Третья дорога
После высылки из Кордии, Бернар много слышал о Норрьего. О его зверствах на Ривере и в других местах.
Когда им с Шарлем при поддержке князя Тарда удалось захватить Кестерию и закрепиться там, Норрьего повел оставшиеся верными ему войска на штурм столицы. Зная о несомненных воинских талантах «ньеттийского палача», выходить навстречу бывшему подчиненному Бернар побаивался.
Но Шарль убедил и его, и весь воинский совет, что победа возможна. Король лично разработал весьма хитроумный план, как обмануть Норрьего и заставить его вначале, смешав боевые порядки, раньше времени пустить в ход все резервы, а затем разбить наголову. Мадино предложил необычные для кордийский армии решения, а потому они вызвали бурные споры и даже неприятие. Но Шарль выступил крайне убедительно. Он обстоятельно ответил на все вопросы генералов и смог склонить их на свою сторону.
Бой состоялся в предместьях столицы и, ко всеобщему удивлению, прошел именно так, как его спланировал Мадино. Казавшийся непобедимым Норрьего бился до последнего, но ничего не смог сделать. В конце концов, Бернар лично заставил его сдаться. Стоявшего на груде убитых им противников Хавьера даже ни разу не ранили. Только увидев себя под круговым ружейным прицелом, он с полным безразличием сломал о колено шпагу, вытянул вперед руки и замер так.
Бернару было не о чем с ним тогда говорить. Отдав приказ связать пленника и приготовить для него надежный конвой, он покинул поле боя.
Когда весть о победе и поимке Норрьего дошла до Шарля, тот распорядился отвести обезвреженного врага в Триволи, но так, чтобы его позорное шествие видела вся столица. Бернар выполнил.
Потом случились суд и казнь.
Облегчить участь плененного Норрьего Бернар пытался много раз. Он постоянно думал о судьбе молодого генерала. О том, что же его так изменило. О том, как тот сражался прежде. Со временем, граф пришел к выводу, что казнь — все же слишком суровый приговор для того, кто виноват лишь в том, что защищал родину, как умел. Ведь не бегал же Норрьего с ножом по улицам, подстерегая случайных прохожих. Нет. Он воевал. Воевал и приносил Кестеру победу за победой. А то, что не считал, сколько положил для того людских жизней… Так не он первый. Много было в истории Кордии таких полководцев. Да и сейчас такие есть. Что ж теперь, всем головы рубить? Вполне достаточно лишения титула, заключения… Высылки из страны, в конце концов.
Но готовившийся к коронации Шарль то отшучивался, то переводил разговор в другое русло, не слушая доводов Бернара. Вскоре состоялся суд над бывшим «Мечом государя». И там Норрьего, неожиданно для всех, полностью признал все предъявленные ему обвинения. Приговор вынесли однозначный: ослепление, как особая кара за жестокость, затем смерть через отсечение головы.
И суд, и казнь, во избежание народных волнений в столице, решили провести в соседнем с Триволи аббатстве. Зато их объявили открытыми. Присутствовали послы сопредельных государств и все желающие. Из тюрьмы к месту казни Норрьего провезли сквозь плотную толпу зевак в железной клетке под усиленным конвоем. Бывший генерал стоял на коленях с веревкой на шее. Специально нанятые люди (как Бернар узнал о том позже) громко ругали смертника последними словами, кидая в него всякой гнилью. Норрьего молчал, не шевелился, не опускал головы и смотрел перед собой безразличным, всеми узнаваемым зеленым взглядом. А на эшафот его вывели все в том же неизменном черном платке на голове, но уже с окровавленной повязкой на половину лица.
И постепенно, за прошедшие после того полтора года, про последнего из рода князей Ньетто все просто забыли.
***«Сколько времени прошло с тех пор? Около полутора лет? Неужели Хавьер все это время был жив и находился в тюрьме? Здесь во дворце? Да от парня же совсем ничего не осталось… Только глаза… Да и те — уже совсем не его…»
— Кто? Как вы сказали? Тарега? — переспросил озадаченный стражник, наморщив лоб. — Нет. Не знаю такого. Нам ведь по именам не докладают, ваше сиятельство! Для нас он кто? Заключенный из подвала. Мы уж почитай чуть больше года его тут под дворцом на цепи держали. А там что? Хлеб, вода, миска каши да клок соломы. Ну, и само собой, все, что потребно для пыток. Так как он тут для увеселения их величества пребывал. Уж что только они с энтим паршивцем не вытворяли! Иной раз такое и в голову не придет! И все сами, даже палача не звали. Бывало даже так, что думаем, все: кончился наш бродяга! А он нет: шерохается потихоньку. Тогда их величество распорядятся подлатать его да несколько дней не приходят, а уж опосля еще шибче отыграются! Другой бы давно окочурился от жизни такой, а энтого ровно держит здесь что да помереть не дает.
