Позор Кощея. Внук - блогер!
Я нахмурился, пытаясь усвоить новую информацию.
Да нет… Бред! Бред же!
Ну какой из отца потомок Кощея? Он же программист обычный – очкастый, сутулый, с усами старомодными… Быть такого не может!
– А вы ничего не путаете? – осторожно поинтересовался у женщины.
Она только бровь подняла на холодном, чуть застывшем лице. Вот словно статуя ледяная.
– Разве знаешь ты других родных своих по линии отцовской?
– Нет, но он – детдомовский…
Я говорил и уже сам понимал, что оправдания шаткие. Но вот так, с бухты-барахты представить моего мягкого отца потомком Ужасного правителя было несколько… дико.
Да и не Бессмертный он. Наша фамилия – Кощеевы. Хотя, тут хоть так, хоть так крути – сходиться начинает в правдивую историю. И, видимо, именно отчество стало прообразом новой фамилии.
Я помотал головой, стараясь отсеять лишние и ненужные сейчас переживания. Паниковать буду потом.
– А дальше?
– Мы находимся в Морозграде, – снова, словно рассказчица на сцене, заговорила женщина, даже прикрыв глаза от величия момента, – где издревле правили потомки Великого Мороза! Те, кто мог замораживать моря лишь взглядом, насылать бури, охлаждать целые города одним взмахом руки! К сожалению, мой супруг – последний мужчина из их рода. Наши дочери не смогли найти себе пару и живут с нами. Только один раз Метелица смогла познакомиться с юношей, который представился ей Бураном. Но, в итоге, оказался обыкновенным человеком. Родилась Снегурочка – наследница нашего рода…
Ага, значит, всё же, одна из близняшек – мать Снежи. Не похоже, что её сильно заботит судьба дочери…
– Девочка росла смелой, активной! В ней было всегда сил не меньше, чем в самых известных мужчинах. И лишь потом мы узнали, что она – дочь человека. Полукровка. Поэтому жизнь у неё будет недолгой, человеческой.
– А похитили-то её почему?
Всё, что она рассказывала, было очень интересно, но, признаюсь, сейчас меня больше беспокоило, как там Снежа и не сделает ли ей чего этот сумасшедший старик, так некстати оказавшийся со мной в родстве. Потому что, как я понял, от этих родственников помощи ждать не приходится. Они же как рыбины замороженные!
– Пусть Кощей и закрылся от всего мира, но желать захватить остальные государства он не перестал, – совсем не в тему начала завывать женщина, чуть раскачиваясь на своём кресле. – Прознал он, какая сила в нашей девочке сокрыта, и стал просить её сначала себе в услужение. Прислал вместе с вороным конём послание на бумаге пергаментной, что хочет забрать Снегурочку к себе во дворец. Там бы она служила ему, разбираясь с неугодными ему силами вражескими и устраивая снежные зимы для страны, что осталась за границей моих чар… Мы отказали…
– А что потом?
– Поняв, что не смог он добиться своего в первый раз, он предпринял вторую попытку. На этот раз он попросил её в жёны. Снова прислал коня вороного, испускающего дым из ноздрей чёрных, который принёс нам белый свиток с предложением женитьбы и выкупа в сто сундуков с золотом червонным.
На этих словах что-то во мне ёкнуло. Болезненно так, словно внутренности в ледяную воду макнули. То, что Снежа – крайне талантливая и всем нужна, меня нисколько не удивляло – мне же она тоже нужна!
– Но мы снова отказали Кощею…
– Отказали? – обрадовался я.
– Отказали, – подтвердила она, – и тогда рассердился Кощей, разгневался и прислал нам в третий раз коня вороного, страшного… Из ноздрей его дым чёрный валил, а под ногами земля ходуном ходила. Послание он привёз на бумаге чёрной, что рассыпалась, как только написанное мы прочитали.
– И что же он писал? – признаюсь, пока все сказанное с трудом в моей голове укладывалось. Может, играло роль, что говорила она, будто сказку рассказывала. Напевно, с ритмом, с чувством, с расстановкой. А может, я не совсем понимал, зачем Снежа могла понадобиться деду старому. Неужели никого в его царстве найтись не могло?
– Обещал выкрасть девочку нашу ночью тёмной. Посадить в темницу сырую и отрезать от мира светлого. А потом пообещал, что ежели слушаться его не будет, то он огнём её спалит. А она, наша девочка, пусть и человек наполовину, и лета не боится, но, как только до пламя горящего дотронется, так сразу же водицей студёной станет.
