Архив тишины
Очки в тонкой оправе. У К. из подпольного архива была массивная, толстая оправа. Значит, разные люди. Но деталь повторялась: те, кто знал слишком много, почему-то носили очки.
Следующей точкой был Паша — внештатный автор, писавший обзоры на аудиотехнику и появлявшийся в редакции раз в неделю. Паша жил на другом конце города, в доме без лифта. Запыхавшись после подъема на четвёртый этаж, Арина добилась того, что он открыл дверь.
— О, Арина! Какими судьбами? — Паша, вспомни март. В редакции появлялся мужчина в очках? Невысокий. Паша прислонил плечо к косяку, глядя куда-то в сторону двора. — В марте? Слушай, был один тип... Его Слава привёл. Запомнился тем, что молчал всю планёрку, а потом заперся со Славой в кабинете. Слава тогда представил его как «приглашённого аналитика по оптимизации потоков». Очки у него были ещё такие... проволочные, тонкие. Очень заметные. — К Славе? Его привёл Слава? — Ну да. Шеф лично за руку провёл. А что случилось-то? Ты выглядишь так, будто тебя призрак напугал.
Внутри у Арины всё оборвалось. Слава. Продюсер, требовавший безупречной стерильности эфира, человек, уверенный, что «очистка — это залог профессионализма». Именно он впустил этого наблюдателя в офис, а потом помог бесследно растворить его фигуру не только в базах данных, но и в её собственной памяти.
Значит, единственный способ узнать правду — спросить напрямую у того, кто всё это заварил.
Она вернулась в редакцию уже к вечеру. В окнах второго этажа горел приглушенный свет — Слава задерживался на рабочем месте, сводя свежие выпуски.
Дверь оказалась не заперта. Арина тихо прошла по коридору и заглянула в открытую дверь студии. Слава сидел в наушниках за звукорежиссерским пультом, монотонно двигая ползунки эквалайзера.
— Слава, — произнесла она из темноты.
Он вздрогнул, резко обернулся на крутящемся стуле и снял наушники. На секунду в его взгляде промелькнуло что-то похожее на досадное удивление, но оно тут же растворилось под привычной маской корпоративного спокойствия.
— Арина? Ты же на больничном. Что ты здесь забыла в такое время? — Мне нужно имя, Слава. — Какое ещё имя? — Того «аналитика по оптимизации», которого ты лично привёл в марте. Мужчину в тонких очках.
Слава положил наушники на пульт. Медленно выпрямился полный роста, заложив руки в карманы брюк.
— Арина, ты снова за своё. Никаких посторонних аналитиков весной в студии не было. У тебя обострение паранойи на фоне недосыпа. Я предупреждал тебя: пользуйся Мнемо, очищай голову от мусора, иначе рассудок начнёт давать сбои. — Ты врёшь, — тихо, но чеканно ответила она. — Паша видел его. Мама видела его у себя дома. Дима нашёл его очки в переговорке. Ты завёл его в систему, а потом приказал стереть. Зачем? — Ты бредишь, — голос Славы оставался ледяным и ровным, отчего становилось по-настоящему жутко. — Послушай себя со стороны. Ты выдумываешь персонажей, цепляешься за несуществующие детали, устраиваешь допросы коллегам. Если это продолжится, мне придётся аннулировать твой допуск к эфирам официально. Ради безопасности самого подкаста. — Плевать мне на твой подкаст! — сорвалась Арина. — Что вы со мной сделали в марте? Почему я не помню собственную жизнь?! — Потому что ты сама попросила об этом, — неожиданно мягко, с отвратительной отеческой заботой произнес Слава. — Ты сама пришла ко мне в марте и плакала, умоляя избавить тебя от боли, которую не могла вынести. Мы просто помогли тебе стать стабильной. А теперь ты борешься с собственным спасением.
Он смотрел на неё с такой абсолютной, железобетонной уверенностью, что на мгновение Арине показалось: а вдруг он прав? Вдруг её выдумки — лишь бред больного, перегруженного зачистками мозга?
