Крылья Рода. Мои родные

Дела архивные

В 2021-м году о моих поисках узнал историк-исследователь, специалист по подмосковным храмам и монастырям Михаил Морозов. Михаил помог мне отыскать несколько дел, касавшихся моего прапрапрадеда. Среди них: «Дело о межевых знаках» (1896 г.), «О награждении старосты» (1900 г.), «Дело о постройке школы» (1901 г.) и «Дело о венчании крестьянина Тулисова» (1906 г.). До этого он консультировал Сергея Терёшина, автора книги «Храм Казанской иконы Божией Матери села Ирининское (Молоково)», поэтому эти дела ему были хорошо знакомы.

В этих исторических свидетельствах сохранился почерк и даже подпись Трещалина. Держать дореволюционные документы, которых до меня в нашей семье никто не касался — очень необычное ощущение. Я размышляла о том, как удивился бы прапрапрадед связи поколений. Его, жившего в XIX веке, спустя сто тридцать лет, отыскала «внучка из XXI века».

Расскажу о документах по порядку. В «Деле о межевых знаках» речь шла о том, чтобы обновить ставшие ветхими от времени знаки, которые помогали определять фактические границы церковной земли в пределах сельской территории. Размечать и устанавливать их могли только специально назначенные люди.

В современном мире устанавливать такие знаки имеет право аттестованный кадастровый инженер, а раньше такого человека называли землемер. Припоминается немецкий землемер, господин К. с его злоключениями из неоконченного романа Франца Кафки «Замок», но об этом как-нибудь в другой раз.

В нашем же деле фигурировал Верейский уездной землемер господин Прохоров. Ему в Московское губернское правление из Ирининского писали прошение священник Алексий Митропольский с причтом и старостой Трещалиным.

Тем временем, в Московской духовной консистории велось дело о награждении Трещалина12, который увеличил доходы церкви и внёс собственных пожертвований на сумму 5000 рублей.

Датировано 20 окт. 1900 г. «За усердие» он был представлен к награде — нагрудной серебряной медали на Станиславской ленте. Эти медали были учреждены указом императора Александра I. Медали были золотые, серебряные и бронзовые. И вручались соответственно уровню заслуг.

Медаль «За усердие», которой был награждён Трещалин

Привожу документ в аутентичном виде

Указ:

По указу ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА, Московская Духовная Консистория слушали дело о награждении старосты Иоанно-Богословской, села Ирининского, церкви, Подольского уезда, крестьянина Ивана Трещалина.

Священнослужители означенной церкви, свидетельствуя об усердной и полезной службе своего церковного старосты крестьянина Трещалина, просят наградить его.

В должности церковного старосты он состоит с 1891 года 4-е трёхлетие. Состояние церковного дохода свечнаго, кружечнаго и кошельковаго в последнее трёхлетие службы его предместника средним числом было: 472 р. 46 к.; при нём же Трещалин таковаго дохода, также средним числом, было в 1-е трёхлетие 1179 р. 12 к.; во 2-е 1116 р. 54 к. и в 3-е 1353 р. 73 к.

Собственных пожертвований Трещалина в пользу церкви было всего на сумму 5000 рублей.

Канцелярия Московского Генерал-Губернатора отношением, от 25 июля 1900 года за №8090 уведомила Консисторию, что Трещалин под судом и следствием не состоял и не состоит, к награждению его за заслуги по духовному ведомству препятствий не встречается.

По справке Конторы Московскаго епархиального церковно-свечнаго завода оказалось, что староста Трещалин свечи покупает на епархиальном заводе и долга за церковью нет.

Приказали:

Ввиду того, что староста Иоанно-Богословской, села Ирининского, церкви Подольского уезда, крестьянин Иван Трещалин прослужил в должности старосты три трёхлетия, к тому же доходы церковные при нём увеличены и пожертвования довольно убедительны (?), Консистория полагает ходатайствовать о награждении Трещалина серебряной медалью для ношения на груди со Станиславской лентой, о чём представить Св. Синоду в своё время.

Архимандрит, протоиерей Алексий Некрасов, протоиерей Иоанн Верейский, протоиерей Василий Быков

Шло четвёртое трёхлетие Трещалина в должности церковного старосты.

Дело о награждении старосты от 20 окт., 1900 г.

