Третья дорога

Упертый Норрьего, по-прежнему, ежедневно закрывал освобожденные глаза, отказываясь покориться. Но Тирдэг по малейшим признакам видел, что сопротивление пленнику дается все сложнее и сложнее.

Чуть более резкий залом брови. Чуть более нервное движение плеч. Свистящий выдох. На волос ниже склоненная голова. Дрогнувшие губы. Мелочи, кричавшие о том, что дикий ньеттиец постепенно сдается. Сколько бы спеси ни жило в наглой твари, в ней сидел еще и неистребимый животный страх за свою шкуру.

Норрьего снова и снова подставлял голову под несущую за собой непрестанную боль и муки черную ленту. Но он отчетливо понимал, не мог не понимать, что смерти здесь никогда не дождется. Что хозяин никуда не спешит и от поставленной цели нипочем не отступится. Что собственные силы Норрьего далеко не бесконечны.

Он ломался. Очень медленно. Гораздо медленнее, чем обычный человек. Но ломался.

И вот, этот день настал.

— Итак, скажи мне, если хочешь прекратить пытки. Кто ты есть? Для ответа можешь встать передо мной на колени.

Возвышавшийся посреди подвала Тирдэг вытер только что вымытые руки чистым полотенцем и кинул его Эгору. Норрьего, которому, как обычно, раз в сутки позволили свободно двигаться на пять минут, беспомощно лежал на голом каменном полу, свернувшись в клубок. Поганца била крупная дрожь.

— Так что? — Тирдэг несильно, но чувствительно пнул пленника. — Я жду еще пару минут и потом ухожу обедать. Ты опять превратишься в куклу на ниточках, и в следующий раз я сниму с тебя ленту и спрошу, хочешь ли ты выйти отсюда, только после окончания наших с тобой завтрашних трехчасовых занятий. А до того над тобой, как обычно, вечером и утром поработает Эгор. И начнет он уже совсем скоро. Ночь проведешь в клетке. Ты что, действительно так хочешь туда вернуться?

Норрьего вздрогнул и чуть заметно отрицательно помотал головой. Еще бы. Эгор докладывал, что сегодня утром тварь жалобно заскулила, когда ее вытряхнули «из коробочки», а затем позволили ненадолго размяться. А лента промокла от слез. Верный признак.

Тирдэг, уже предвкушая столь долгожданную победу, сложил руки на груди, заявив:

— Тогда я жду. Осталась одна минута.

Норрьего, все еще резко вздрагивая, с трудом встал на колени, уставился глазами в пол и, заикаясь, негромко сказал, то, чего от него так давно и так усердно добивались:

— Я твой раб, хозяин…

— Да неужели?

На лице Тирдэга совершенно ничего не отразилось, но в душе он торжествовал. Скоро, совсем скоро его кабинет пополнится таким долгожданным и ценным охотничьим трофеем. Сколько же сил он положил на то, чтобы морально уничтожить мерзавца. Теперь эта когда-то такая гордая заносчивая тварь будет годами пресмыкаться перед ним, своим полновластным хозяином, и не посмеет поднять глаза! Тирдэг ждал больше полутора лет. Но оно того стоило. Так намного лучше, чем просто порезать ньеттийского выродка на куски. Нет, смерть для убийцы слишком малое наказание. Пусть живет. Очень долго живет…

Осталась последняя проверка. Тирдэг сосредоточился и приказал:

— Ну-ка, посмотри на меня, пес. Если хочешь. Я позволяю тебе сейчас действовать вольно в течение еще пяти минут. Докажи свою верность.

Чуть державшийся на коленях раб упал на вытянутые вперед руки и медленно поднял на хозяина робкий измученный взгляд, полный льда боли, страха и обреченной покорности.

Тирдэг долго изучающе смотрел на стоящего перед ним на четвереньках, задыхающегося от непрестанной боли, криков и слез человека. Нет. Человеком тот больше не был. Теперь он, казавшийся еще совсем недавно таким стойким и непобедимым, действительно стал только рабом. Вещью. Безвольной тряпкой. Домашней скотиной. И таково справедливое наказание за все его преступления.

