Шепот волшебства

II

Метель за ночь выела всё, что могла. Утро было белым до слепоты: небо, сугробы, сосны — всё слилось в одну сплошную стену мутного молока. И ни дороги, ни намёка на дорогу.

Софья Андреевна натянула Жорикину куртку поверх кардигана и вышла на крыльцо.

То, что она увидела, её не обрадовало.

Вчера они приехали сюда по Приозерскому шоссе. Вчера за забором был посёлок: двадцать домов, магазин с вывеской, фонари вдоль дороги. Сегодня за забором был лес. Настоящий, дремучий, без единого следа человека: стволы в два обхвата, лапы в снегу, ни столба, ни провода, ни одного огонька вдалеке. Просто лес. Такой, какой бывает в сказках, — с той только разницей, что в сказках про него обычно предупреждают заранее.

Она пошла по краю участка, увязая по колено. Снег был свежий, никем не тронутый. От ворот вчерашний след машины, который должен был остаться, тоже исчез — хотя в такую метель, а не в такую… она не знала.

Телефон показывал один процент и, судя по всему, уже не верил в себя.

Софья Андреевна вернулась в дом, стянула куртку и села на первый попавшийся стул.

— Жорик.

— Что?

— Тут нет дороги.

— Как это нет? — Жорик подошёл к окну. Посмотрел. Помолчал. Поправил очки. Посмотрел ещё раз. — Ну, — сказал он наконец, — дорога, возможно, есть. Просто она сейчас... в другом месте.

— Жорик, за забором лес. Вчера был посёлок.

— Посёлок, возможно, тоже есть. Просто он тоже... в другом месте.

— Это не помогает!

— А я и не пытаюсь помочь, я пытаюсь не сойти с ума, — резонно заметил Жорик. — Это разные задачи.

Из своего кресла, которое он за ночь обжил с основательностью, достойной лучшего применения, поднялся Никиэль. Он подошел к окну и посмотрел на лес долго, внимательно, как смотрят на противника.

— Вы правы, — сказал он наконец. — Дороги нет. Я шёл сюда сквозь эти деревья. Я помню. И я не могу найти то место, откуда вышел.

Софья опешила:

— Вы были тут ночью, в метель?

— Я всегда знал этот лес, — ответил он спокойно. — Его нельзя не знать. Он начинается сразу за оградой нашего парка и идёт до самых гор. Я знаю в нём каждую тропу. Не знать его — это всё равно, что не знать имени своей матери. Однако сегодня… — он помолчал, подбирая слова, — сегодня этот лес не тот. Не тот, что вчера. Не тот, что был всегда.

— А что в нём не так?

— Он молчит.

Все трое уставились в окно. Лес за окном стоял, как стоял, — огромный, тихий, без единого следа, без единого дымка.

— Я всё-таки предлагаю позавтракать, — сказал Жорик. — Плохие новости лучше всего усваиваются на сытый желудок. А потом уже будем спасаться.

III

Кухня в доме Тамары Аркадьевны была красивая до неприличия: белые фасады, мраморная столешница, кофемашина размером с небольшой антикварный комод, микроволновка, встроенная в колонну шкафов. Софья Андреевна смотрела на неё с легкой тоской: ремонт этого дома она сдавала почти месяц назад и помнила каждый миллиметр. Сейчас на светлом мраморе красовалось пятно от кефира (следы ночного лечения Люкоса), и она решила, что это, как ни странно, самое безобидное из всех потрясений в её жизни.

Жорик поколдовал над плитой и выдал результат. Получилось, как обычно: съедобно, обильно и чуть-чуть некрасиво.

— Прошу к столу, — объявил он.

Никиэль вошёл на кухню и остановился на пороге. Он смотрел на стол так, будто вместо яичницы перед ним лежала карта сокровищ.

— Что-то не так? — спросила Софья.

— Я не понимаю, что передо мной.

— Это яичница. Ну, яйца. Разбиваем, жарим. — Софья показала руками. — Хлеб. Сыр. Всё просто.

Принц кивнул — и сел. И вот тут началось то, о чём Софья Андреевна впоследствии рассказывала как о спектакле.

Никиэль сидел идеально прямо. Он расстелил на коленях салфетку — не пластиковую, а тканевую, которую Жорик по недоразумению нашёл в ящике, — и разложил её ровным прямоугольником. Взял нож, взял вилку. Посмотрел на яичницу, оценил. И принялся резать.