– В смысле, водицей?! – опешил я. – Это образно? То есть, она… расстроится? Обожжётся? Вы же не имеете в виду, что она растает?!
Ледяные пронзительные глаза упёрлись в меня, словно замораживая изнутри.
– Ежели дотронется наша Снежа до огня, то растает и станет водою. Это не присказка, Иван, а чистая правда.
Я возмущённо вскочил на ноги.
– Так он что… Убить её пообещал?! Вот же старый хрыч! А вы что? Коня надо было на суп пустить, дедусе кукиш показать, Снежку в комнате запереть и охранять, чтобы ни одна гадина не пробралась!
– Закрыли мы окна, заперли все двери. Девочки, – она махнула рукой в сторону предполагаемой столовой, – закрутили, завертели снежные вихри вокруг окон Снежкиных. Ни одна сила вражья не должна была просочиться. Только печальней всё становилась Снежинка наша день ото дня. В последний день и вовсе она попрощалась, будто сердцем чуяла, что уйдёт вскоре. И ушла. Проснулись мы поутру, а нет нашей Снежи, только сила тёмная в комнате клубится чёрным дымом.
Она замолчала, а я непонимающе дёрнул руками.
– И? Что сделано было? Вы собираетесь войной идти на Кощея? Ультиматумы ему ставили? Сами ездили? Это же, как минимум, международный скандал!
На меня посмотрели, как на дурачка.
– Иван, в царство Кощеево нет нам хода. Что попало в его владения, обратно уже не вернётся. Нам и здесь работы хватает. Поэтому мы и вызвали тебя.
Только я уже собирался громко орать всё, что думаю об этом ненормальном семействе, как последняя фраза выбила из меня весь воздух.
– Меня? А я чем помогу? То есть, – я тут же поправился, – то есть, я, как бы, не против, просто вы там воду в кувшинах замораживаете, муж ваш – океаны целые; снега, бураны насылаете, а я… Никто.
Не, ну правда, я готов был бежать сейчас куда угодно, чтобы помочь своей подруге, но чисто логически понимал, что похож больше на таракашку, которого сильные мира сего просто тапком прибить могут. И от этого ни Снеже, ни мне, ни родителям лучше не будет.
– Мы – не дитяти людского мира, – словно неразумному дитю, пояснила Матушка Зима, снова вставая с кресла и отходя к окну, – как только выйдем за пределы своих владений, то сразу же растворимся без следа. Наше дело – не людские пороки искоренять, а снегом управлять, понимаешь ли, Иван?
– Но она же ваша внучка! Разве вам её не жалко?
Она вздохнула, недвижимой маской смотря на холодное солнце, отбрасывающее лучи на ледяные стены замка.
– Нам неведомы человеческие чувства, Иван. Но нам знакомо чувство долга, поэтому я уговорила мужа вызвать тебя. Ты один, кто сможет пробраться в Мракоземье и пройти сквозь колдовской заслон. Высокая стена тебя пропустит, ведь в тебе течёт кровь Бессмертных.
Я недоверчиво нахмурился.
– Если Снежка – полукровка и мой отец – полукровка, то я – вообще обыкновенный человек. Вы уверены, что я смогу пробраться через эту вашу стену?
– Больше никто, кроме тебя, не сможет, – кивнула она, – как только Снежа пропала, у нас оборвалась всякая связь с ней. И у тебя тоже. Но как только ты окажешься в землях своего деда, то сможешь снова с ней встретиться в ночной тиши…
Я хмуро посмотрел на собеседницу, перекатываясь с пяток на носки.
Звучит… безумно. Бредово и опасно. Но других вариантов не предоставили, а своего товарища я всяким полоумным дедам отдавать не собираюсь.
Посмотрел на свои пустые руки и сжал тощеватые кулаки…
В качалке надо было, Кощеев, зависать, а не в социальных сетях…
– Так, куда мне идти?
Глава 6 Проводы
На следующее утро провожать меня вышло всё Морозное семейство.
Они стояли ровным величественным рядом в холле замка и безмятежно наблюдали за тем, как домовая суетливо накидывает в мой рюкзак последние съедобные запасы.
– А это для леших – они колбаску сыровяленую обожают. Только ты, это, не перекорми их, Иван, – им плохо может стать…
Я скосил глаза на двух высоченных каланчей под два с половиной метра ростом, между которыми я казался еще более мелким и субтильным, и натянуто улыбнулся. Боюсь, если я этим швабрам еды не дам, они меня самого сожрут и косточками в зубах поковыряются.