Дело о награждении старосты от 20 окт., 1900 г. (оборотная сторона)

Церковная школа и венчание с последствиями

В 1901 года, после того, как активные односельчане решили, что для детей требуется новая одноклассная школа грамоты, 3-го мая того же года открыли новое дело «О постройке школы». Они писали так: «Существующих в приходе села Ирининского двух земских школ недостаточно. И есть потребность в новой третьей церковной школе… Для прихода села Ирининского не только трёх, но и семи школ было бы недостаточно, потому что в каждом селении можно бы устроить школу особую, а в некоторых селениях две школы». Отмечалось также, что в селе было много раскольников, поэтому стояла нужда именно в церковной школе грамоты.

На тот момент состав прихода Иоанно-Богословской церкви в Ирининском включал девяносто шесть дворов (или 313 мужчин и 326 женщин). В состав прихода тогда входили следующие деревни: Орлова, Прудищи, Богдановское, Андреевское, Коробово, Мисайлово. Итого было пятьсот двадцать пять дворов (1535 муж. и 1686 жен.).

Само Ирининское характеризовалось как село с богатыми заливными лугами, вишнёвыми и другими плодовыми деревьями. Многие крестьяне имели хорошие дома и хозяйства. Возможно, поэтому прихожане были готовы жертвовать из собственных средств на школу. И предлагали построить её засчёт увеличения и благоустройства здания каменной церковной сторожки.

Данное «Всепокорнейшее прошение» было подписано причтом Иоанно-Богословской церкви, церковным старостой Трещалиным и лицами, избранными попечителями по этому делу. Оно было направлено епископу Русской православной церкви Нестору. Также подписались диакон Николай Архангельский, псаломщик Василий Соколов, Алексей Соколов и Иван Курочкин.

Дело «О постройке школы» на шести листах было окончено 24 ноября того же, 1901 года. Добавлю, что прошение их было удовлетворено, и у крестьянских детей появилась новая школа.

Надо сказать, что Ирининское оставалось одним из самых богатых сёл в округе вплоть до 1916 года, что видно из ведомости за год «по расходу приходских денег на содержание церковного училища, ремонт церкви, ризницы, приобретение церковной утвари, кагора, ладана, просфор и прочего13».

Также в архиве я нашла довольно занятное дело 1906 года о венчании некоего Павла Тулисова. Крестьянин написал донос на священника. Можно представить, какие нешуточные сельские страсти кипели в Ирининском! Дело сохранилось на шести листах и было настолько громким, что дошло до Московской Духовной консистории.

Я никак не могла понять, почему Тулисов оказался настолько принципиальным, что после бракосочетания 29 сентября 1906 года написал своё обращение. Думаю, ответ кроется в его статусе. Оказалось, он был не вполне обычным крестьянином, а состоял в полку Российской Императорской гвардии.

В церковной книге о брачующихся он был указан так: «Островской волости, Андреевской деревни крестьянин, ефрейтор Лейб-гвардии Санкт-Петербургского Короля Фридриха-Вильгельма 3-й полк, Павел Иванович Тулисов». В том же полку, кстати, служил генерал Барклай-де-Толли.

Венчание прошло «кувырком». Сначала на церемонию опоздали молодожёны. И священник Фёдор Херсонский терпеливо дожидался их в облачении, а потом сам из церкви отлучился по делам почти на полчаса. Конечно, гостей возмутило внезапное исчезновение батюшки. Вернувшись, священник завершил обряд и произнёс проповедь о том, как следует жить в браке мужу и жене. На этом, казалось бы, можно было и закончить, но Тулисов, расценив ситуацию оскорбительной, написал жалобу благочинному Николаю Сироткину. Заодно припомнив в письме и другую историю, когда во время Пасхи и крестного хода отец Фёдор вёл себя вызывающе.

Жалобное дело крестьянина Тулисова на священника Фёдора Херсонского (1906 г.)

Староста Иоанн Трещалин был свидетелем обоих случаев с участием Херсонского — пасхального с хоругвеносцами и брачно-венчального с Тулисовым. Староста выступал в разбирательстве как свидетель и писал собственным почерком, стараясь всё мягко разъяснить для «Его Высокоблагословения О. Благочинного Подольского уезда села Захарьина Протоиерея Николая Сироткина». Ясно, что Трещалин был неконфликтный, но стойкий человек.