— Он режет яичницу, — прошептал Жорик.

— Тихо.

— Он серьёзно её режет. Ножом. На кусочки. Как пирог.

— Жорик. Тише.

Срезав аккуратный квадратик глазуньи, наследный принц Датского королевства поднёс его ко рту.

Кусок упал.

Он поднял его новой вилкой — тем самым способом, который был отточен на приёмах, в посольствах и на балах. Кусок снова упал. Через минуту у принца было четыре попытки, один выпавший кусок, два оставшихся на тарелке и совершенно непроницаемое лицо, которое тем не менее становилось всё краснее.

— А если руками? — не выдержала Софья.

Никиэль посмотрел на неё с ужасом человека, которому предложили выйти нагишом на площадь.

— Руками?

— Ну да. Взять. Хлеб вот. И... — она показала.

— Я не могу взять руками то, что подают к столу, — сказал он с достоинством. — Так делают только крестьяне и дети.

— У нас так делают все. Это очень удобно для тостов.

— Для чего?

Софья вздохнула, взяла кусок хлеба, положила на него яйцо, накрыла вторым куском и откусила. Демонстративно.

Никиэль смотрел на неё как на человека, который только что прилюдно проглотил свечу. Затем, помолчав, взял хлеб. Сложил. И, предварительно бросив тревожный взгляд на дверь и, вероятно, на всю историю Европы, откусил.

Он жевал молча. Потом сказал — негромко, но с явной горечью в голосе:

— И вы так едите каждый день.

— Каждый день.

— И это — считается приличным?

— Абсолютно.

Принц опустил глаза, посмотрел на свои руки, посмотрел на хлеб. И произнёс с той покорностью, которая обычно предшествует большим переменам в жизни:

— Я вас понял. Теперь объясните мне, как эти правила называются, и я их выучу.

Жорик сходил в кладовку и вернулся с инструкцией к микроволновке.

— Вот, — сказал он и положил на стол тонкую книжечку. — Здесь всё написано. Ваше высочество, это главный документ нашего времени.

— Что это?

— Инструкция к печи.

Никиэль открыл книжечку и принялся читать с той же основательностью, с какой разбирал королевскую почту. Софья уткнулась в чай, чтобы не засмеяться. Жорик налил себе ещё кофе и приготовился к долгому утру.

«Не помещайте во внутреннюю камеру металлические предметы…» — прочёл принц вслух.

— Это золото, — сказал Жорик. — Плохо переносит печь.

«Не включайте устройство при открытой дверце…»

— Это чтобы не вылезло.

— …что не вылезло?

— Тепло, — сказал Жорик. — Тепло вылезет и сожжёт вас.

— Колдовство, — уверенно сказал Никиэль.

— Технология.

— Колдуны говорят то же самое.

— Согласен, — кивнул Жорик. — Но слушайте дальше, тут самое интересное. «Время приготовления зависит от массы продукта». Мне нравится эта фраза. Она про всё в жизни.

— Жорик, ты не помогаешь.

— Я помогаю, как могу. — Жорик перевернул страницу. — И вот: «Не используйте устройство для сушки животных».

Принц поднял голову.

— Зачем вообще это делать?

— Вот и я не знаю, — признался Жорик. — Но, видимо, кто-то делал. Иначе бы не написали. Вот это, Софья Андреевна, и есть современная цивилизация: инструкция пишется не для умных, а для тех, кто уже однажды засунул кота в микроволновку.

Никиэль перечитал фразу трижды. Потом закрыл книжечку и очень серьёзно посмотрел на Жорика.

— Мне кажется, я начинаю понимать ваш век, — сказал он.

— И?

— Он очень осторожный.

— Он просто много раз ошибался, — сказал Жорик. — За одни сутки двенадцать сотен раз.

IV

До вечера они пытались.

Жорик дважды выходил к воротам — оба раза возвращался, стряхивая на пороге снег и молча разводя руками. Софья Андреевна звонила всем, кому могла. Телефон сначала искал сеть, потом честно сказал «нет сети», а потом и вовсе погас. Оператор, заранее записанный в контактах, отвечал, что абонент недоступен. Дальше уже было смешно.