Ничем не выдавая обуревавших его чувств, Тирдэг равнодушно взирал на сотворенное им ничтожество сверху вниз. Затем холодно бросил:

— Наконец-то.

Раб не шевелился и по-прежнему таращился на него казавшимися бесцветными льдистыми глазами.

— Так-то лучше, — постановил Тирдэг.

Он пропустил в пальцах черную ленту и, аккуратно свернув, медленно убрал в карман. Затем сел в кресло, отдав новый приказ:

— А теперь глаза в пол! Можешь лежать. И слушай меня предельно внимательно. Твоя кличка, раб, отныне будет «Мердок». Запомни навсегда. В переводе с тарди это значит «собака с моря». И только попробуй сразу на нее не отозваться. Шкуру спущу. Пядь за пядью. Кстати, еще ты должен в кратчайшие сроки выучить наш язык. Я не собираюсь приказывать собственному псу на кордийском. Уразумел?

Без сил рухнувший на пол, раб мелко закивал, не поднимая взгляда.

Тирдэг продолжил:

— Надеюсь, ты, Мердок, все хорошо понял за проведенный в подвале месяц. Кто ты и где твое место. Пока что я не стану превращать тебя в куклу на веревочках. Еще не сейчас, но скоро ты сможешь быть собой и вольно двигаться. Но только, при условии добровольного и тщательного выполнения всех правил. Таково мое желание. Как только позволишь себе хоть одним движением выказать дерзость и непослушание моим приказам, застынешь на месте! А потом отправишься сюда на неделю и пройдешь все то же самое. За второе нарушение, на целый месяц. И тогда я уже не буду так добр, как сейчас, и не стану спрашивать тебя каждый день, хочешь ли ты прекратить пытки. Получишь сполна.

Тирдэг отвернулся от скорчившегося на полу раба и подозвал управляющего:

— Эгор! Приведи его в порядок и одень, как пажа. Сегодня пусть вдоволь пьет и спит. С едой будь осторожнее. И принеси ему какую-нибудь подстилку, чтобы мог ею еще и укрыться. Потом позови лекаря и делай все, что он скажет, не считаясь с затратами. Отдельно уточни по кормежке. Как, чем, сколько раз. Запомни: перед тобой баснословно дорогая, редчайшая бойцовая псина, и содержать ее нужно соответственно, чтобы исправно выполняла приказы и хорошо служила как можно дольше. Без всякой экономии. Если лекарь скажет вливать в раба ложками рыбий жир, кормить мраморными отбивными или поить с рук птичьим молоком, так и будешь делать. Отныне ты псарь Мердока, потому лично отвечаешь за его состояние. Брить скотинку ежедневно налысо до блеска. Чтоб ни единой рыжей шерстинки в моем доме не валялось. И не приведи Творец, если Мердок у тебя не наберет в ближайшее время нормальный вес, захиреет, опаршивит, потеряет зубы, начнет животом скорбеть или наоборот разжиреет! Самого сюда спущу и на крюк подвешу! Утром доставишь ко мне раба после того, как позавтракаю.

Управляющий поклонился, перешагнул через пленника и отправился исполнять волю господина.

Мердок, только недавно получивший право свободно двигаться, стоял на коленях в кабинете хозяина, не смея поднять глаза и пошевелиться. Только щурился от непривычно яркого света. Эгор привел его сюда из подвала еще час назад, но Тирдэгу было некогда обратить внимание на свое имущество.

Наконец, он закончил разбирать бумаги, взглянул на раба, затем негромко приказал:

— Мердок! Ползи сюда на коленях. Встань вот здесь и поцелуй мой сапог. Еще раз, Мердок. И еще. Запомни навсегда, больше повторять не буду, так выполняется команда «к ноге!». Где б ты ни находился, встаешь на колени, ползешь ко мне, троекратно целуешь обувь. За промедление кнут. За отказ подвал. А теперь подними голову и посмотри, что у меня для тебя есть.

Тирдэг взял со стола широкий собачий ошейник из толстой кожи с четко оттиснутыми на нем крупными буквами кличкой раба, а также именем его хозяина и протянул Мердоку.