Бернар изо всех сил постарался придать голосу твердость, а лицу беззаботный вид и, как мог небрежно, спросил:
— А почему заключенный в таком виде? Где обувь?
— Так ему не положено, ваше сиятельство, — тут же отчитался стражник. — Нам, как привезли его год назад из Триволи, так и сказали: содержать босым. Их величество потом такие же указания дали. Так что у нас все строго по приказу. Комар носу не подточит! А рубаху со штанами, вот те меняли раз или два. Я уж и не помню.
— Понятно… — протянул Бернар, стараясь скрыть все нараставшее возмущение. — И куда вы его сейчас? Обратно в тюрьму?
— Никак нет, ваше сиятельство! — гаркнул второй страж. — Кому он там нужен? Не того полета птица! Да и не доехать ему, даже дотуда. Дуба даст по дороге. Вот какой за год здесь стал дохлый: кожа да кости! Даже сидеть сам, и то не может. Мы его, ваше сиятельство, господин фельдмаршал, на площадь Лип сейчас доставим. Эта шваль будет теперь самого князя Тарда развлекать. Во как. Их величество так приказали. Видать, наскучило самим-то руки пачкать. А вот и карета. Прощайте, господин граф! Желаем здравствовать! Извиняйте за шум и беспокойство!
Прямо перед ними остановилась тюремная карета без окон. Кучер ловко спрыгнул с козел и открыл обитую стальными полосами дверцу. Стражники размахнулись и легко закинули брякнувший цепями живой груз на пол повозки, потом забрались внутрь сами. Ловким движением забросили наручные кандалы узника на высоко вбитый в стенку напротив двери крюк так, что заключенный почти повис на нем, стоя на коленях между севшими на лавки стражами. Затем широким железным полукругом, закрепленным правее и ниже крюка, пристегнули пленника к стенке кареты на уровне груди.
— Вот так и поедем. Все согласно уставу по перевозке. А то вдруг он на нас нападет! — Стражники поухмылялись в усы, но открыто смеяться, все-таки не посмели. — Прощевайте, господин фельдмаршал!
С шумом захлопнулась дверца. На запятках встало еще двое охранников. И вот карета выехала за ворота и скрылась вдали.
Бернар остался во дворе один. Он поежился под меховым плащом и медленно пошел внутрь дворца.
1.3
Улицы Кестерии в который раз встречали молодого триумфатора из Ньетто. Только сейчас все происходило совсем иначе, чем прежде. Его, чуть живого, тайно везли на коленях в глухой тюремной карете, прикованным к стенке. Но даже если б кто-то из прохожих и смог кинуть случайный взгляд внутрь, то блистательного двадцатилетнего генерала, любимца короля, красавца и самого завидного жениха Кордии в забитом, измученном, остриженном почти наголо узнике он бы точно не узнал.
Но улицам столицы было все равно. Они прожили так долго и повидали столько людей, что полтора года для них казались лишь мигом, а карета со стражей — глупой условностью. Пусть теперь они именовались совсем по-другому. Мадинор не перестал быть Кестерией. И улицы остались теми же. Они прекрасно помнили того, кого, пусть и без особой радости, но выходил встречать весь город от мала до велика. И помнили, как он шел по ним в последний раз.
Тогда солнце стояло уже высоко. Полтора года назад притихшую в ожидании решения своей судьбы столицу поднял на ноги громкий барабанный бой. Со стороны полей через главные городские ворота медленным церемонным шагом вошел целый отряд. Впереди и позади клином ехали верхом по три офицера, затем плотное кольцо взявших ружья наизготовку стражников, а в его середине — босоногий человек в богатом мундире без знаков различия.
***Командир конвоя приказал Хавьеру разуться, как только взял его в плен. С тех пор ноги князя забыли, что такое обувь. Он шел по промерзшей осенней столице босой и безоружный. Без шляпы и генеральской перевязи. На голове издевательски блестел отделанный серебром багряный платок цветов свергнутого королевского дома Кестеров. Руки Хавьеру связали, прикрепив длинной веревкой к седлу ехавшего впереди всадника. Главный офицер конвоя двигался нарочито медленно. Он специально направлял коня и следовавшую за ним колонну через все центральные улицы и площади столицы, хотя дорога в Триволи лежала далеко в стороне оттуда.