Только хотел озвучить свои мысли, как увидел, что тётушка Роза деловито запихивает в небольшой, по сути, тканевый рюкзак третью по счёту связку колбасы.
– Что? Куда?! Оно же не влезет! Как я это потащу? – я с ужасом посмотрел на мешок, на котором уже настолько ткань натянулась, что вот-вот готова была лопнуть и явить нам все упиханные в него деликатесы.
– За кого ты меня принимаешь? – поджала губы домовая, прижимая к сердцу последнюю банку малосольных огурцов. – Это же работа моего деда! Последний экземпляр! Он ещё тот умелец был.
С этими словами она поставила на всё это съестное великолепие трёхлитровую банку, а потом, взявшись за края мешка, начала мелко-мелко его трясти.
Сначала мне показалось, что у меня глюки, но потом всё отчётливей становилось видно, как рюкзак худеет, ткань расслабляется, а связки колбасы, до этого проглядывающие с краёв, друг за другом словно проваливаются под дно.
– Неистощимый мешок, – пробасил с высоты своего роста один из леших, – тетка Роза знает толк в волшебных предметах!
Я от неожиданности аж присел, но потом, словив хмурый взгляд бабушки Снежки, выпрямился и постарался принять достойный вид.
– Что ж, Иван Бессмертный! – взял слово Дед Мороз, отставив ногу в ярко-красном сапоге и прикладывая руку к сердцу, словно выступая на детском утреннике. – Доверяем тебе мы дело непростое! Дело страшное и опасное! Проберись в земли Кощея лютого, что нашу Снегурочку украл, избавь девицу от его грязных лап и мыслей. Станешь ты молодцем добрым, и ждёт тебя награда верная! – он немного замялся, а потом наклонился в сторону супруги, что ледяным изваянием стояла рядом и прошептал: – А что за награда-то?
Она смерила его хмурым взглядом, и он отпрянул.
– Раз награды нет, то Снежку нашу забирай…
– Молва о тебе хорошая пойдёт, – прервала его Матушка Зима, не давая возможности договорить, – славу добрую между людьми заработаешь.
– Да, да, да! – словно по команде включились три женщины, что стояли ровным рядком, в белых шубках, как матрёшки на витрине сувенирного магазина.
– Станешь ты прекрасным, Иван!
– И богатым, Иван!
– Девицу за руку возьмёшь!
– И к венцу поведёшь! – пошли они на второй круг.
– Станете жить-поживать!
– И детишек много рожать!
На последнем пожелании я поперхнулся и закашлялся. Один из леших размахнулся и что есть силы зарядил мне волосатой рукой по хребтине. Да так, что я полетел носом в пол и немного по нему проехал, потеряв при падении шапку.
Прямо перед глазами оказались сапоги Деда Мороза.
– Вставай, Иван! И не подведи нас! – напутствовал он напоследок. – Лешие тебя до границы проводят – дорога им известна. А там уж ты как-нибудь сам.
Я осторожно поднялся, потирая расквашенный нос. С такими помощниками никаких врагов не надо. Я уже, если честно, не уверен, что мне сопровождение нужно. Может, просто попросить указать направление?
– Возьми, – словно из ниоткуда протянула мне Матушка Зима длинную палку с неровными краями. Будто её только недавно от дерева оторвали, – поможет она тебе в день лютый. Ступай, Иван, помнить мы тебя будем.
– Ступай! – громыхнуло всё семейство разом.
Ну, я и пошёл.
Глава 7 Не лесом, так лесом… Но по кругу…
Когда за нашими спинами захлопнулись ворота замка, я немного скептически посмотрел на гуляющий во дворе ветер, что разносил по ледяной поверхности снежинки, и поинтересовался:
– Ребят, а мы как поедем до границы? На санях? Оленях?
Мне было интересно узнать, на чем в этом сказочном мире передвигаются люди, потому что расстояния… Впечатляли.
– Зачем нам сани? – явно удивился один из леших. – Ногами пойдём. Недоброе это дело – приличному лешему на санях передвигаться.
– Как это – ногами? – не понял я. – Ногами – это, в смысле, пешком?!
– Да.
Я неверяще посмотрел на них. Они шутят? Здесь же даже не день пути, тут и за несколько недель не дойдем.
– Слушайте… Ребят, вы мне хоть скажите, как вас зовут?
