Рыжая 5. Пропавшее Рождество

С явным неудовольствием финн отступил.

— Хорошо. Но если вам понадобится моя помощь, помните, я рядом. — После чего удалился так же бесшумно, как и возник.

Полицейские перевели дух. Им тоже не улыбалось вступать в перепалку с духовной особой.

— Итак, кто объяснит, что происходит? — спросила Даша у незванных гостей.

— Мадемуазель, нам необходимо с вами поговорить, — решительно заявил тот, кто походил на старшего, и указал ей рукой на кресло.

— Ну, если больше во всем отеле не с кем... — жест Даша проигнорировала, желая показать, что долго беседовать не намерена.

— Но, может, вы хотите что-нибудь накинуть? — он сделал выразительные глаза: — Здесь прохладно.

Сначала Даша не поняла, о чем он говорит, холодно ей не было, но, глянув вниз, увидела, что стоит посередине номера в одной сорочке. Очень короткой и очень прозрачной. Настолько прозрачной, что не стоило даже с криком «Ой!» попытаться прикрыться — на все рук явно не хватило бы. Следовало или переодеться, или немедленно лечь обратно в постель.

Даша выбрала последнее. Решение оправдывалось ее болезнью, кроме того, возможно, сократило бы визит нежданных гостей до минимума.

— Вы не против, если я буду разговаривать с вами лежа?

— Как вам будет угодно, мадемуазель.

Судя по настрою, полицейский готов был с ней беседовать, даже сидя на потолке.

Даша подошла к кровати и потянула одеяло.

— В таком случае попрошу всех посторонних удалиться.

Как и следовало ожидать никто не тронулся с места. Очевидно, еще не родился француз, ощущавший себя посторонним в дамской спальне. Пришлось выбрать промежуточный вариант: завернуться в одеяло и присесть на краешек кровати.

— В последний раз: что вам от меня надо?

— Для начала давайте познакомимся. — Начальник жандармов сделал вид, что не замечает ее недовольства, и улыбнулся так, что кончики черных напомаженных усов указали на потолок. — С вашего позволения, меня зовут Буже. Инспектор Себастьян Буже.

Даша пожала плечами. Как правило, в подобных случаях отвечают: «очень приятно» и называют свое имя, но в данной ситуации это было совершенно бессмысленно: ничего приятного в беседе с полицейским нет, а ее имя он и так знает.

— Я слушаю вас, инспектор Буже, — сухо обронила она.

— Месье Серро сказал, что вы расспрашивали его о некой женщине в желтом комбинезоне...

— Кто это — месье Серро?

Инспектор кивнул на Жан-Жака.

Даша укоризненно посмотрела на бармена, стоявшего тут же у двери. Но тот только руками развел: мол, от меня это не зависело.

— Допустим. Ну и что с того?

— Вы знали ее?

— Если бы знала, то зачем бы спрашивала? — вяло удивилась допрашиваемая.

Она принялась шарить правой ногой вдоль кровати, пытаясь нащупать домашние сапожки.

— Но вы сказали, что узнали ее.

— Мне так показалось. Издали.

— А где и когда вы ее видели?

Допрос начинал нервировать. К тому же сапожок так и не находился. Но почему ей задают все эти странные вопросы?

— А какое это имеет значение? Разве что-нибудь случилось?

— Случилось. — Инспектор присел на колено и залез рукой под кровать.

Даша настороженно следила за его действиями. Достав запихнутые под кровать сапожки, он любезно помог их надеть. — Этим утром женщину в желтом комбинезоне нашли мертвой.

— Утром? — вскрикнула Даша, и сразу же облегченно перевела дыхание: — Господи, как вы меня напугали! Значит, речь идет о совпадении.

— Совпадении?

— Конечно. Потому, что свою даму в желтом я видела сегодня днем.

— Вы уверены в этом? — полицейские переглянулись.

— Абсолютно.

— А где вы ее видели?

— Ну... Вообще.

— Как понять «вообще»?

Даше показалось неудобным признаться, что из-за простуды она не выходила на улицу и потому подглядывала за людьми сквозь шторы, словно скучающая старушка.