Привлеченные барабанным боем и стуком копыт, жители сотнями выбегали на улицу, выглядывали из окон на всех этажах, стояли в открытых дверях таверн и постоялых дворов. Мальчишки гроздьями облепляли деревья. Но толпа на сей раз молчала. Кто-то прятался сразу после того, как видел происходившее, кто-то замирал на месте, не в силах пошевелиться. Было понятно, почему. И о чем думали люди.
Если уж самого непобедимого Норрьего разбили в бою и как последнего бродягу босым ведут на веревке, значит, новая власть пришла всерьез и надолго.
А колонна все ползла и ползла через весь город. Под ноги Хавьеру, лишенному возможности выбирать себе дорогу, все чаще попадались острые камни. Вскоре он начал едва заметно прихрамывать, а мостовая за ним стала окрашиваться кровью. Но Хавьер, по-прежнему, шел по улицам столицы с тем же видом, с каким ехал по ней каждый раз после новой победы на поле боя. Все тот же равнодушный ко всему взгляд и совершенно неподвижное лицо.
Изначально, Хавьер даже не сильно внутренне возражал против прогулки по городу. Проиграв бой, он прекрасно понимал, что впереди его ждет лишь Триволи, и небо над головой он увидит еще очень и очень нескоро. Норрьего по приказу разулся, дал себя связать и, даже не пытаясь освободиться, двинулся в путь, наблюдая изменения в окружавшем его мире и размышляя об увиденном.
Но дорога по столице длилась и длилась. Все, что мог в данной ситуации, Хавьер уже обдумал на десять раз. Ноги, несмотря на потерю чувствительности от холода, уже нещадно болели при каждом шаге, яркое осеннее солнце било прямо в голову, а крепко стянутые в запястьях руки затекли и закоченели. Безумно хотелось согреться, перевязать кровоточащие ступни, выкинуть из головы оглушающий барабанный бой, размять наконец руки и почувствовать пальцы…
Но дорога пыток по улицам и площадям все продолжалась и продолжалась. Столица Шарля Мадино приветствовала плененного героя, готовя ему новые испытания.
***Наконец карета остановилась, и стражники выкинули доставленного ими пленника на темно-серые камни мощеного двора.
Сколько раз князь Норрьего ступал на подобные им плиты полноправным хозяином, одним из первых лиц королевства. Теперь упал на брусчатку лицом вниз самым бесправным и ничтожным существом во всем свете.
***В Триволи Хавьера поместили в камеру, напоминавшую гостиницу средней руки. Веревки на руках сменили на легкие кандалы, разрешили лечь на жестковатую кровать и обработали раны на ногах. Только руки почему-то сковали за спиной короткой цепью. Хавьер с облегчением закрыл глаза и забылся тяжелым сном. Весь ужас начался вечером того же дня, с визита Мадино.
— Вот мы и снова встретились! — раздался ненавистный голос, вырывая Хавьера из небытия.
Открывать глаза не хотелось совсем. Но такого приказа, пока что, слава духам, и не поступало. Шарль подошел и долго стоял рядом с ним, наверняка пристально разглядывая такую желанную добычу. Затем, потерев руки, сел в скрипнувшее кресло.
— Что же, — произнес Мадино довольным тоном. — Я смотрю, ты по мне соскучился. Иначе не прибежал бы, как пес по свистку хозяина. Впрочем, я и есть твой хозяин, а ты моя цепная ученая зверушка. И я желаю, чтобы ты отныне находился в Триволи: здесь, в этой вот камере. По собственной воле ты не имеешь права отсюда выйти. А если вдруг случится такое чудо, и тебя выкрадут, я желаю, чтобы ты вернулся обратно как можно быстрее. Все понял? А теперь делай, что говорю: встань передо мною на колени и скажи: «Да, мой господин!».
Хавьер проделал все, что приказали, не меняясь в лице и не поднимая век, ориентируясь только на голос визитера. Он легко мог не только определить на слух, где сидит Шарль, и встать перед ним на колени, но и метнуть тому кинжал точно в сердце. И сделал бы так, не задумываясь, имей он хоть малейшую на то возможность.
Принц не мог его не понять. Мадино вскочил, ухватил Хавьера сзади за шею и с силой кинул лицом о каменный пол. Прошелся вокруг, успокоил дыхание и снова сел в кресло.
