ТЫ ЕСТЬ

Деревяшка, спавший на верхней полке всё это время, неожиданно оживился и спрыгнул к хозяйке, желая получить порцию поглаживаний, чему Эвелина была только рада, а Рената умилилась такому жесту любви.

– Ты ведь не против того, что он будет разбрасывать везде шерсть?

– Нет, я лояльна к этому. Тем более как злиться на такого компаньона?

– Ты про меня или про Деревяшку?

– Тут уж сама думай.

Они дружно рассмеялись. После перекинулись парой фраз, но в основном каждый был занят своим делом: Рената залипла в ноутбук, накачав туда сериалов, которые она долгое время откладывала, записывая названия в заметки, где набралось столько, что ей и до конца жизни не досмотреть; Эвелина читала книгу, которую выложила Рената, попросилась прочитать. Рената была не против.

Ей нравилось, что они быстро сдружились, но держала дистанцию, не рискуя подпустить к себе кого-то близко. Даже то, что она рассказала о себе, ей казалось чересчур, и она на первом этапе проваливает свой план начать с чистого листа, всё равно оборачиваясь к прошлому. Аккуратному, пропущенному через фильтр, неполному, но всё же к прошлому, которое Рената хочет сохранить внутри себя. Эвелине такой жест не был чем-то необычным, и она никак не осуждала Ренату.

Необычным и с той стороны, что Эвелина создаёт впечатление человека, который любой секрет унесёт в могилу. Миловидное лицо, аккуратная одежда мягких цветов и голос – такой по-детски наивный и непринуждённо взрослый одновременно – который настраивает на откровенную беседу.

Рената думала, что профессию Эвелина выбрала не ту, ведь ей бы больше подошла работа психолога или в службе поддержки. Даже пригодилась бы в дипломатии: при нужном давлении она бы могла добиться абсолютно разных, может, и сумбурных законов в свою пользу. Записать все активы и отдать под собственное владение целую область? Пожалуйста, только помурлыкать своим голоском ещё пару минут.

Деревяшка елозил по маленькому пространству, не зная, чем себя занять. Тот настрой, где его засунут в некомфортные условия, спал на нет, и, почуяв безопасность, он изучал всё вокруг, периодически умывался и даже успел поужинать. Проголодались и девушки. Узнав, где вагон-ресторан, девушки направились туда быстрее, пока они не закрылись до утра. Поесть решили за счёт Ренаты, ведь та настояла на этом, ссылаясь уже на своё обещание отцу напоить кофе Эвелину, но добавив щепотку своей идеи.

– Если хочешь чего-то крепкого, то можешь заказать, – пролистывая меню, сказала Рената.

– Если будешь ты.

– Ох, нет. Брось.

– В чём проблема? Путь долгий, отоспаться успеем.

– В общем-то, – Рената с разочарованием выдохнула, но сразу же махнула рукой. – Только что-то не очень крепкое.

Официант подошёл к ним, записав их заказ и моментом удалился. Под стук колёс девушки наблюдали за почерневшим окном, по которому проскальзывали огоньки света, напоминая огромных сверчков.

– Почему ты решила поехать на поезде? – вдруг спросила Эвелина.

– Я боюсь летать. На самом деле.

– Но ведь самолёты не часто разбиваются. По статистике.

– Но и не так часто летают. Сравнивать поток автомобилей и самолётов, по-моему, странно.

– Так или иначе.

– А почему ты на поезде?

– Не знаю. Никогда не ездила до этого, но видела эти картинки, истории, слышала песни о поездах. Всегда считала чем-то романтичным, хотелось попробовать.

– Не пожалела?

– Пока ни разу.

Через время они уплетали за обе щёки шницель и свинину по-французски, запивая красным полусладким. Эвелина добавляла своё фирменное мычание, вкушая каждый кусок, а Рената изредка зависала.