— Скажем так, я видела эту даму издали. На прогулке. Она каталась на лыжах, а я прогуливалась мимо без лыж, пешком. Мне она напомнила одну мою давнюю знакомую. Но, наверное, я ошиблась. — Здесь молодая женщина замолчала и вопросительно посмотрела на инспектора.

— Наверное.

Полицейский встал и пересел в кресло. Сняв фуражку, он оттер лоб большим носовым платком, на лице застыло недовольное выражение.

— Особенно учитывая то обстоятельство, что сегодня вы целый день не выходили из номера.

— Как это не выходила? — Даша нервно рассмеялась. — Разумеется, я выходила. Вы можете спросить у Жан-Жака... То бишь у месье Серро. Он угощал меня превосходным глинтвейном...

— Это было вчера, мадемуазель, — с вежливой улыбкой возразил бармен.

— Что было вчера?

— Превосходный глинтвейн.

— Как вчера? — испуганным шепотом переспросила Даша и беспомощно огляделась по сторонам, словно ища часы или календарь.

— Вы проспали всю ночь и целый день. Счастливого Рождества!

Дашу бросило в жар. Она даже не поняла, чего испугалась сильнее: того, что провела без сознания сутки, или того, что, судя по всему, стала свидетелем убийства.

— Спасибо, но православная церковь празднует Рождество в январе, — пробормотала она. — А вы... уверены в этом?

Полицейские переглянулись.

— В том, что православные празднуют Рождество в январе?

— Да... То есть нет. Я хотела сказать, вы уверены в том, что эта дама погибла?

Инспектор Буже чуть прищурил глаз и с едва ощутимой иронией ответил:

— Мадемуазель Быстрофф, в нашей стране смерть констатируют соответствующие службы. И уж если они решили, что кто-то мертв, то так оно и есть. Даже если сам покойник против.

«Покойник...»

Даша почувствовала, как ее снова охватывает озноб. Неужели она действительно видела убийство? Какой кошмар...

— И в связи с этим у меня к вам вопрос: вы хорошо запомнили лицо женщины в желтом комбинезоне?

— Совсем не запомнила. — Она быстро-быстро помотала головой. — Я ничего не помню.

— Как понимать ваши слова?

— Как хотите, так и понимайте.

— Но вы только что сказали нам, что узнали в ней свою знакомую!

— Я сказала не так. Я сказала, мне показалось, что я узнала свою знакомую. Поэтому-то и спрашивала месье Серро.

— Но раз она вам кого-то напомнила, значит вы все-таки видели ее лицо?

Даша закусила губу, она не понимала, как выйти из сложившейся ситуации. Наверное, самым правильным было признаться в том, что она, мягко говоря, сказала бармену не совсем правду. Однако возникала опасность, что полицейские ей все равно не поверят, а если и поверят, то тут же поинтересуются, что же такого необычного было в поведении женщины, катающейся по ту сторону реки, что она тут же побежала узнавать ее имя, несмотря на болезнь. И тогда придется рассказать обо всем. А вот этого делать совсем не хотелось — став свидетелем убийства, она немедленно потеряет свое право на отдых. И как только вылечит свои сопли, будет вынуждена общаться с полицией настолько плотно, что на личную жизнь времени совсем не останется: если потенциальных женихов не разгонит ее насморк, то полицейский околыш их всяко добьет. А для нее этот отдых, быть может, последний шанс.

— Мадемуазель?

— Простите, господин инспектор, я думаю. — Вспотевшей ладонью Даша крутила уголок одеяла. — Мне трудно сейчас говорить о чем-либо с полной уверенностью. Они находились на очень большом расстоянии...

— Они? Кто они? — моментально оживился полицейский.

Проклиная себя за необдуманную поспешность, Даша потянулась за бумажными салфетками и долго сморкалась. Дернул же черт ее за язык! Вот еще одна причина, по которой ей нельзя сейчас ни о чем говорить, — она не контролирует свои слова. Что же тогда делать? Может, потребовать консула? И сразу же представила, как отреагирует человек, вытащенный ночью из кровати после праздничного банкета.

А что если попросить вызвать адвоката? Глупости, зачем ей адвокат... Тогда, может, поклясться на Библии, что она ничего не помнит и ничего не знает?

Даша украдкой посмотрела на тумбочку возле кровати. В каждом гостиничном номере должна быть Библия.