Несмотря на то, что происшествие старались представить незначительным, оно имело в итоге громкие последствия для своевольного священника Фёдора Херсонского, которого, чтобы завершить разбирательство, даже уволили за штат. Информацию напечатали в «Московских церковных ведомостях» от 13 октября 1906 года и уточнили, что «вместо него на должность распоряжением Московского епархиального начальства определили дьякона той же церкви Николая Архангельского14».

До революции на Мясницкой, дом 3 располагалась московская духовная консистория

Привожу оригинальный текст и само архивное дело.

Его Высокоблагословению О. Благочинному Подольского уезда села Захарьина Протоиерею Николаю Сироткину

Подольского уезда Села Ирининского Иоано-Богословской Церкви церковного старосты Ивана Трещалина

Показание

29-го сентября сего года предъ Венчанием Павла Тулисова дело происходило так: Священника О. Феодора, облачившись вынес из Алтаря крест и Евангелие на аналое и пришёл въ трапезу Совершать Обручение. Оказалось что Обыскъ ещё не был подписанъ Женихомъ и Невестою и невеста должна была ещё оправиться к венцу.

Въ виду этого О. Феодору пришлось дожидаться. Пождаъ приблизительно минут пять онъ, уходя въ Альтарь сказалъ: «Я Васъ долго ждалъ теперь меня подождите. Когда О. Феодор разоблачился братъ жениха Иванъ Тулисовъ сталъ спрашивать его будетъ онъ венчать брата его или нетъ? О Феодор сказал: подождите, я сейчас возвращусь, мне нужно выдти изъ Церкви. Когда же узнали причину ухода О. Феодора из церкви, среди находящихся в Церкви произошёл смехъ, приблизительно через минутъ десять.

О. Феодор возвратившись в Церковь и совершилъ Венчание и даже прочиталъ поучение, какъ нужно жить мужу и жене.

На Пасхе дело происходило так.

Хоругвеносцы во время Крестного хода ушли вперёд и пришли въ притворъ Храма раньше Священниковъ и Дiакона. Когда пришли въ притворъ храма Священники и Дiаконъ О. Алексiю стали зажигать свечи въ трехсвечниках и он стал кадить, О. же Феодор в это время стал указывать места где кому стоять съ иконами и при этомъ делалъ выговоръ, что видно васъ не выучишь порядку, говорилъ все это в резкомъ тоне.

Я, сочтя поступокъ О. Феодора нарушающим религiозное настроение предстоящих въ такую торжественную минуту не вытерпелъ и сказал ему: прошу васъ, О. Феодоръ, не расстраивая себя и насъ простить для такого Великого праздника и невзыскивать строго с хоругвеносцовъ, что они ушли впередъ. Говоря эти слова я не имел намеренiя и желанiя Оскорбить О. Феодора, но чтобы въ мире и любви въстретить праздник. Словъ же в прошенiи чтобы О. Феодоръ держал себя поприличнее я не говорилъ, что О. Феодор после крестного хода ушелъ изъ Церкви и невозвратился и что службу совершалъ одинъ О. Алексiй верно.

Церковный Староста Села Ирининского

Крестьянинъ Иванъ Трещалин

Показание старосты Трещалина по делу Тулисова (1906)

Показание Трещалина, оборотная сторона (1906)

Провожали Ивана Трещалина всем селом в один из дождливых дней, возможно, 1914 года. Это фото также сохранилось у нас. Оно подписано бабушкой Лией: «До революции. Это хоронят моего прадеда Трещалина Ивана в Ирининском».

Похороны Ивана Трещалина в Ирининском. Фото до революции 1917 г.

— А вот этот лобастый мальчик слева внизу — мой папа Леонид, — добавляла она. — Ему здесь около десяти лет. Он тоже попал на фотографию.

Мать церковного старосты Гликерия (Лукерии) Ионовна Трещалина, на тот момент вдова, была долгожительницей и умерла в преклонных летах (в возрасте восьмидесяти трёх лет) 30 июля 1916 года15, пережив своего сына Иоанна.

Вообще же, записи о многочисленном семействе Трещалиных из Ирининского встречались мне в метрических книгах довольно часто. Наиболее ранние упоминания относятся к 1820-м годам.

Банковский служащий Василий Трещалин и жена его Лидия Заварская

Василий Иванович Трещалин

Место рождения: Московская губерния, Подольский уезд, село Ирининское

Родители: Иван Гаврилович и Анна Евфимовна Трещалины

Братья/сёстры: Николай, Сергей, Иван

Годы жизни: 1870 — 1928 гг.