Так как оба швабра были настолько похожи, то я очень сомневался, что смогу их различать. Но это не повод, в самом деле, никак к ним не обращаться.
В ответ оба леших развернулись и посмотрели на меня исподлобья немигающим красным взглядом.
– Хоть ты и Бессмертного рода, но права не имеешь на знакомство близкое.
Я порядком растерялся.
– Вы о чём?
– Имена леших не говорят кому ни попадя. Это сокрытое знание. Если ты знаешь лешего по имени, то и позвать его можешь в любой момент.
Они смотрели на меня настолько злобно, что я натурально забоялся, как бы не сожрали прямо тут, не уходя далеко от замка.
– Ну, нет так нет. Настаивать не планирую.
Мохнатые плечи расслабились, и они снова начали напоминать двух увальней – неуклюжих и тугодумных.
Но я сделал себе мысленную пометочку держать ухо востро.
– А как мы пойдём до границы, если тут далеко? Может, я всё же попрошу Деда Мороза дать нам…
– С нами пойдёшь.
Меня бесцеремонно схватили за шкирку и забросили на плечо. Лишь мешок заплечный сполз вниз со спины на затылок и сейчас довольно сильно мешал обзору. Оба швабра начали движение, широким шагом пересекая заснеженную площадь. Я настолько обалдел, что сначала даже возмущаться не мог.
– Эй, ребят, вы чего? Пустите меня, я сам пойду!
– Нет людям хода в лесные дороги, – бескомпромиссно ответили мне, синхронно вышагивая. Сказал это… кто-то из них. Голоса были абсолютно одинаковыми, – только те, кто лес знают, могут ступить на закрытые тропы.
Я извернулся и посмотрел через плечо великана.
Лес начинался в метрах пятистах от замка.
– Может, я хотя бы до леса сам дойду? – предложил компромисс.
– Зачем?
– Ну, по-вашему, я должен быть рад тому, что вы меня на плече тащите? В конце концов, я же мужчина!
Мои вопли просто-напросто проигнорировали. А я уныло свесился вниз, думая о том, какое позорище сейчас из себя представляю. Тоже мне – рыцарь-освободитель. Тащат, словно мешок с картошкой.
– Можно, я хоть на плечо сяду? Или сзади на спину? – без всякой надежды на благосклонный ответ поинтересовался у них.
Они синхронно остановились. Вот так шли, шли, а потом – оп, и стоят!
– Пересаживайся… – после небольшой паузы проговорил тот, что меня держал. Потом подумал и добавил: – На плечо.
– Вот спасибочки! – обрадовался я, аки обезьяна изворачиваясь и со страшно довольным видом усаживаясь прямо на жёсткое длинное плечо.
Остался вопрос, за что держаться… Посмотрел по сторонам, на мохнатую голову и нерешительно приобнял рукой лешего за шею. Очень надеюсь, что мне за самоуправство леща сейчас не дадут.
– Сидишь? – осведомился второй.
– Сижу, – подтвердил я, глядя на него сверху вниз. На такой высоте даже холодней, по-моему, стало.
– Тогда пошли.
И они так же синхронно начали движение – у одного я на плече, у второго моя палка в руках.
А через десять минут мы зашли под тень многовековых елей.
Жаль, зашли недалеко…
– Что за происки тёмных сил? – басом вопрошали лешие, по очереди врезаясь в ближайшую ель.
И ладно бы один, так второй, что был со мной на плечах, тоже не отставал от своего товарища. И я раз за разом получал по морде колючими ветвями.
– Эй, ребят! Ребят!!! Стойте, остановитесь, в чём проблема? Дайте хоть слезть, ну?
– Да быть такого не может, – недовольно загундел меня держащий, а потом отошёл подальше и… Понёсся бегом прямо в ствол!
В самый последний момент я оттолкнулся и грохнулся назад, кубарем покатившись по снегу.
Послышался глухой удар.
Приподняв лицо от треснувшей снежной корки, что расцарапала мне всю физиономию, я уставился на сидящего около ели лешего, что с растерянным видом потирал затылок.
– Не работает, – меланхолично заметил второй.
– Не работает, – подтвердил его товарищ.
Они ненадолго замолчали, пытаясь обдумать, почему они врезаются в дерево, если бегут в сторону дерева.
Не смея мешать их увлекательному занятию, я встал и отряхнулся. Если дальше так пойдёт, то помощники меня сами угробят, раньше, чем мы дойдём до границы Морозграда.
– А если… – послышался воодушевлённый голос, оборвавший сам себя на полуслове.