— Мадемуазель, — инспектор Буже все еще говорил мягко, но это была мягкость, с которой тигр подкрадывается к своей жертве. — Я понимаю, в каком вы состоянии и, поверьте, если бы не чрезвычайные обстоятельства, коими безусловно является смерть, то...

Губы под черными усами двигались неспешно, плавно выговаривая слова, в округлых складках рта не было жесткости, свойственной людям, наделенным властью, но глаза! — глаза смотрели холодно и прямо, будто перед прочтением смертного приговора.

И тогда Даша поняла — ей не отвертеться.

— Хорошо. — Она с трудом сглотнула набежавшую слюну.

Болело горло, болела голова и ей хотелось одного — чтобы они все исчезли за тем же холмом, что и дама в желтом.

— Я расскажу вам всю правду. Но только при одном условии: если пообещаете немедленно от меня отстать.

Полицейские оживились, обрадовались и придвинулись поближе.

— Говорите, мадемуазель. Все останется между нами.

Даша посмотрела на пятерых крепко сложенных мужчин, ни один из которых не годился на роль задушевной подруги, но выбора у нее не оставалось.

— Сегодня... Простите — вчера... Да, вчера. Так вот, весь день вчера я чувствовала себя очень плохо и потому лежала в кровати. Где-то около полудня я подошла к окну и увидела, как вон там, — она указала в сторону окна, — оживленно беседуют два человека...

Инспектор Буже немедленно встал, подошел к окну и отдернул штору. Даша продолжала свой рассказ, обращая его то к спине инспектора, то к радостно-благодушным лицам остальных полицейских.

— ...Один из беседующих был высоким, широкоплечим, в серо-синем комбинезоне, а второй выглядел довольно хрупким, и комбинезон был ярко-желтого цвета. Естественно, я предположила, что первый — это мужчина, а второй, соответственно, — женщина. Женщина явно пыталась от мужчины чего-то добиться, но он оттолкнул ее, она упала и... больше я ее не видела. Мужчина постоял на краю и пошел в сторону подъемника. Это не было преднамеренным убийством, скорее, речь шла о несчастном случае. Вот и все, пожалуй.

— Все?! — вскричал инспектор.

Он еще раз посмотрел в окно, а затем, повернувшись к своим коллегам, принялся что-то быстро говорить по-французски.

Те кивали головами и тоже поглядывали на молодую женщину с явным неодобрением. Даша французский знала весьма поверхностно, но из стремительных фраз все же поняла, что ей не поверили. Практически они все выглядывали в окно и, вглядываясь сквозь холодное черное стекло куда-то вдаль, категорично заявляли: «C’est impossible». И не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это означает.

— Увы, мадемуазель, но боюсь, что это невозможно.

— Что именно?

— Все. Весь ваш рассказ мне представляется не более чем... выдумкой.

— Но почему?! — Дашу настолько потрясло подобное заявление, что она даже не оскорбилась.

Можно было по пальцам пересчитать случаи, когда она говорила органам правоохранения правду. И вот теперь, когда она чиста, как горный снег, — ей не верят!

— Потому, что это невозможно. За тем холмом, который виден из вашего окна, очень пологий спуск, и там находится детский съезд — лягушатник. В худшем случае потерпевшая кубарем бы скатилась до заградительных щитов. В то время как ее тело было найдено за следующим холмом, после которого действительно крутой обрыв. — Жандарм выдержал многозначительную паузу. — Но из вашего окна этот холм не виден. Вы, конечно, могли его видеть из отеля, но только с самого верхнего этажа.

Даша растерянно молчала. Бред какой-то. В каком бы тяжелом состоянии она ни находилась все это время, но перепутать свой номер с номером на два этажа выше не могла.

— И все же я говорю правду. — Она упрямо сжала губы. — Я была в своем номере и видела то, что видела.

Инспектор еще раз пристально посмотрел на собеседницу и, не придумав нового вопроса, обратился к коллегам. Французы снова стали с жаром обсуждать происходящее, кивая головами и поглядывая на нее уже сочувственно. Даша догадалась, что они хотят вызвать врача. Вероятно, они решили, что у нее бредовое состояние и оттого в температурной голове все перемешалось.