Жена: Лидия Григорьевна Заварская

Дети: Валентина Трещалина (Зубова) (6.12.1896 — 21.03.1987), Серафима (26.07.189816 — 1918), Анна Трещалина (Климентовская) (1.06.1900), Леонид (14.04.190217. — 24.08.1944), Вениамин (1904 — 1984), Николай (1908 — 03.1942), Михаил (23.05.1913 — 1932)

Работал: банковским служащим при заводе

Служил: командир

Похоронен: село Молоково (Ирининское), кладбище снесли, сейчас это территория ДК «Буревестник»

В душе артист

Сын Ивана Гавриловича, мой прапрадед Василий Иванович родился в 1870 году, также в Ирининском. Несмотря на то, что у него была та, которой он симпатизировал, родители сосватали за него юную Лидию Григорьевну Заварскую (5 апреля 1880 — 1971 гг.; 91 год), крестьянскую девицу шестнадцати лет из села Алексеевского. Разница в возрасте молодожёнов была десять лет.

Василий Иванович и Лидия Григорьевна Трещалины

Свадьба Василия и Лидии состоялась в 1896 году. В том же году на свет появилась дочь Валентина. Всего же у них родилось семеро детей. Перечислю их по порядку: Валентина, Серафима, Анна, мой прадед Леонид, Вениамин, Николай и Михаил.

О рождении Валентины, Серафимы, Леонида и Михаила я нашла записи в метрических книгах. Все эти письменные упоминания выглядят примерно одинаково. Привожу запись о рождении Михаила за 1913-й год.

Церковный староста Иван Трещалин и девица Валентина Трещалина указаны как его крёстные родители-восприемники:

«Михаилъ Въ честь арх. Михаила вѣд. празд. 23 мая. Села Ирининскаго крестьянинъ Василій Ивановъ Трещалинъ и законная жена его Лидія Григоріева; оба православные. Священникъ Алексій Митрополскій, Діаконъ Михаилъ Петровъ, Псаломщикъ Василій Виноградовъ»

Восприемники: Села Ирининскаго крестьянинъ Иванъ Гавриловъ Трещалинъ и того же села крестьянская дѣвица Валентина Васильева Трещалина.

Священникъ Алексій Митрополскій съ причтомъ».

Маленький Миша Трещалин (23.05.1913 — 1932)

— Сначала в семье всё девки рождались, — рассказывает сестра моей бабушки Алла Леонидовна Стручкова (Трещалина). — И дед плевался: «Тьфу, опять девка!». Первой родилась Валя, потом Серафима и Анна. Во время родов вдруг умирает Серафима, ей было около двадцати лет, а потом и Миша… самый молодой, он умер в девятнадцать лет от дизентерии. И был похоронен на старом подольском кладбище, которое ликвидировали в 1980 году, к Олимпиаде. Оно находилось на улице Кирова около больницы ПЦРБ. Там, где сейчас Сбербанк, станция скорой помощи, стадион «Труд» и гаражи.

Сохранилось изображение совсем молодых Василия и Лиды Трещалиных, сделанное в московском фотоателье «Придворного фотографа» Георгия Трунова. Скорее всего, на Арбате или на Петровке, где Трунов работал с 1884 года.

Особенно бывать у него любили актёры и писатели. Например, в октябре 1894 году фотографировался А. П. Чехов.

Василий Иванович с юности мечтал стать артистом, дружил с театральным режиссёром и актёром Иваном Москвиным. Бывал на различных спектаклях. Однако его отец, церковный староста Иван Гаврилович, был резко против. В его понимании сын должен был заниматься более солидным делом. Например, работать в банке.

— И он не позволил ему, сказал: «Нечего беса тешить, получи образование и работай», — добавляет Алла Леонидовна.

Полжизни прапрадед работал в одном из московских банков, где получал хорошее жалованье — около 200 рублей ежемесячно. По тем временам это была значительная сумма. Зарплата мелкого чиновника в ранге канцеляриста в целом по стране была около тридцати семи рублей, а бюрократ среднего класса мог рассчитывать на шестьдесят два рубля.