— Благодари всех богов, в которых не веришь, что ты мне пока нужен целым и здоровым… Посмотри на меня, пес, и повтори то, что сказал, еще раз.
Хавьер поднял на Мадино залитый кровью гордый взгляд и произнес голосом, в котором опять прогремело все что угодно, но только не смирение и не покорность:
— Да, мой господин.
Шарля перекосило. Он снова встал и замахнулся, чтобы что есть силы ударить Хавьера по лицу… Но вдруг остановился, зло ухмыльнулся, сел и, глядя пленнику прямо в глаза, сказал уже совсем спокойно, тихо и вкрадчиво:
— Пусть пока так. В будущем я не потерплю от тебя, раб, ни малейшей дерзости. Поверь, ты еще будешь ползать у моих ног и со слезами молить о пощаде. Но позже. Повторюсь, пока что ты мне нужен. Уверяю тебя, рыбка моя золотая, скоро, очень скоро ты будешь всей душой мечтать о том, чтобы я просто избил тебя до полусмерти. Но мечты останутся только мечтами. Эй, стража! Помогите ему встать, умыться, снимите кандалы и посадите за стол.
Когда приказания Шарля выполнили, он сам подошел к Хавьеру, поставил перед ним прибор для письма, затем небрежно хлопнул связку карт и пачку чистой бумаги, заявив:
— Слушай мое желание. У тебя есть время подумать и написать все до полудня послезавтра. Мне нужен план победоносной войны со всеми, кто против меня. Ты понял: со всеми! Даже с теми, о ком я еще не знаю, но ты мне о них сейчас расскажешь. Очень подробно, в письменном виде. Обо всех известных тебе моих противниках. Без исключений! С характеристиками противостоящих мне армий и командующих. Также меня интересует, кто и на каких условиях может стать моим союзником. Как внутри страны, так и вне ее. И кому из них можно верить, а кто предаст при первой возможности.
Шарль достал из-за обшлага кафтана сложенный вчетверо лист.
— Здесь список имеющихся у меня людей и резервов. Кампания по укреплению моего трона и разгрому всех моих врагов должна быть краткой, не затратной и максимально эффективной. Самое большее через год все должно кончиться. Все ясно? Работай! А чтобы никто ничего не заподозрил и не кинулся тебя спасать, мы сделаем вот что. Через месяц организуем в соседнем аббатстве незабываемое представление с тобой и палачом в главных ролях. И пригласим туда как можно больше публики. Тебе понравится.
Шарль еще раз довольно улыбнулся и вышел из камеры. Проводив его ненавидящим взглядом, Хавьер судорожно затолкал между зубов скомканный лист бумаги, чтоб не заорать в голос. Затем обмакнул перо в чернила и, проклиная самого себя и свою память, принялся быстро и подробно строчить доносы на всех друзей и соратников.
1.4
— Принимайте груз! Кто тут за главного? — крикнул стражник, спрыгивая с подножки тюремной кареты. — Господин князь дома? Он выйдет?
Из ряда крепких светловолосых бородачей, которые встретили их во дворе особняка на площади Лип, вперед вышел один, одетый в темно-синий, украшенный золотым галуном кафтан.
— Я здесь за главного, — важно пробасил он. — Управляющий поместьем, Эгор. К вашим услугам, господа. Грэд Тирдэг дома. Слава Творцу, наш король Шарль Первый — величайший военный гений и лучший полководец известных земель! Все враги короля давно разбиты и обращены в прах. Господину больше не приходится подолгу уезжать на войну. Но сюда он не выйдет. Грэд поручил мне расписаться за пленника и забрать его. Вот перстень князя для печати на документах.
***Пока стоявшие вокруг него люди чем-то занимались, Хавьер лежал у их ног, не в силах даже пошевелиться, и остатками разума страстно мечтал только об одном: если уж нельзя умереть, то хотя бы оглохнуть, чтоб никогда в жизни больше не слышать о воинских талантах Шарля Первого.
***В Триволи Хавьера содержали вполне прилично. Кандалы не надевали. Вкусно и сытно кормили, давали спать и читать, даже выводили на прогулки. Правда, все так же босиком и без теплой верхней одежды, поэтому с первыми заморозками выходы в тюремный сад прекратились. Регулярно приходил лекарь. Кроме него, к пленнику никто не прикасался. О нем, можно сказать, даже тщательно заботились.
Но, если б Хавьер мог, то он, ни секунды не колеблясь, пошел бы на мучительную медленную смерть или в сырой подвал на постоянные пытки, только б не делать того, что делал изо дня в день.