Такие зависания происходили именно в момент приёма пищи, и Ренате сложно объяснить такое явление: то ли от отвращения, то ли из-за побочных эффектов после долгой диеты.

Каждый раз, будто кто-то щёлкает у неё под ухом, она могла зависнуть так с открытым ртом, почти вложив пищу в рот, но это не продолжалось больше пяти минут, хоть и еда за это время могла остыть, и приходилось повторно засовывать тарелку в микроволновку. С горем пополам набив животы и немного расслабившись от вина, которое, как сказала Эвелина, ощущается как гранатовый сок, они вернулись к своим местам под полночь и сразу же улеглись спать.

– Не пугайся, если ночью Деревяшка захочет поспать у тебя на груди.

– Ничего. Так будет даже теплее.

Эвелина ухмыльнулась, надела маску для сна и прильнула к стене, пожелав спокойной ночи Ренате.

– И тебе.

Рената смотрела на верхнюю полку, на дверь, по которой мерцанием сменялись волны света, и на Деревяшку, что улёгся у ног Эвелины. Моргая чаще, сон отпустил свою ладонь на её веки, и она даже не заметила, как вырубилась.

Как это часто бывает после долгих, забирающих все силы дней, сны на грани абсурда, когда мозг не может обработать последние происшествия с тобой и выдаёт различные вещи, группируя их между собой, но прочитать и разобрать из головы Ренаты ничего бы не удалось при огромном желании, ведь снилось ей… ничего.

Ей снилась вязкая по структуре пустота с приглушёнными ультрафиолетовыми лампами. Пустота, что постепенно наполнялась водой снизу, а сверху плавился пластик, капая на лоб, глаза, волосы девушки, застывая воском на ней.

Она не могла кричать, не могла слышать, что прибавляло кошмара и паники. Вода набралась по горло, поднимая тело Ренаты в невесомости, тянуло вверх, где языки пламени сваливались к ней, а она пыталась увиливать, ныряя на минуту, пытаясь стянуть с ушей и лица застывшую субстанцию.

Чем выше её затаскивало, тем меньше кислорода оставалось. Продержаться в двух стихиях было сложно, но она жадно хватала воздух, пока что-то, какая-то огромная лапа, не схватила её за ногу.

В пучине невозможно было разглядеть лица, но очевидно было одно: это что-то большое, животного происхождения, с жёсткой шёрсткой, что горит своими красными злобными глазами в направлении Ренаты.

Пытаясь вытянуть ногу, ударить по захватчику, в вязком пространстве у неё не было шансов вырваться, а воздух давил в лёгких. Вдруг ей послышался крик: пронзительный крик, разноголосый, непонимающий.

Девушка начала смотреть по сторонам, пытаясь выяснить, откуда он исходит, но вдруг появился яркий свет. Вся вода, что была в комнате, хлынула наружу, к этому свету. Лапа отпустила Ренату, потоком её вынесло из ослепляющей квадратной щели.

Она наконец могла вдохнуть полной грудью, откашливая водой, и могла услышать себя. Открыла глаза она уже на солнечном поле, где-то посреди деревни. На грудь что-то давило. Приподняв голову, она увидела Деревяшку, что словно человеческими глазами смотрел вперёд, по дороге, что вела до самого неба, а, увидев, что Рената очнулась, наклонился к ней.

– Пиршество на закате, – вдруг начать читать наставления кот, – пламя под насадом. Лишения и безумство тому, кто посмел.

– Посмел что? – перебила вдруг Рената, не удивляясь речи Деревяшки.

– Забыть себя. Забыть друга своего. Мир мёртвых открыть самолично. Берегись, женщина. Не утопись и не сгори.

Рената никак не могла интерпретировать сказанные слова, что прошли через несколько метафор и аллюзий. Пыталась, но смысл не вытягивался. Свет странно светил на лицо Ренаты: будто она сидела в тёмном шкафу, дверца которого не закрывалась до конца, а на её из комнаты от лампы струились линии – чуть тусклее, чуть ярче.