Я напрягся, буквально затылком чуя, что меня сейчас сверлят взглядами.
Не успел развернуться, как меня двумя огромными руками схватили за кафтан на спине, поднимая, словно брехливую болонку, и, пару раз с амплитудой раскачав, просто вышвырнули из леса в ближайший сугроб!
Пока я барахтался, пытаясь выбраться на поверхность, раздался ликующий вопль:
– Есть! Работает!
– Работает! – вторил ему второй.
Моя голова вынырнула из сугроба, и я со всем возможным неудовольствием прожёг взглядом крайне довольных леших, вышедших из тени деревьев.
– Из-за него всё, – ткнул в меня пальцем один, обнажая из-под свалянных паклей острые зубы, – дурная кровь!
– Точно, премерзкая, – подтвердил второй, смачно сплюнув с собою рядом, – лес гневается.
Я опешил.
– Вы о чём вообще? Что за кровь дурная?!
– Ты! – волосатый палец упёрся в меня. – Потомок вражьей силы! Гнусный…
– Так, я понял, – прервал его, – что там дальше, после оскорблений?
– Мы – хранители леса! – синхронно приложив руки к нечёсаным телам, проговорили лешие. – Ходим тропами тайными. Тропами лесными и скрытыми. Лишь чистое сердце и свободный разум может с нами пройти. А тебе, потомку дурного рода, хода нет! И нам с тобой хода нет!
– А так всё дело в свободной голове? – облегчённо выдохнул я, старательно выползая из сугроба на поверхность. – Ну, тогда вам, парни, исключительно повезло – такие свободные от мыслей головы я впервые в жизни вижу. Что делать будем?
Оба швабра глубокомысленно задумались.
– Хода лесом нет, – наконец, проговорил один.
– Нет, – подтвердил второй.
– А идти к Мракоземью надо.
– Надо.
– Значит, пойдём краем.
– Кругом, – снова согласился с ним товарищ, – в обход лесной дороги.
– Сани возьмём? – обрадовался я.
Но меня, без лишних слов, снова схватили за шкирку и, встряхнув пару раз, чтобы осыпался снег, закинули на волосатое плечо.
– Брат, а брат? – с печальной безропотностью уточнил я. – Дай хоть сяду ровно, а?
***
Долго ли, коротко ли…
Нет, всё же долго. Очень долго.
Мы пёрлись по самому краю леса, перелезая через сугробы, обходя завалы из старых деревьев и сухих веток. Точнее, лешие перелезали и обходили. Я же продолжал сидеть на плече одного из них, которого мысленно окрестил Первым, и за несколько часов одубел от холода, страшно оголодал и отсидел на жёстком плече себе весь зад.
На мои просьбы спустить на землю, чтобы я шёл ножками, от меня только отмахивались, говоря, что Дед Мороз велел доставить. Так что хочешь не хочешь, а доставят, как посылочку к Рождеству. Я и сам понимал, что, не обладая такими длинными ногами и внушительным ростом, буду всех тормозить – мне-то эти сугробы почти по пояс, а лешим и до колен не достают. И у них снег в ботинки не забивался. Нет ботинок – нет проблем. Волосатые ноги вполне неплохо и так грели их нескладные тела.
Так что я сидел и помалкивал, стараясь найти радость в том, что меня везут на плече, а не выпнули из замка одного, приказав добираться как-нибудь самому.
Только когда на небе появились первые звёзды, мои провожатые, наконец-то, вспомнили, что такое совесть, и обустроились на ночёвку в небольшой пещере-землянке, и, судя по вони внутри, до этого принадлежащей, как минимум, медведю.
Меня бесцеремонно сбросили с насиженного места на холодную землю, и я, словно кусок замороженного мяса, неаккуратно завалился на бок, не в силах разогнуть задубевшие конечности. Рядом упала моя палка, брошенная Вторым лешим.
– Тут сиди, – велели мне, – мы за дровами пойдём, а то вы, людишки, – хилые, можете и замёрзнуть за ночь ненароком.
Я только мелко-мелко закивал головой, не в силах увеличить амплитуду – шею свело. Зубы подрагивали, отбивая нестройную чечётку.
Лешие ушли, но довольно быстро вернулись, неся не только хворост, но и непонятно где добытое почти не мокрое сено.
Разложив его кучкой в углу, один из них кивнул на разгорающееся пламя.