— Поцелуй его. А теперь возьми и надень. Ты должен носить его всегда. Не снимая. Нравится? Или ты предпочитаешь черную ленту? Ах, нет? Тогда делай, как говорю.

Тирдэг с мрачным удовольствием посмотрел, как раб дрожащими непослушными руками затянул на себе ошейник и, часто задышав, опустил расширившиеся от непомерного ужаса глаза в пол.

«Он согласен на что угодно, лишь бы не вернуться в подвал. Нужно будет держать эту черную тряпку все время у него на виду. Хотя бы ближайшие полгода».

— Отлично. Продолжим. Ты, Мердок, как любому человеку понятно по твоей кличке, теперь являешься моим псом. А, кроме того, пажом для выполнения разных мелких поручений, пока не заслужишь большего. Это будет весьма забавно.

Подняв рукоятью плети подбородок раба, Тирдэг щелкнул пальцем по его смешно торчавшему накрахмаленному воротничку, какие носили все мальчишки-пажи. В сочетании с лысиной и ошейником он смотрелся крайне уморительно.

«Да. Это определенно будет забавно. Впрочем, поганцу сейчас явно не до того, что на него напялили. Он с радостью поскакал бы и вываленный в перьях, лишь бы выбраться из подвала…»

Усмехнувшись, Тирдэг отпустил подбородок так и не поднявшего глаз раба и отдал новое распоряжение:

— Я отменяю приказ насчет жизни в подвале. Спать ночью и ждать команды днем будешь теперь, лежа вон у той стены на коврике. Это твое место. Там же будешь есть, когда позволят. По кормежке. Что бы тебе ни принесли, быстро съел все до крошки и тут же начисто вылизал миску. Вода у тебя будет постоянно. Можешь пить, когда и сколько захочешь. Если потом понадобится «гулять», то тихонько поскреб лапой пол и ждешь от меня соответствующую команду, чтобы быстро сделать свои дела там, где тебе укажет сегодня Эгор, и незамедлительно вернуться обратно на место. Но не больше четырех раз в день.

Тирдэг потыкал плетью безвольно висящие костлявые руки раба и, недовольно поморщившись, добавил:

— Вот еще что. Не все тебе бока отлеживать да пузо набивать. Мне нужен сильный сторожевой пес, а не та бесполезная беззубая шавка, какая ты есть сейчас. Поэтому, каждое утро, при любой погоде, тебе положены два часа самых полезных для тебя тренировок по боевой подготовке на заднем дворе. Я думаю, тут ты справишься сам. С подробностями разберешься с Эгором. Два раза в неделю подходишь на осмотр к лекарю. Показываешь все, что потребует, от и до. Он будет докладывать мне о твоем состоянии. А через месяц я стравлю тебя в рукопашном бою без правил один на один с начальником моей охраны. Если проиграешь, позволишь ему сломать тебе что-нибудь или выбить хоть один зуб, от души отведаешь кнута, а потом вернешься в подвал. На две недели.

Мердок вздрогнул, а все подмечавший Тирдэг решил, что настало время для следующего урока и последнего испытания. Он снова взял плеть и с оттягом ударил раба по спине. Тот закусил губы от боли и весь сжался, но не двинулся с места и не поднял голову.

Тирдэг довольно кивнул, затем соизволил продолжить:

— Хорошо. Хороший раб. Слушай дальше. Остальные приказы остаются в силе. Особенно все, что я говорил насчет того, что ты всегда должен быть при мне. И на будущее, запомни навсегда, Мердок. Я крайне не люблю повторений и лишних разговоров. Однажды данное мною повеление остается для тебя непреложным законом, пока я лично не отменю его. И вольно пользуешься телом и голосом ты только до тех пор, пока неукоснительно все выполняешь. Таково мое желание. Малейшее непослушание и ты теряешь свободу действий. Не забыл еще, каково дергаться балаганной куклой на ниточках? Я напомню. Делай, что говорю! Встал! Лег! Встал! Лег! Встал! На колени! Мордой в пол!