– Кто ты такой? – не смотря на Деревяшку спросила Рената.

– Я множество. Я тот, кто защитит. Тебя, мальчишку.

– Мальчишку уже не защитить, – с грустью произнесла Рената.

– Ты узнаешь. Ты многое узнаешь.

***

Деревяшка замурлыкал у неё под ухом, притираясь к щеке. И Рената открыла глаза, проснувшись. Проснувшись как раз от того, что Деревяшка, что во сне говорил с ней, окружил её голову, ласкаясь. Проснулась с удивлением, что поезд не трясётся и не отбивает колёсами по рельсам.

Проснулась из-за отдалённых разговоров и перешёптываний, что из-за своей кучности. Возможно, они просто на остановке, поэтому, спихнув кота ближе к ногам, Рената приподнялась, протирая глаза ото сна, и посмотрела на залитую солнцем улицу. Вместо вокзалов, проводов, станций, рельс, домов и чего-либо ещё, что напоминает цивилизацию, ей показался лес.

Клиновый лес, куда в толпу затесались ели, где с каждым вздохом ветра спадали листья, приземляясь на высохшую траву. Лес, который вроде и был так знаком, но чем-то всё же отличался от типичного леса в Центральной России.

Был дальше по духу, богаче по своему естеству, не тронут человеком в его личностных целях. Был собой в его первозданном виде, а не сколочен на скорую руку ради того, чтобы человек якобы не забывал себя, альтруизмом своим не пытался его сохранить в душных от выхлопных газов и пыли улицах.

Ренату удивило их расположение, она вынырнула из-под одеяла и босыми ногами прошла по холодному полу ближе к окну, заглядывая под дно, где не было намёка на рельсы.

Не найдя своей соседки, одеваясь, она стремилась к гулу от таких же недоумевающих людей. Рената торопливо спустилась по лестнице, вступив на хрустящую под её весом траву, немного намочив босоножки в росе. Ветер дунул в её сторону, развивая волнистые волосы, а холод пронзил надетый на тело с майкой тренч.

Было много холоднее, чем в их краях. Северный ветер кусался, был напористее, выгоняя ненужных гостей. Толпа кучковалась не только, чтобы сохранить тепло, но и пытаясь понять, куда машинист их завёл.

В толпе не было никого, похожего на сотрудника железной дороги, ни одной специальной униформы. Опухшими глазами Рената из всех людей старалась найти свою подругу, но на её взор упал мальчишка с бабушкой, которых она видела в комнате ожидания ещё на вокзале.

Они вдвоём стояли в отдалении от всех и вовсе не переживали о случившемся. Мальчишка что-то рассказывал своей бабушке, указывая на свой блокнотик, а она выслушивала его, не смея перебивать. Вдруг сама Эвелина нашла Ренату, отвлекая ту от семейки.

– Привет, – хриплым голосом отозвалась Эвелина.

– Что происходит?

– Никто не знает. Да и вообще странно: ни машиниста, ни проводников, никого. Ну, одну проводницу нашли.

– Только пассажиры?

– Да. Кто-то выломал дверь проводницы, а она лежала без сознания. Кряхтела что-то невнятное. Других не нашли.

– Друзья мои!

Басистый голос вырвался со стороны, а, повернувшись, Рената поняла, что это тот мужчина с густой бородой, что идёт с огромного поля с толпой таких же мужчин по телосложению.

– Не хочу сеять панику, хотя наверняка она уже здесь, но ни одного населённого пункта поблизости нет.

– Связи, кстати, тоже, – шепнула Эвелина Ренате.

– Поэтому, – продолжал бородатый мужчина, – как бы это ни было печально сообщать, пока мы шерстим с экспедицией в поиске хоть каких-нибудь спасателей, нам придётся обустроиться здесь.