В самый разгар оживленной дискуссии один из молодых жандармов вдруг выскочил из номера, а вслед за ним устремились сотоварищи и бармен, исчезли все, кроме инспектора.

— Что происходит? — без особого интереса спросила Даша.

— Сейчас мои коллеги проверят все номера на верхнем этаже. Может, вы были у кого-то в гостях, но из-за вашей болезни просто не помните этого...

Но Даша не дала ему договорить.

— Месье... простите не помню вашего имени, но подобной постановкой вопроса вы меня просто оскорбляете!

— О, мадемуазель, я бы никогда...

Но Даша остановила его раздраженным жестом.

— Повторяю: я лежала в ночной сорочке, одна, в кровати, когда за окном что-то грохнуло. Я встала и подошла к окну. Неужели вы думаете, что я могла перепутать не только комнату, но и кровать?! Или вы думаете, что я как сомнамбула разгуливаю по отелю в пижаме?

— В ночной сорочке или в пижаме?

— Какая разница! — Она закашлялась. — В любом случае вечерним платьем это не было.

Начальник жандармов поспешил налить ей воды.

— И все-таки давайте еще раз выясним, что именно вы видели.

Только сейчас Даша поняла, как хотела пить. Несколькими жадными глотками она выпила весь стакан. С трудом перевела дух.

— Кажется, я уже вам говорила, что именно я видела. Не думайте, что за пять минут с моей памятью произойдут чудеса и я вспомню то, чего не видела.

— И все-таки я попрошу вас повторить рассказ еще раз.

— Да, пожалуйста! — От возмущения ее бросило в жар, но скинуть одеяло она все-таки не решилась. — Перед моими окнами играли в снежки. Один из снежков попал в мою форточку, и та раскрылась. Пока я встала — в тот момент я ужасно себя чувствовала, пока дошла, все уже разбежались. Форточку я закрыла, но раз уж дошла до окна, то решила хотя бы на мир посмотреть, коли сама не могу веселиться. Под окном уже никого не было, а в поле зрения оказалась эта парочка. На весьма приличном расстоянии.

— Хорошо. — Полицейский встал. — Не могли бы вы точно мне показать в каком именно месте они стояли.

— Во-о-он там, — Даша указала рукой на самый близкий холм, освещенный фонарями подъемника.

Полицейский качал головой.

— Нет, мадемуазель, с того места, куда вы показываете, просто невозможно упасть в пропасть, где мы нашли мадам Бредли...

— Тогда не знаю. — Даша хотела попросить налить себе еще воды, но передумала. Ей необходимо было обдумать свое дальнейшее поведение, а для этого нужно время. — Простите, инспектор, но я очень плохо себя чувствую. Мы можем перенести наш разговор?

Полицейский нехотя поднялся.

— Не смею настаивать, мадемуазель. Но напоследок позвольте еще один вопрос. Как вы оказались в этом отеле?

— В смысле каким транспортом сюда добралась?

— Нет, меня интересует почему вы решили приехать именно сюда.

— Да собственно... — она замялась. — Случайно.

— Случайно?

— Изначально я забронировала номер в совершенно другом отеле, но в турагентстве произошла какая-то накладка, и буквально в последний день мне пришлось выбирать: либо забирать обратно деньги, либо отдыхать в другом месте. И вот я здесь.

Полицейский недоверчиво хмурил бровь.

— Хотите сказать, что оказались здесь против своей воли?

— Инспектор, как можно заставить взрослую женщину отдыхать силком?

— Но вы только что сказали...

— Я сказала, что оказалась в этом отеле случайно. Но приехала сюда вполне добровольно. Не оставаться же мне дома. Еще вопросы есть?

— Как называлось ваше туристическое агентство?

Даша протянула руку к сумке и вытащила рекламный буклет.

— Здесь телефон и адрес. Если для вас это так важно, разбирайтесь с ними.

Инспектор Буже внимательно осмотрел буклет с двух сторон.

— Благодарю за сотрудничество, мадемуазель. И очень надеюсь, что завтра мы сможем вернуться к начатой беседе.

Чтобы не возвращаться к ней прямо сейчас, Даша откинулась на подушки и демонстративно прикрыла глаза.

— Будете уходить — захлопните, пожалуйста, дверь.