***— …Оглушить щенка и в подвал на почетное место…
Последнее, что он услышал после ареста в гардоррском замке. Очнулся Хавьер уже в том самом подвале, сидя на железном кресле с высокой спинкой.
«И это мы уже проходили. Приковывали меня к такому “почетному месту” в Триволи. Только там еще притащили жаровню. Повторяетесь, ваше подлейшество… Повторяетесь…»
Хавьер осмотрелся. Да. Почти все как на первой дороге: из одежды только штаны, тело крепко притянуто к пыточному трону стальными зажимами. Руки, ноги, грудь, даже голова поперек лба. Только руки почему-то прижали к широким подлокотникам ладонями вверх. В прошлой жизни все обстояло ровно наоборот, чтоб обеспечить доступ к ногтям.
«Придумали что-то новенькое, ваше подлейшество? Да неужели? Насколько я помню, особым воображением ты не отличался».
Он попытался вырваться. Бесполезно. Железные путы, в отличие от любых веревок, гарошоду не подчинялись. Голова все еще невыносимо гудела от недавнего удара, и Хавьер закрыл глаза, чтобы хоть как-то справиться с болью. Невольно прислушался. Звуков сражения не было, но их и не могло быть. Удалось выделить из общего гомона голос короля. Алегорд жив и не ранен. Уже хорошо.
Чтобы перестать слышать всю округу, Хавьеру вновь пришлось открыть глаза.
«Назвал “щенком”… Так гордишься тем, что старше меня на два года? Пф! В сорок лет ты огрызался из норы осторожным злым лисом. Только сердце оказалось слабым. Нашего с Рэем внезапного появления перед шахматной партией ты тогда не пережил… А вот каким королем станешь сейчас, когда власть свалится тебе в руки на двадцать лет раньше?»
Раздались далекие шаги. Хавьер выдохнул и приготовился к самому худшему. Хотя, чем его могут удивить кордийские палачи?
Дверь открылась, и в подвал вошел Шарль. Нескольких мгновений Хавьеру хватило, чтоб рассмотреть и оценить противника. Молодой Мадино оказался даже красив. То, что двадцать лет спустя изуродует его лицо, сейчас выглядело интересно и свежо. Средней длины пепельные волосы свободно лежали на плечах. Очевидно, в будущем они значительно поредеют, иначе он не ходил бы с короткой стрижкой. Глубоковатая посадка серых глаз скрадывалась их блеском и живостью. Еще не украшенный залысинами выпуклый лоб не подчеркивали морщины, а тонкие губы не привыкли все время презрительно кривиться. Но смотрел Шарль уже очень знакомо: с хищной ненавистью.
Мадино принес еще один факел и сейчас, встав вплотную к Хавьеру, ухватил того за подбородок и осветил его лицо.
— И что все в тебе такого находят… — произнес Шарль вполголоса. — Смазливая физиономия. И ничего больше. А почему ты никогда не показываешь волосы? Знаешь, об этом ходят целые легенды. Говорят, что в них заключена твоя сила и воинская удача. Побрить тебя наголо, что ли… А? Что скажешь?
Хавьер молчал и думал о том, что впоследствии наверняка пожалеет, что не плюнул сейчас Шарлю в лицо.
Мадино отпустил подбородок пленника, сорвал с его головы платок, отошел и закрепил факел на стене. Вернулся со стулом и сел напротив Хавьера, заложив ногу на ногу.
— Как интересно. Ты, оказывается, рыжий. На самом деле? Не крашеный? Молчишь…
Мадино говорил так, словно беседовал исключительно сам с собой и не ждал никакого ответа. Странно. В прошлой жизни он вел себя совершенно иначе.
— Но сейчас это не существенно. Ты мне скоро все самым подробным образом расскажешь. Сомневаешься? Зря. Ты мне все-все расскажешь. И даже больше.
Шарль холодно улыбнулся и посмотрел, как охотник на долгожданный трофей.
— Знаешь, как-то в детстве мне попалась книжка с нузарскими сказками. Там была такая забавная история: про рыбака, который сетями вытащил из моря старую медную лампу. Знаешь, что оказалось внутри? Огненный дух, исполняющий желания. Ничего тебе не напоминает? Неужели ты до сих пор не понял, что именноя намерен с тобой сделать?
Сказав так, Мадино выразительно глянул на повернутые кверху ладони пленника.
Страшная, невозможная догадка пронзила Хавьера и, видимо, отразилась в его глазах.