– Лешие огонь не любят. Плох огонь для леса, не нужен он ему. Но для человека нужен. Так что сиди, Иван, у огня, а хочешь, лежи на соломе, как прогреется сполна. А нам колбасу давай!
Я часто-часто заморгал, переваривая услышанное. Нет, вроде и слова знакомые, и предложения довольно простые, но смысл всё равно в замёрзшую голову укладывался с трудом. Наконец, я кивнул и полез за колбасой в мешок.
Развязал верёвку и нырнул в глубину рукой, словно в вязкое болото.
– По штуке на каждого, – выдвинул новое предложение леший, переглянувшись с товарищем.
Я прищурился.
– Ребят, а вы в курсе, что если брать за раз по две палки, то нам не хватит колбасы до конца пути. Давайте договоримся всё же на одну штуку, но с хлебом?
Мохнатые недовольно забубнили, тихо переговариваясь между собой. Наконец, пришли к общему решению.
– Хорошо, сейчас одну штуку и утром одну штуку. Хлеба не надо, мы лучше кореньев нормальных поедим. Лешие презирают людскую пищу!
– А колбаса? – поднял я брови, в этот момент как раз ухватив рукою одну из палок.
– Колбаса – это другое, – отрезал говоривший.
Я пожал плечами. Ну, другое так другое, спорить не буду.
В итоге лешие закинули по полпалки колбасы в один присест и ушли искать свои коренья. Я же тем временем достал еще одну палку и отрезал себе несколько кусков небольшим ножичком, которым нас снабдила домовая. Дополнил это дело хлебом и запил водой из небольшой бутыли. Боюсь, когда вода там закончится, придется снег топить…
От костра шло приятное тепло, и глаза постепенно начали слипаться. Я последний раз залез в мешок, возвращая колбасу, и посетовал, как плохо в походе без одеяла, и тут…
Рукой нащупал что-то мягкое и потянул…
Потянул…
И вытащил огромное, просто огромное лоскутное одеяло.
– О, – послышался голос одного из леших, – тётка Роза даже одеяло-телогрейку положила. Значит, пришёлся ты ей по сердцу, малец.
Я неверяще пощупал мягкую ткань, ликуя от подобной удачи. Ай, да тётушка Роза! Ай, да домовая!
Длины покрывала хватило на то, чтобы, словно гусеница, замотаться в него пару раз, прикрыть голову и, пригревшись, с блаженством закрыть глаза.
Глава 8 Вот это… Щука..
Ну, а на следующий день с утра меня довольно невежливо выкинули из теплого кокона.
– Колбасу давай, – потребовал Первый. Или Второй… В темноте пещеры и не разглядишь особо…
Я очумело огляделся, пытаясь понять, куда попал.
– А, колбасу… Сейчас…
В общем, позавтракав, мы своей дружной компанией вышли на улицу. Я, предварительно отбежав подальше, встал в позу и заявил:
– Послушайте, парни, я вам благодарен и все такое, но, давайте, я своими ногами сегодня дойду. Иначе задубею от холода и не смогу потом вообще ничего сделать, – видя скепсис на их волосатых лицах, я надавил на единственно возможное:
– Деду Морозу это не понравится. Ему нужно, чтобы я его внучку спас, а не остался торчать в лесу снежной статуей до самой весны.
– В Морозграде не бывает весны.
– Оу… – я слегка опешил, – ну, тогда тем более. Даже отогреться мой хладный труп не сможет. Так что пойду сам!
И, не дожидаясь ответного недовольства, первым погрёб через сугробы. Так хоть не замёрзну…
– Эй, малой! – раздался голос… кого-то. – Держи!
В меня кинули моей же палкой. Хорошо кинули. Попали.
С тяжёлым вздохом поднимаясь из очередного сугроба, я хмуро подсчитывал свои шансы дожить до той самой границы – с такими-то помощниками.
Выловив из снега палку, что дала мне перед уходом из замка Матушка Зима, я опёрся на неё и кивнул своим провожатым:
– Ведите!
Примерно через часа три я уже был готов проситься на ручки. Лучше сдаться позорно, чем быть погребённым в одном из этих сугробов. Ведь оказывается, что ползание по сугробам– это совсем не то же самое, что бег на беговой дорожке или по ровной аллее парка. Пусть палка и помогала – оказывается, не зря мудрые старцы на неё опираются, – были моменты, когда я готов был её целовать, как единственного спасителя.
– Привал! Ребята, привал, пожалуйста!
Лешие продолжили идти вперёд, ломая на ходу ветки.
– Я вам колбасы дам.