Где же они работают? — снова и снова вертелось в моей голове. С закатом эта толпа возвращалась на погост, и каждый по знакомому маршруту, расходился к своей могиле, погружаясь в тихий покой. А был ли у них покой? В этих призрачных образах таилось что-то тревожное и отталкивающее.

Снилась толчея у раздевалки в Доме Культуры, словно потревоженный муравейник. Заметила знакомое лицо, померещилось, что это гардеробщица, но ошиблась – женщина просто вешала своё пальто. Высоко взметнувшиеся крачки вешалок образовали очередь, руки тянулись вверх, не дотягиваясь. В этом хаосе мелькнула тётина фигура, и вот я уже вижу её новый дом в Старой Рудке.

А затем сон обернулся кошмаром: человек с птичьей головой. Не просто птица, а нечто чудовищное – лицо, плавно переходящее в клюв, жёлтый на фоне тёмно-синего оперения. И этот клюв говорил, исторгая слова из самой бездны. Оказалось, это мэр… мэр, совершивший насилие. Хотя во сне я не видела самого акта, не чувствовала себя жертвой, но неотвратимый Голос объявил об этом. Теперь я ждала, что предпримет мой мужчина.

Далее – жалоба. Не одна, а целых две, на главу МСУ. Передо мной возник длинный прямоугольный листок, исписанный чернилами, словно заговор, выведенный древним писцом.

В финале явился киоск на стадионе. Сквозь стекло увидела ряды баночек с чёрными крышками. Тёмная консистенция внутри наводила на мысль о джеме или варенье, манящих своей сладостью в этом странном сне.

Сны ускользают, словно дымка, тают в утреннем мареве, оставляя лишь обрывки воспоминаний. Сегодняшний сон был полон странствий по задворкам Нижнего, по лабиринтам старых кварталов. Частные домишки теснились друг к другу, деревянные ворота стояли так плотно, что приходилось перелезать через них, словно вору, чтобы не попасться на глаза хозяевам. Цепочка дворов тянулась бесконечно.

В машине видела парня, которому защемили пальцы дверью. Другой, тот, что захлопнул, передумал, попытался открыть, но первый не пускал, гримасничая. Потом я оказалась на своей улице. Правую сторону засыпали брикетами дров, словно создавая барьер из опилок, тянущийся до самого старого дома. Сказали, что это защита от пожара. Абсурдность заявления поразила меня, но еще больше – узнавание собственных дров. Возмущенно собирала их, недоумевая, почему моими предотвращают беду. Ответили, что это бабушка распорядилась. Почти все собрала, оставив лишь тонкую полоску, приближаясь к дому. Мелькнула Валентина Алексеевна из первого дома, наблюдала молча. Самое странное – дрова исчезали. Поднимала их, а они растворялись в воздухе, словно их и не было. Работа продолжалась, а количество брикетов заметно уменьшалось. Куда они девались – загадка.

В доме оказалась в сенях, среди хлама. Наташка предложила покрасить стену в зеленый цвет. Отодвинула от нее жестяные банки и мусор, разрешила. Про себя удивилась: зачем ей понадобилось красить старые, почерневшие доски?

Сегодня я совершила странное паломничество в соседнее Тонкино. Поездка на гимнастику обернулась ночным кошмаром, где фигуры женщин, словно тени, маячили в полумраке стадиона. Занятия так и не состоялись – тренер в последний момент отказалась, оставив нас в растерянности. И вот, Тонкино явилось мне вновь, уже в свете дня, разросшееся до масштабов целого города. Широкая улица, словно городская артерия, рассекала его надвое. Вдоль нее высились массивные высотки, среди которых мрачным прямоугольником вырисовывалась больница. Какой-то незнакомец, словно гид в этом странном месте, жестом показывал на ее необъятную территорию, граничащую с пропускным пунктом. Солнце безжалостно палило, отражаясь от стекла и бетона, и Тонкино казалось раскаленной печью. Меня охватило чувство тревоги, смутное ощущение дежавю, словно я уже проживала этот день, это место, каждую секунду. Незнакомец исчез так же внезапно, как и появился, растворившись в толпе прохожих, спешащих по своим делам. Я осталась одна, посреди этого каменного лабиринта, окруженная гулом машин и обрывками чужих разговоров.

Решив немного передохнуть, я присела на лавочку в небольшом сквере. Вокруг играли дети, их звонкий смех казался диссонансом с мрачной атмосферой города. Напротив, у входа в больницу, толпились люди, их лица выражали беспокойство и надежду. Внезапно я осознала, что Тонкино – это не просто город, это отражение моих собственных страхов и переживаний.

Больница – символ болезни и беспомощности, высотки – символ амбиций и стремлений, а широкая улица – символ пути, который нам предстоит пройти. И я, маленькая фигурка, затерявшаяся в этом огромном мире, пытаюсь найти свой путь, разобраться в своих чувствах, преодолеть свои страхи.

В этот момент я почувствовала прилив сил и решимости. Тонкино перестало казаться мне враждебным местом, оно стало испытанием, которое мне необходимо пройти. Я встала с лавочки и направилась в сторону больницы, не зная, что меня там ждет, но уверенная в том, что справлюсь со