После того, как Мердока несколько раз кинуло вверх и вниз, а потом согнуло в три погибели, припечатав лицом к пышному ковру, Тирдэг снова заговорил:

— Дальше. Глаз без приказа никогда, ни при каких обстоятельствах не поднимать. Говорить разрешается только со мной и строго только тогда, когда тебе дозволят. Если я тебя о чем-то спрашиваю или зову, отвечаешь: «да, мой грэд». Или «нет, мой грэд». В зависимости от ситуации. Думаю, ты меня понял. Ведь понял? Оторви морду от ковра. Отвечай!

— Да, мой грэд. Я понял! — прозвучал тихий всхлип после судорожного вдоха.

— Ну, вот, Мердок! Все правильно. Вот еще что. Когда меня нет дома, ты поступаешь в распоряжение своего псаря Эгора. Он может тебе приказывать. Ты обязан его слушаться. Будешь лениться и плохо работать, он тебя серьезно накажет. Ты ведь не любишь наказания, правда, Мердок? Отвечай.

Раб тихо хрипло произнес:

— Нет, мой грэд. Не люблю. Я не буду лениться.

— Вот и хорошо, Мердок, вот и хорошо.

Тирдэг подошел, ухватился за ошейник и потянул его назад так, что закаменевший телом раб стал задыхаться.

— Будешь слушаться, и наказывать тебя стану только я. За промедление, недостаточно хорошо вылизанную миску или любое другое неточное выполнение правил и команд. А также, когда мне просто того захочется. Но если тебе не по вкусу такая жизнь, то ты в любой момент можешь отказаться от рабства, сделав что-то самовольно. И навсегда вернуться в подвал, став безвольной куклой для битья. А еще, если тебе тут не понравится, то я могу вернуть тебя Шарлю. Выбор только за тобой. И помни, что я говорил о дерзости…

Он ослабил хватку и бросил Мердока на пол.

— А сейчас отомри. Можешь снова действовать свободно, пока не нарушаешь правила и приказы. Встань, подойди к тому столику в углу комнаты. Возьми нож, быстро и аккуратно очисти мне два яблока, затем принеси их сюда на тарелке. Потом пшел на место!

— Тирдэг! Как поживаешь? А я вот решил не ждать твоего приглашения, а сам заявился в гости к двоюродному брату моей дражайшей супруги! Не прогонишь, а, кузен? А то во дворце сейчас скучно. Моя несносная тещенька объявила, что видите ли, намерена неделю поститься, и весь безмозглый двор, конечно, бросился ей подражать. Я сбежал оттуда, как только смог! Кста-а-ати, Тирдэг! Вот уже целых полгода прошло с тех пор, как я отдал тебе нашу золотую рыбку. Она еще жива? Я желаю видеть это чудо немедленно! Давай же, Тирдэг, не жадничай, угости меня сладеньким!

Ворвавшийся в кабинет Шарль уже сидел в кресле и нетерпеливо похлопывал себя по ноге.

— Ну, что же ты молчишь? Где он? Ты что, прячешь его от меня?

Тирдэг, с хорошо скрываемым раздражением и недовольством, неспешно потянулся к тому из колокольчиков, на котором изящным бантом была завязана черная полоска ткани, и коротко позвонил.

— Что ты, Шарль! Разве я могу отказать моему дорогому королю и родственнику в такой малости? Сейчас придет. Я отправил его заварить мне чай.

Действительно, через несколько минут после звонка в кабинет неслышно вошел одетый в синее как личный слуга лысый человечек в широком собачьем ошейнике с подносом изящной посуды в руках.

— Да, мой грэд! Вы звали меня? Чай готов. Белый гуйланский. Все, как вы любите, — тихо проговорил так не вовремя покорный раб и поклонился, не поднимая глаз.

— Звал, — отрезал Тирдэг. — Поставь поднос. А теперь пойди, принеси для себя веревку, кляп и плеть.

Пришедший опустил ношу на столик, поклонился еще ниже и замер так, робко сказав:

— Да, мой грэд. Как изволите. Простите меня, плеть принести вашу любимую?

— Нет!.. — Тирдэг крепко сжал кулак. — Возьми любую другую на свой вкус. У меня сегодня гость…