Из толпы послышались возгласы: «Как же так?», «Мне нужно быть дома», «Это какой-то сюр» и тому подобные. Но мужчина продолжал свой монолог:

– Если кто-то хочет побыстрее разобраться в сложившейся ситуации и у кого есть силы и мотивация уехать с этого места быстрее, просьба помочь в поисках. Если у кого есть информация, что мы тут забыли, говорите сейчас и прямолинейно, пока не поздно.

Но никто не располагал информацией, все обсуждали только то, почему и как они здесь оказались, если нет ни линий электропередачи, ни элементарных рельсов.

– Друзья мои! – говорил мужчина ещё громче. – Я понимаю недовольство, но нам стоит сохранять бдительность и человечность. Прошу вас, вернитесь в вагоны и наберитесь сил.

Краем глаза мужчина заметил стоявших Ренату и Эвелину, после чего подошёл к ним, дополнительно разгоняя толпу по своим местам. Рената не отпускала с него глаз, вытащила резинку из кармана и собрала волосы в пучок, а её живот в недовольстве пробурчал, требуя скорее перекусить.

– Здравствуйте, – подошёл мужчина, – это ведь я тогда спас вашего кота?

– Всё верно, – улыбнулась Эвелина.

– Что ж, приятного познакомиться. Меня зовут Захар.

Мужчина протянул руку девушкам, после чего они представились ему. Он широко улыбнулся, но улыбка его была пугающей вкупе с его массивностью.

– Лучше сходите перекусить, а позже мы поймём, что вообще здесь делаем. Но пока мало что можно сказать о нашем положении.

Девушки кивнули, забираясь в вагон, а Рената в последний раз обернулась к месту, где стояли бабушка и внук. Но их там уже не было. Рената выдохнула, поднялась по лестнице и закрыла за собой дверь.

– Что думаешь? – спросила Эвелина, наблюдая за грузным лицом Ренаты.

– Мне снился очень странный сон.

Рената посмотрела на Деревяшку, который вылизывал свою шёрстку. Смотрела с подозрением, будто он говорил с ней не во сне, а наяву. Смотрела, пытаясь в целом осознать то, что хотел передать ей кот, но не могла уловить смысла.

Поэтому, чтобы не напугать Эвелину своими догадками, она посмотрела на неё с широкой улыбкой, подзывая ту перекусить.

ГЛАВА III. УРОКИ ВЕЖЛИВОСТИ

С грохотом открылась дверь. Рената с Деревяшкой в испуге обернулись. Сама того не ожидая, Эвелина, что держала в двух руках горячее кофе, улыбнулась и подняла брови, как бы извиняясь за такую резкость, от которой чуть пролила размешанный «три в одном» на пол, но постаралась протереть его подошвой своих грузных ботинок. Она уже жалела, что выбрала такую тяжёлую обувь для незапланированного похода, после чего Рената достала свою сумку, где были лёгкие слипоны, положив их на кровать.

Эвелина обрадовалась, благодаря не только Ренату, но и Господа, что послал ей такую заботливую подругу. Она поставила на стол напитки, обзывая себя свиньёй, и заодно подпирала ногой своего кота. С интересом Деревяшка спустился на пол, чтобы попробовать растворимый кофе.

– Откуда ты взяла кипяток? – удивилась Рената.

– У одного мужичка с собой набор для кэмпинга, – тыльной стороной ладони Эвелина убирала с глаз чёлку. – Там у него газовая горелка.

– Потом начнём разводить костёр и вспомним первобытные инстинкты.

– Считай собрались в туристический поход.

– Я считала, что в него сами соглашаются идти, а не запихивают насильно.

Рената краем глаза наблюдала за всем происходящим: за окном, где мужчины разного возраста шастали вокруг царства природы, пытаясь найти ответ даже между травинок; за Деревяшкой, что хорошо играл роль обычного животного, которым движут инстинкты, а не человеческий, – даже магический, – разум, и за Эвелиной, что не выглядела переживающей, не билась в конвульсиях, не паниковала.