Она попробовала пройти по лесу сто метров. Ровно на сотом по колено провалилась в сугроб, оглянулась — и увидела, что дома за спиной почти нет, только труба над деревьями. И, что хуже всего, лес с этой стороны выглядел совершенно не так, как с крыльца. Она вернулась быстрым шагом и не стала рассказывать ни о чём.

Никиэль тоже выходил. Один. На полчаса. Вернулся необычно задумчивым и сказал только одну фразу:

— Я не могу уйти в ту сторону, в которой пришёл.

— Почему? — спросила Софья.

— Деревья не пускают. — Он подумал. — И дорога не появляется.

Жорик поставил на стол чайник и впервые за весь день сказал что-то действительно по делу:

— Так. Давайте по-честному. Что мы имеем. Первое: метель. Второе: леса вчера не было, сегодня есть. Третье: у нас в гостиной живёт принц. Четвёртое: у нас тут ещё и пёс с бинтом. — Он загнул четыре пальца. — Я двадцать лет на стройке. И знаете, чему я научился? Если на объекте четыре раза подряд происходит то, чего не должно происходить, значит, кто-то не дочитал проект.

— И что там было не дочитано? — спросила Софья.

— Вот тут мы и подошли к главному. — Жорик сел. — Никиэль, скажите, пока вы бродили в лесу, вы ничего странного не слышали?

Принц помолчал.

— Слышал, — ответил он. — Один раз.

— Что?

— Смех. — Он поднял глаза. — И не мой. Ветви шевелились, а ветра не было.

Софья Андреевна вздрогнула. Жорик поправил очки.

— Хорошо, — сказал он. — Это, как говорит моя бабушка, ничего не значит, но означает всё.

V

Это случилось в пять вечера.

Софья вышла на крыльцо — просто чтобы посмотреть на лес ещё раз, с надеждой, что тот за день одумается и отпустит их домой. Лес не одумался. Но между двумя соснами стояла огромная старая ель, у которой на нижней ветке висела… вещь.

Соня сощурилась. Вещь была маленькая, круглая и переливалась.

— Жорик! — крикнула она. — Жорик, иди сюда!

Пришли Жорик и Никиэль. Все трое смотрели на ёлку, как на границу неизвестного государства.

— Вы это видите? — уточнил Жорик.

— Я вижу, — сказала Софья. — Это шар. Это мой шар.

Она узнала его сразу. Такие она вчера рассматривала в отделе с новогодними украшениями в торговом центре. Красно-золотой, с росписью, слегка вспыхивающий при повороте. Она его даже взяла в руки, потом поставила обратно, потому что они были дорогие.

— Он не может там быть, — сказала она.

— Может, — сказал Жорик. — У нас сегодня всё может.

Софья спустилась с крыльца и пошла к ёлке. Снег был мягкий и неглубокий. Шар висел низко. Она дотронулась до него.

И лес шумно выдохнул. Одним долгим, сытым выдохом. Так выдыхает огромный зверь, который всю зиму проспал и только что проснулся.

Жорик за её спиной сказал нехорошее слово. Никиэль положил руку на меч.

Голос пришёл отовсюду сразу.

— Здравствуй, девочка.

Софья обернулась. На пне сидела фигура, которой секунду назад не было. Сначала ей показалось — очень худая женщина в шубе из снега. Потом — что женщина вовсе не худая, а просто вся состоит из движения: шуба у неё была из метели, волосы из позёмки, а в руке она держала ветку с заиндевелыми ягодами.

— Не пугайтесь, — сказала гостья и улыбнулась. — Я здесь не за вами. Я здесь по своей надобности.

Жорик попытался сказать что-то вежливое. Получилось хрипло:

— А вы, собственно, кто?

— Ты вчера сказал правильно, — кивнула она. — Метель.

— Госпожа Метелица, — выдохнула Софья. — Я думала, это Жорик так, для красного словца.

— А я подумала, что это очень мило, — сказала Метелица. — Так меня и зовите. Мне нравится.

Воцарилась пауза. Первым её нарушил Никиэль — он вышел вперёд и, как положено, поклонился:

— Ваша милость. Я Никиэль де ла Дивон. Я не знаю, что привело меня сюда, но если это в вашей власти, я прошу только дорогу. Обратно. Я готов заплатить, чем скажете.