— О! — довольно вскрикнул Шарль, хлопнув себя по колену. — Вот оно! Ты испугался! Да! Значит, ты все-таки человек и можешь чувствовать, несмотря на всю ту чушь, которую про тебя болтают. Итак, мой дорогой огненный дух. Будешь исполнять мои желания?
Хавьер понял, что терять ему больше нечего. Если Шарль и в самом деле обладает тем, на что намекает, все будет очень и очень плохо. Но нужно вначале попробовать провести переговоры.
— Если ты внимательно прочитал ту книгу, — сказал Хавьер вполне спокойно и даже дружелюбно, — то знаешь, что такие сказки всегда плохо кончаются. Дух рано или поздно убивает того, кто его поработил.
Мадино лишь улыбнулся, а затем вкрадчиво спросил:
— Угрожаешь?
— Предупреждаю. — Хавьер улыбнулся в ответ. — Ты пока еще не сделал ничего такого, чтобы считаться моим смертельным врагом.
— Ты так думаешь? — удивился Шарль. — Очаровательно. То есть, если я тебя сейчас отпущу, ты просто встанешь, заберешь своего короля и уйдешь отсюда? И даже не ударишь меня? Я правильно понял?
— Да, — спокойно подтвердил Хавьер. — Я не хочу войны. Отпусти нас, и можешь идти куда хочешь. Так ты останешься жив. Ни тебя, ни Тирдэга я не трону.
— Как великодушно! — Шарль картинно всплеснул руками, а затем прищурился. — Или хитро? Дух знает, что попался, и пытается обмануть рыбака, чтоб избежать пожизненного рабства?
— Не я писал те сказки. Ты лучше меня знаешь, чем они кончаются. Я бы на твоем месте прямо сейчас зашвырнул лампу обратно в море.
— Хватит болтать! — резко бросил Мадино. — Меня этим не запутать и не запугать! Лампа в моих руках, и ты сделаешь все, что я пожелаю!
Он встал, сделал шаг вперед и, что-то выхватив из-за пазухи, крикнул:
— Вот! Смотри! И готовься целовать пыль у моих ног!
И тут Шарль сунул в лицо не верящего в то, что все происходит на самом деле, Хавьера раскрытую ладонь. В ее центре поблескивал маленький, почти игрушечный золотой нож в форме чуть изогнутого листа плакучей ивы.
1.5
Получив все нужные подписи и печати, стражники сели в карету и погнали лошадей обратно во дворец.
Эгор кивнул слугам на безжизненно лежащего у их ног человека в кандалах и распорядился новым имуществом князя:
— Так. Этого в подвал под замок. Несите на руках, что ли… А то на лестницах ноги ему переломаете. Грэд распорядился привести пленника в порядок. Значит, так. Цепи снять. Самого дохляка помыть, побрить, одеть и накормить. Раны обработать. Хозяин осмотрит его вечером. Ступайте! У вас много работы.
***Золотой нож в форме листа ивы хищно блестел в свете факелов посреди ладони Шарля. Хавьер призвал все свое хладнокровие, чтоб не поддаться безотчетному страху. От испытаний третьей дороги он ждал чего угодно, только не древнего заклятия.
«Нет! Не может быть! Но вот он — передо мной! Нет! Нет!.. Спокойно. Возможно, Мадино не знает, как им пользоваться. Или не совсем знает. Всегда должна найтись лазейка!»
***О страшном листе ивы Хавьер прочел в одной из древних семейных хроник, выданных ему отцом после разговора о гарошоде. Огромный потрескавшийся свиток из телячьей кожи повествовал о первых временах подлунного мира. Витиеватые выражения описывали Творца и Его дары тем, кому доверили хранить и защищать все сущее.
Душа мира и шестеро хозяев стихий жили среди простых людей, не скрывая подаренных им огромных возможностей. Но оказались безнадежно одиноки. Даже кровные родичи боялись их сил. Никто не хотел связывать с ними жизни. Тогда хранители посовещались и пришли к Творцу с просьбой хоть как-то помочь. В ответ получили семь маленьких золотых ножей замысловатой формы.
— Вот, дети мои, — провозгласил Великий Отец, — возьмите их и храните, как собственное сердце. Когда встретите человека, с которым захотите провести рядом всю жизнь и которому сможете доверять как себе, дайте ему волшебный нож и подставьте открытую левую ладонь. Тот, кто прольет золотым листом вашу кровь, сможет загадать вам желание. Любое желание. И вы не сможете его не выполнить. Это станет вашей жертвой любимому человеку.