Но в кармане куртки лежал свёрток с капустными пирогами, пахнущими маминой кухней, а в рюкзаке — исписанная кривым почерком тетрадь. Вещи, которые невозможно было отформатировать удалённой кнопкой.
— Ты лжёшь, — повторила она твёрже. — И ты прекрасно знаешь почему.
Слава тяжело вздохнул, поднимаясь из-за пульта. — Иди домой, Арина. Прими таблетку, выспишься — и всё встанет на свои места. А завтра мы начнём с чистого листа. Совсем с чистого.
Она развернулась и вышла из студии, не дожидаясь окончания фразы. Коридор казался длинным, бесконечным туннелем, в конце которого маячил тусклый свет запасного выхода.
Выскочив на ночную улицу под холодную морось, Арина прислонилась спиной к кирпичной стене здания. Руки дрожали, но внутри нарастала холодная, злая ясность.
Слава не просто знал о зачистках — он был прямым оператором системы на местах. Человеком, который курировал её «выравнивание». И если в марте этот загадочный человек в тонких очках приходил к нему, значит, точка сборки всей этой паутины находилась гораздо ближе, чем она думала.
До рокового 16 октября оставалось меньше недели.
Достав из-под куртки тетрадь, она при свете уличного фонаря добавила корявым почерком всего одну строчку: «Слава — часть управления. Консультант приходил к нему. Архив К. — это изнанка. Мне нужно найти второго человека в очках до того, как они зачистят меня окончательно».
Спрятав блокнот от сырости, Арина зашагала по мокрому асфальту в темноту. У неё больше не было ни иллюзий, ни времени на сомнения. Осталась только память, за которую стоило бороться.
ГЛАВА 7. «ОПРАВА»
Арина не поехала домой.
Она села в первый попавшийся автобус, доехала до старого центрального квартала — того самого уголка города, который ещё не успели закатать в стекло, пластик и вывески модных коворкингов. Здесь сохранился острый запах настоящего города: сырая штукатурка, машинное масло, свежий хлеб из подвальной пекарни. Мелкие кустарные мастерские ютились на первых этажах старых домов: ремонт обуви, химчистка, изготовление дубликатов ключей. И оптика. Крошечная, приткнувшаяся между приёмным пунктом прачечной и нотариусом, с облупившейся вывеской «Ремонт оправ».
Откуда-то из глубин памяти всплыло это место, но Арина уже не доверяла спонтанным озарениям.
Витрина запылилась так сильно, что выставленные на ней очки казались музейными экспонатами: разномастные оправы для зрения, массивные советские солнцезащитные «капли», диоптрийные стёкла с ручными ценниками на жёлтой бумаге. Никаких сенсорных терминалов, мерцающих QR-кодов или цифровых дисплеев. Только старые механические часы на стене, отсчитывающие секунды сухим, мерным тиканьем, и густой запах нагретого пластика и ацетона.
Арина толкнула дверь. Колокольчик над ней звякнул неожиданно громко.
За прилавком сидел мастер — человек неопределённого возраста, с выцветшими глазами и седыми прядями, выбивающимися из-под потрепанной кепки. Он даже не поднял головы на звук колокольчика, продолжая паять под увеличительным стеклом какую-то крошечную металлическую деталь.
— Здравствуйте, — тихо произнесла она. — Добрый день, — не отрываясь от работы, отозвался мастер. — Если дужки подкрутить или ультразвук — это к закрытию, а если сложный ремонт... — Мне не ремонт. Мне нужно кое-что узнать про оправу. Конкретную модель. Тонкая, изящная, как проволока. Очень дорогая или очень старая.
Только теперь он поднял голову. Посмотрел на неё поверх очков. Не оценивающе-цинично, как К. в подпольном архиве, и не холодно-административно, как Слава. Это был взгляд ремесленника, для которого люди делились исключительно по типам заказов, а не по именам.