Метелица посмотрела на него долгим, очень долгим взглядом. Потом перевела взгляд на Софью. Потом — на Жорика. И тихо засмеялась.

— Обратно, — повторила она. — Все всегда хотят обратно. Никто ни разу не спросил, зачем пришёл.

— Я знаю, зачем пришёл, — сказал принц. — За собакой.

— Нет, — сказала Метелица. — Пёс — это повод. Пёс у тебя и так есть, он тебя нашёл сам, разве нет?

Никиэль при этих словах посмотрел в сторону дома. Люкос, перевязанный, спал на диване, и во сне у него дёргалась лапа.

— Слушайте внимательно, — сказала Метелица. — Я скажу один раз. Мой лес не держит людей. Он держит время. Если человек попал в него накануне праздника — в ту самую пору, когда всё вокруг такое старое, что вот-вот станет новым, — лес не выпускает его назад. Ни в свой век, ни в чужой. И выйти можно только одним способом.

— Каким? — спросил Жорик.

— Исполнится то, чего человек сам о себе не знает.

Стало тихо. Даже лес перестал дышать.

— Пока это не случится, — продолжила Метелица, — вы будете ходить по одному и тому же кругу. Дороги не будет, замок не будет виден, шоссе не появится. И так — до срока.

— А какой срок? — спросила Софья.

Метелица взглянула на небо.

— До конца праздника, — сказала она. — Я не жестокая. Я только честная. Такой у меня закон. — И потом, помолчав, добавила почти нежным голосом: — А вы не так уж и спешите. Вам, девочка, тоже полезно было бы на всё это посмотреть со стороны.

Софья хотела ответить, но не нашла слов.

— Стойте! — крикнул Никиэль. — Что значит «чего человек сам о себе не знает»? Это загадка? Я не просил загадок, я просил дорогу!

— Это не загадка, — сказала Метелица. — Это правда. Загадки придумывают, чтобы тешить ум. А правду так не придумаешь.

Она поднялась — разом, без усилия, — и от этого движения весь лес повело в сторону, как марлю на сквозняке.

— И запомните главное, — сказала она. — Вы просите друг у друга дорогу. А надо не дорогу. Надо то, что позволит вам открыть глаза и увидеть, что вы уже стоите там, где надо.

Она встала, поправила шубу — и метель, будто набрав воздуха, встала вокруг неё во весь рост и потащила свою госпожу в лес. Через пять секунд от поляны остался только звук — долгий, тихий, похожий на чей-то смех.

Никиэль стоял с мечом в руке. Потом отпустил рукоять и сказал несколько слов, которых Софья не знала, но тон был понятен без перевода.

— Вот и поговорили, — подытожил Жорик. — Знаете, что мне нравится в этом веке? Здесь если пришёл странный тип и сказал загадку — это, скорее всего, реклама. А тут… тут всё по-взрослому.

Софья подняла шар. Он был тёплый, как медальон у неё в кармане.

VI

Вечером они сидели втроём в гостиной, и каждый думал своё.

Никиэль сидел прямо, как на совете, и молчал уже второй час. Потом сказал:

— «Чего человек сам о себе не знает». Я всю жизнь знал о себе всё. Я знаю свою родословную до седьмого колена. Я знаю, каким государем я буду. Я знаю, что от меня ждут.

— А чего от вас не ждут? — спросила Софья.

Принц посмотрел на неё. И не ответил.

Жорик в это время держал в руках шар и смотрел на лес за стеклом так, будто прикидывал смету.

— А знаете, — сказал он наконец, — я тут подумал. Если я завтра иду и лежу на диване в этой же гостиной, а вы завтра идёте и лежите на этом же диване, — это и есть круг. Не лес нам дорогу не даёт. Это мы сами по ней не ходим.

— И как нам её... пойти? — спросила Софья.

— Не знаю, — сказал Жорик. — Но смета такая: раз срок у нас до конца праздника, надо завтра не ждать, а действовать. И первое, что я предлагаю, — позвонить в дверь.

— Кому?

— Принцу, — сказал Жорик. — Мы его вчера впустили и ведём себя так, как будто он гость. А он не гость. Он — задача.

Никиэль впервые за весь день усмехнулся.

— Мне это нравится. Я начинаю понимать, почему вы называете это веком технологий. У вас всё превращается в задачу.

— А у вас?

— У нас всё превращается в долг, — сказал принц.