— Со слов бабы Лиды, обучение Василию Ивановичу оплатил отец — внёс деньги в банк, чтобы тот прошёл практику, — рассказывала бабушка Лия. — Моему деду выдали мандат — такое специальное разрешение о том, что он может работать на заводах и в других учреждениях. Так он стал бухгалтером. А его отец Иван Гаврилович руководил тогда при церкви и был грамотный человек. Я схематично говорю, но, так скажем, с лопатой по селу он не ходил. Был церковным старостой, а в селе тогда было много раскольников. Ему было чем заняться.

И хотя сам Василий Иванович ни актёром, ни музыкантом не стал, дома у них был небольшой оркестр, в котором сыновья играли на инструментах. Наиболее преуспели в этом Николай и Вениамин, которые и во взрослой жизни продолжили периодически выступать на публике.

Фото молодой четы Трещалиных из мастерской придворного фотографа Трунова

Дорогому семейству

Василий Иванович прошёл Гражданскую войну (1917—1922 гг.), был в Сибири. Есть его фото, подписанное «Дорогому семейству на память, г. Новониколаевск (Новосибирск)».

— Баба Лида говорила, что одно время они с детьми жили на какой-то шикарной даче: «Мы сидим, чай пьём, корабли идут, а Василий Иванович где-то воюет». Видимо, они жили там, куда их дед направил, ждали, пока он вернётся.

Василий Иванович слева. Подписано им: «г. Тюмень-Сибирь. Дорогому Мишеньке. Шлю на память. Целую много-много раз. Любящий тебя, твой папа»

Изучив военные фотографии моего прапрадедушки, доктор исторических наук, профессор кафедры отечественной истории Тюменского государственного университета Анатолий Кононенко, отметил наградное оружие и знак красного командира на груди у Василия Трещалина.

— Возможно, электромеханических войск, — сказал эксперт.

В архивных документах я нашла карточку на родного брата Василия Ивановича, который также воевал в 1917 году: «Трещалин Николай Иванович из Московской губернии, Подольского уезда, Островской волости, селения Ирининского». На карточке стоит штемпель «Троице-Сергиевская команда выздоравливающих, 26 июня 1917 г.»

Вернувшись с войны, нрав у Василия Трещалина стал ещё более крутым. Его неизменно описывали как «гневливого и ревнивого мужа»:

— Однажды он пригласил друга в гости, — рассказывает Алла Леонидовна случай, о котором узнала от родственницы. — Он что-то заподозрил. Может быть, ему не понравилось, как они друг на друга смотрели. В результате другу дал по морде, жене — тоже по морде… и за шиворот спустил друга с лестницы.

В Ирининском у Василия Ивановича было несколько охотничьих собак. По слухам, одна была слепая на один глаз. Моим бабушкам запомнился случай, когда за его псами увязалась собака редкой породы и более десяти километров следовала за ними. На следующий день за собакой в Ирининское пришёл охранник. Оказалось, она сбежала из усадьбы Ленинские горки, где сейчас устроен музей-заповедник.

— В другой раз Василий Иванович пошёл охотиться в лес с собаками, и там их потерябл, — добавляла штрихи к портрету Лидия Вениаминовна. — Вернулся домой злой. И заставил сыновей идти их искать: «И не возвращайтесь, пока не найдёте!» Собак так и не нашли. Леонид вернулся, а мой папа Вениамин так испугался, что сбежал к бабушке Заварской в Москву — только бы не попадаться отцу на глаза. И прожил у неё полгода. Никто даже не встрепенулся. К девкам родители относились как-то лучше, чем к мальчишкам. Папа говорил мне, что мать «была холодная», а дед, Василий Иванович — властный и жестокий. Да ещё и выпивал. Всем от него доставалась, а жене — особенно, она день и ночь трудилась-парилась в их чайной, а он вёл достаточно беззаботную жизнь.

После революционных событий 1917 года, во время которых произошло свержение монархии, семейство Трещалиных перебралось жить в Подольск. Василий Иванович стал работать на Электромеханическом заводе. От «Механки» ему дали жильё в центре Подольска на первом этаже в купеческом доме Волкова, что рядом с мостом через Пахру, по адресу улица Проспект Ленина (89/18).

— Квартирище была — будь здоров! — присвистывала баба Лия. — А потом руководство сменилось, нас всех оттуда — под жопу коленом… Обещали трёхкомнатную квартиру на Вокзальной, но в итоге дали только две комнаты.