Ни одна мышца её лица не дёрнулась, когда она сообщила Ренате, где они находятся, не дёрнулась и после. Она спокойно проводила свой утренний ритуал, будто находится сейчас у себя в квартире, а после пойдёт в магазин, по пути перекусив круассаном с шоколадной начинкой; может, позвонит своей подруге или парню, а заодно отправит сообщение матери, что с ней всё хорошо. Или будто она приехала к бабушке в деревню, если уж ссылаться на их местоположение.

Приехала в деревню, где после кофе пойдёт полоть картофель. Она вела себя естественно в самых неестественных обстоятельствах. Переобувшись, Эвелина схватила кружку, пожалев о таком жесте – та была градусом кипятка, обжигая до красноты ладонь Эвелины, и, научившись на своих ошибках, подула, не собираясь брать со стола кофе, выпивая его прямо так, после чего засветилась ещё больше.

– Точно сказали в том фильме, что мы живём только ради вкуса утреннего кофе, – улыбнулась Эвелина своей попутчице.

Чуток подождав, пока хоть как-то сможет поднять с места кружку, чтобы лишний раз не напрягать шею, ведь с её профессией постоянно находиться с отпущенным подбородком – норма. Эвелина всё же аккуратно схватила напиток, поднося к губам.

– Мне интересно. Почему ты ведёшь себя так?

– Как?

Эвелина и правда не поняла вопроса, судя по её округлённым глазам, застал её врасплох, где она подушечками пальцев придерживала горячий напиток, чтобы не обжечься, и поддувала извивающийся пар. Рената спросила прямолинейно, но не жёстко, не пыталась строить теории, что каким-то образом Эвелина свернула их не на тот путь, заодно перекусив всем персоналом поезда.

– Ты спокойна.

Понимания Эвелине это не принесло, и она только бегала глазами по комнатушке, поставив при этом стакан на стол, чтобы кожа с пальцев не слезла.

– То есть, – продолжала Ренате, поняв, что стоит уточнить, – мы находимся чёрт пойми где, а ты не кричишь, не убегаешь, не забиваешься в угол.

Протянув гласную и посмеявшись то ли над собой, то ли над вопросом, Эвелина сделала ещё один кроткий глоток.

– А зачем? – отрезала Эвелина, пожимая плечами. – Я не смогу ничем помочь, если буду кричать, что мы обречены. Ты бы видела этот концерт бабушек с утра, что попадали в обморок. Конечно, волнительно, но…

Деревяшка залез на стол прыжком, приближая мордашку к Ренате, но Рената, чья память ещё была свежа о сне, не позволяла ему приблизиться, после чего кота подхватила Эвелина, поглаживая его одной рукой, а второй прислоняя к губам кружку.

– Я не лезу под руку. Да, мы в таких вот эзотерических декорациях. Может, нас инопланетяне забрали на опыты, но жизнь течёт своим ручьём, а я – своим. Да и тем более, я никогда никем не буду, кроме как собой. Другой меня я не увижу. Живу одну жизнь и не размениваюсь на грусть и панику. Дальше – что будет, то будет. А вот почему не паникуешь ты?

С наигранным подозрением посмотрела Эвелина на Ренату, тыча в неё пальцем. Рената прыснула смехом, почесала свою бровь, отворачиваясь к окну, где мужчины входили вглубь леса в своих поисках.

– Наверно, тоже не понимаю, зачем нужно наводить панику. Абстрагируюсь.

– Вот и правильно, подруга. В тлеющие угли не нужно подливать бензин.

– Не думала, что двадцатилетняя девушка будет учить меня, как относиться к жизни.

Жестом заправляя за ухо отрастающую чёлку, что мгновенно вываливалась обратно к бровям, Эвелина красовалась перед Ренатой, обращая в шутку её дерзость.

– Ты потеряла вкус к жизни, а я её только начала. У меня ещё много времени, чтобы подумать о философии жизни, поэтому я многому могу тебя научить.

– Можно я буду записывать каждую твою фразу?

Эвелина ничего не ответила – только чокнулась кружками в знак договорённости.

Хоть солнце обливало пространство, атмосфера снаружи не была радужной: проводница, что до этого лежала без сознания, так и осталась спящей, залитая пеной у рта. Единственная, кто мог рассказать о происходящем с поездом. Поэтому немногочисленные мужчины, не решившиеся пойти в лес, отговариваясь, что труп проводницы мозолит глаза, будет пахнуть и разводить микробы, и вообще «надо хоть по-человечески», выкапывали яму лопатами, найденными в змее поезда.

По их покрасневшим, потным лицам и кряхтящим выдохам было ясно: земля здесь – не чернозём. Лопата еле втыкалась, а чем глубже копаешь – тем тяжелее вытаскивать куски земли, будто спрессованные несколько раз, прежде чем их положили сюда. Мужчины разбились на группы, где кто-то копает, а кто-то отдыхает, и наоборот.

Матери, что находились поблизости, отводили любопытных детей от вида проводницы: тело, что от серо-синего переливалось пятнами красного цвета, лежало недалеко от готовящейся ямы. Без того плотная женщина припухла от газов, а труп начал разлагаться неестественно быстро, моментально проходя час за два дня. Труп, искорёженный от окоченения в странной форме: пытаясь что-то сказать в последний раз, она могла издавать только гласные, растянутые от истошной боли, а как выдохнула обрывистым рёвом последний в жизни воздух в лёгких, застыла статуей в такой позе.

Багровеющие сильнее и сильнее гематомы, скрюченные пальцы и кое-где рваная одежда. Смерть явно была мучительной и долгой, что хоть это никем не обсуждалось в открытую, намекало о насильственной смерти от горе-маньяка, что не смог добить женщину и выволочь с глаз долой, как и остальных пропавших работников.

Мнений было много, доходивших до теорий заговора с мистическим мышлением: кто-то обсуждал вариант, что к ней в комнату каким-то образом попала стая волков, но это сразу же посчитали бредом; в перерыве, задыхаясь, один из мужчин предположил, что кто-то из пассажиров хотел над ней надругаться, что в целом имело место быть, но это замяли, не успел мужчина договорить – никому не хотелось верить в таинственного убийцу. Самой последней, сказанной мрачной бабулей с деформированной челюстью от беззубья, была о специальных спецслужбах, что внедрились в наши ряды, чтобы провести исследования.

Мнений много, но пассажиры имели мёртвую женщину и сотни душ непонятно где и непонятно как. Проводница была покрыта простынёй, но выбивалась из-под неё от порывистого ветра. Её вид оттолкнул особо впечатлительных особ, что решили спрятаться в более тёплых в сравнении с продуваемым полем вагонах, а у некоторых проявлялся рвотный рефлекс, когда запах доносился до их носов. Бабушки, что ощущали свой скорый конец, тем более в таких условиях, где в случае чего к ним не приедет скорая, а корвалол с валидолом не в том запасе, при котором они бы смогли протянуть хотя бы месяц здесь, окружили почившую, грустно наблюдая, как природа по частям забирает к себе частицы, подаренные женщине когда-то.

Сначала они стояли тихо, с отпущенным взглядом, редко сетуя. После одна из них начала тихонько причитать – еле слышно от задувающего в уши ветра, но её похоронный плач услышала вторая. За ней последовала третья, и так импровизированным хором вся округа залилась народным пением, провожающим в последний путь совсем молодую, по их меркам, девушку:

«Залетная ты моя пташечка!

Залетела на чужую сторонушку!

Много горюшка ты видела,

Много ты нужды вытерпела.

Теперь про тебя родные не знают,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.