За окном метели уже не было. Была ясная ночь и звёзды, и весь огромный лес стоял молча, и где-то там, за вершинами, как будто светилось окошко замка, до которого не дойти. Но не дойти — не потому, что далеко. А потому, что не туда.

Софья Андреевна медальон из кармана вынула и положила его на стол. Камень внутри мерцал ровно, снежинки в нём кружились, и в глубине его медленно проступала какая-то тень — то ли башня, то ли рога, то ли просто затейливая линия.

— А ведь он вчера был холодный, — сказала она.

— Он и сейчас тёплый, — заметил Никиэль.

— Вот об этом я и говорю, — сказала СофьяИ в этот момент, где-то очень низко, в самом основании леса, что-то заворочалось.

Глава 4

Соня держала в руке медальон, и голубой камень, казалось, светился изнутри, разливая по её ладони мягкое, уютное тепло. Это было странно, даже противоестественно, ведь, по словам Никиэля, оберег семьи Датского дома должен был реагировать на кровь рода, на своего законного наследника. И он, наследный принц, рассказывал, что камень теплел только в его руках, когда он искал дорогу к ним, сквозь время и пространство. Но сейчас, когда медальон был в её ладони, он отзывался теплом именно ей. Это было первое, самое явное, но совершенно необъяснимое свидетельство того, что в её прошлом кроется нечто, выходящее за рамки понимания. Семя тайны её происхождения, которое пустило корни, еще не раскрыв своей истинной природы.

Никиэль, с лицом, на котором отражались смятение и недоумение, смотрел на неё, на медальон. Его обычно уверенный взгляд метался между камнем и её лицом, словно он пытался найти логическое объяснение тому, что видел. — Так не бывает, — прошептал он, и в его голосе звучала глубокая, почти отчаянная растерянность. — Он должен… он должен реагировать на мою кровь. На кровь датского рода.

Соня сжала медальон сильнее, ощущая, как тепло разливается по её руке, словно живое существо, пробужденное к жизни. Слова Никиэля, сказанные как бы себе, но услышанные ею с предельной ясностью, звучали как приговор. Приговор её привычному миру, приговор её собственному пониманию себя. Она – обычная девушка из двадцать первого века, студентка, которая любила читать старые книги и мечтать о путешествиях. А теперь она держала в руках артефакт из прошлого, который, казалось, признавал её своей.

«Но как?» — этот вопрос вихрем проносился в её сознании, смешиваясь с образами из рассказов Никиэля: королевский дворец, балы, дуэли, шепот заговоров и отголоски древней магии. Все это казалось частью какой-то захватывающей, но невероятно далекой истории. И вот, эта история коснулась её. Медальон, который должен был быть символом принадлежности к Датскому дому, теперь служил ключом к её собственной, неразгаданной тайне.

Она подняла глаза на Никиэля, пытаясь уловить хоть какую-то подсказку в его взгляде. Но он был погружен в свои мысли, его пальцы нервно перебирали край камзола. Казалось, он сам не знал, что делать с этой ситуацией, которая нарушала все известные ему законы.

— Это… это не ошибка, — тихо произнесла Соня, больше для себя, чем для него. — Медальон не лжет. Он реагирует на меня.

Никиэль вздрогнул, словно вернувшись из другого мира. Он смотрел на неё долгим, изучающим взглядом, и в его глазах мелькнул отблеск чего-то нового – не только удивления, но и, возможно, зарождающегося понимания. Понимания того, что перед ним не просто случайная гостья из другого времени, а нечто гораздо более значимое.

— Но почему? — снова прозвучал его вопрос, на этот раз направленный к ней, полный невысказанных опасений и надежд. — Как это возможно, если ты…

Он осекся, не решаясь закончить фразу. Но Соня знала, что он хотел сказать. «Если ты не из нашего рода». И это было то, что им обоим предстояло выяснить. Оберег, который должен был служить ему, теперь служил ей, открывая дверь в прошлое, которое, как оказалось, было гораздо ближе, чем она могла себе представить. Тепло медальона в её руке было не просто физическим ощущением. Это было подтверждение. Подтверждение того, что её жизнь никогда не будет прежней.

За окном медленно сгущались сумерки, погружая комнату в мягкий, рассеянный свет. И в этом полумраке, под тихий ш

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.