— Таких много. Поточнее опишите. — Металлическая, очень тонкая. Не титан — легче. Возможно, редкий сплав. Очки для зрения, но линзы тонкие, значит, диоптрии минимальные. — Цвет? — Не уверена. Тёмная. То ли бронза, то ли чернёное серебро.
Мастер молча кивнул, полез под прилавок и вытащил на свет потрёпанную картонную коробку без единой надписи, стянутую пожелтевшей канцелярской резинкой. Внутри лежали ряды старых оправ. Арина быстрым движением перебрала их, но ничего похожего не нашла.
— Это всё? — Это то, что есть в наличии. То, что вы описываете, не штампуют на заводах. Серийный ширпотреб — вон на стене висит. А то, о чём речь, — ручная работа. Я таких делаю штуки три-четыре в год, не больше. — Вы сами делаете? — Сам. По индивидуальным меркам. Человек приходит, я подгоняю дужки под форму черепа, выправляю посадку. Никаких штрихкодов в базах данных, никакой онлайн-регистрации. Только руки и металл. — И вы помните всех, кто заказывал? Он усмехнулся одними уголками губ: — Я помню форму изделий, девушка. Не людей. Заказ — это чертёж, материал, дата. Зачем мне чужие имена? Мне за них налоги не платить. — А если я опишу человека? Мужчина, невысокий, молчаливый... — Я же русским языком сказал: не запоминаю лиц. Какая была геометрия оправы? Круглая? Прямоугольная? Безободочная ? — Я не разглядывала близко. — Тогда ничем помочь не могу.
Мастер демонстративно взял в руки паяльник. Разговор был окончен. Арина стояла посреди тесной мастерской, слушая, как секундная стрелка на настенных часах отмеряет время тяжелыми металлическими ударами.
— Постойте! — выдохнула она. — В марте... К вам мог зайти человек. Именно за такой оправой. Мужчина положил паяльник. Медленно. Не от злости — просто её настойчивость наконец переключила его внимание с деталей на суть. — В марте? В марте был один похожий заказ. Тёмная бронза, сплав меди и титана. Округлая, монолитная, без переносицы на винтах. Я возился с ней неделю. Забрал сразу, расплатился наличными. — Как он выглядел? — в голос Арины закралась отчаянная надежда. — Я же говорил, не всматривался. — Но вы помните, что он сидел здесь? — Помню. Пришёл без звонка, наличные отсчитал ровно по прайсу. Сидел на этом самом стуле минут двадцать, пока я финально подгонял посадку. Молчал. Я тоже молчал. Нормальный рабочий заказ. — Нормальный? — уцепилась за слово Арина. — Да. Если не считать одной странности. — Какой? — Он принёс рецепт без диоптрий. Нулевые линзы. Зачем взрослому человеку заказывать дорогущую авторскую оправу со стеклами «ноль»? — Нулевые? — переспросила Арина, чувствуя, как внутри холодеет. — Зачем кому-то носить очки для зрения, если зрение идеальное? Мастер пожал плечами: — Не моя забота. Моё дело — выгнуть металл по эскизу. Захотел человек платить за пустышки — его право.
Она вышла из мастерской на уже остывший, влажный от недавнего дождя асфальт. В лужах криво отражались жёлтые огни фонарей.
Очки с нулевыми линзами. Оправа без функции коррекции. Предмет, который ничего не исправляет, не улучшает, не лечит. Что он делает? Маскирует? Служит опознавательным знаком? Или... помогает смотреть на мир иначе, преломляя не свет, а саму цифровую матрицу?
У К. из подпольного архива была массивная, толстая роговая оправа человека, ушедшего в подполье. У этого «аналитика» — тончайшая ручная работа из тёмной бронзы с пустыми стёклами.
К. говорил: «Они не умеют стирать то, что не оцифровано». Этот незнакомец знал то же самое, но действовал иначе. Он не прятался в подвале — он ходил среди них, оставаясь невидимым для баз данных благодаря расчёту наличными и отказу от цифровых следов.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов