Отражение

– Что ты вообще здесь делаешь в такую рань, в воскресенье?

Она потеребила кончик своей неизменной косы, прежде чем сухо ответить:

– Иду на работу.

Я удивленно хмыкнул.

– И кем на этот раз?

– С чего мне вообще рассказывать тебе это? Чтобы ты снова написал моему начальнику письмо с антирекомендациями?

Упрек в ее голосе подействовал на меня странным образом. Что-то на мгновение сдавило мою грудную клетку, стукнулось о ее левую часть и осело на плечах, отчего они тут же опустились.

Ауч.

– Я…

– Посторонись, вы двое! – крик, раздавшийся позади меня, заставил нас не сговариваясь отпрыгнуть в сторону. Мимо промчался парень на спортивном велосипеде. Еще один идиот, не знающий о существовании велосипедных дорожек.

– Я ухожу, – вздохнула Каталина, застегнув куртку. – Мне нужно успеть закончить к восьми, так что…

Она вообще хоть когда-нибудь выдыхает?

Мельком оглядев ее лицо, заметил легкие синяки под глазами, которые Каталина, должно быть, пыталась скрыть косметикой. Да и в целом она казалась измотанной. Странно, что прежде я не замечал этого.

Хотя какое мне вообще дело? Живет так – значит хочет. Правда же?

– Я верну твой драгоценный листок, – как можно безразличней сказал я, и зашагал спиной вперед. Прочь. И так потерял кучу времени на эти разговоры. – Почтовым голубем будет нормально?

– Так и знала, что это ты, – проворчала она и отвернулась, помахав мне своей маленькой ручкой. – Можешь оставить его себе. Ты определенно к нему не равнодушен.

Мой рот изогнулся в широкой улыбке.

Вот чудачка.

***

– Ничего не хочешь сказать? – со сквозящей злобой в голосе спросил отец, отпив воды из своего стакана.

Воскресный бранч у родителей явно не задался.

Вот что бывает, когда мама пытается изменить установившиеся привычки нашей семьи…

Пока я учился в частной школе, большая часть наших совместных обедов проходили в компании других людей и не всегда дома. Банкеты, встречи с заказчиками, аукционы… Все что угодно, что не касалось исключительно нашей семьи.

И это внезапно изменилось. С тех пор, как я съехал отсюда.

– Не особенно, – пожал плечами я, кое-как проглотив панкейк.

Отец загремел вилкой.

– Тебе вообще знакомо понятие ответственности?

– Морган, пожалуйста, давайте спокойно поедим, – строго проговорила мама, отрезая кусочек от манго.

– Наш сын не перестает прыгать перед камерами! Я не могу махнуть на это рукой и как ни в чем не бывало поливать блины кленовым сиропом!

Фотографии. Какой-то урод снова решил нажиться на фото с моим участием. Им было уже чуть больше месяца – тогда я выходил из бара с той длинноногой цыпочкой, с которой меня и запечатлели в довольно дискридитирующей позе.

Тогда я, как никогда прежде, разозлился на отца и тот приговор, который он со своим дружком Кильманом мне вынесли накануне. Мне было плевать на все последствия. Я сделал это назло его запретам, назло самой жизни, которая не переставала иметь меня всеми возможными способами. Прошло достаточно времени. Моя злость не исчезла, но достаточно притупилась, и я, можно сказать, перешел в стадию принятия, благополучно забыв, что вообще рисковал. И вот результат.

Но почему фото всплыли только сейчас? Чего они ждали?

– По-моему, я уже предупреждал тебя насчет походов по заведениям подобного типа, Деймон.

– И я прекрасно это помню, – фыркнул я.

Отец стукнул кулаком по столу.

– Не смей пререкаться со мной! – крикнул он так громко, что, казалось, его эхо отразилось от графина и стаканов. – Еще повезло, что Герберт вовремя перехватил статью, иначе от грязи не отмылись бы.

Ну конечно, кто еще мог нам помочь, если не этот сукин сын…

– И что же он запросил на этот раз? – съязвил я, глянув на отца. – Твой особняк? Может, сразу все банковские счета?

– Деймон! – протянула мама.

Она уже смирилась с тем, что в последнее время наше совместное времяпровождение не задавалось. Особенно у нас с отцом. Поэтому просто продолжала есть, разочарованно вздыхая.

Я отодвинулся от стола, бросив салфетку в свою почти незамаранную тарелку.

– Нет, серьезно. Мне одному кажется подозрительным, что он всегда поразительно вовремя приходит на помощь? Не за просто так, конечно же.

Отец сузил глаза, откинувшись на спинку стула.

На воскресный бранч он оделся менее формально, чем обычно. Белая футболка-поло и брюки. Но тем не менее держался так же деловито, что прослеживалось в каждом его движении. Уверенность, расчетливость. Как будто и сейчас он был не со своей семьей, а с очередными бизнес-партнерами.