Исцеляющий миры. На грани разлома. Часть 1

Глава 3. Ни в этом мире, так в том

Пенни Уоткинс, родом из Сассекса, была девушкой красивой, но очень самокритичной. С работой у неё никогда не ладилось. И дело не в том, что она слыла неумехой или дурочкой. Всё было намного-намного сложней…

Работодателям Пенни нравилась, особенно мужского пола. Они её обожали! За доброту, милое личико и пышные округлости там, где они были к месту. Но куда бы она ни устроилась, через неделю-две её стабильно ожидало увольнение.

Как так вышло?

Поскольку Пенни, как было упомянуто выше, особа самокритичная, на очередной новой работе она не переставала себя критиковать — за малейшую осечку, за собственную неловкость и неточно высказанное слово. Она врывалась в кабинет начальства с красными от слёз глазами и отчаянными воплями: «Я не заслуживаю здесь работать! Увольте меня!»

На все попытки успокоить сотрудницу та только сильнее начинала рыдать, и ничем её было не успокоить. Владельцу компании приходилось выполнять не укладывающиеся в его голове условия и отправлять девушку, так сказать, восвояси — наперекор своим эротическим фантазиям.

Пенни Уоткинс возвращалась домой и долго плакалась матери о несправедливости мира. А потом звонила на новое место трудоустройства, и там всё начиналось по-новой.

После многолетних попыток найти себя девушке предложили поработать официанткой в одном прокуренном баре.

Была не была, сказала себе Пенни — и не ошиблась. Новую служащую приняли на ура. Впрочем, как и всегда. Грузные потные мужчины в кожаных куртках постоянно её хвалили и говорили комплименты. И никто из них ни разу не сделал ей замечание, потому что после пары пинт крепкого алкоголя все посетители «Вялой кобылы» — так называлась эта дыра — обычно лежали лицом в собственной блевотине, не способные сказать что-либо членораздельное. Пенни была счастлива.

На славу отработав очередной день, девушка поспешила в каморку для работников, чтобы переодеться и собрать вещи.

Она поправляла макияж, когда в дверь постучали.

— Войдите!

Сутулый силуэт владельца заведения протиснулся через приоткрытую дверь.

— Пенни, свет моих очей!

— Да, сэр? Что-то не так? — побледнела та.

— О, нет, нет, всё чудесно! — Хозяин «Вялой кобылы» нервно сглотнул и отвёл глаза. — Я бы сказал — лучше и быть не может!

— О, боже, не томите! — Девушка закрыла лицо ладонями. — Скажите сразу, что я ужасна! Это будет куда более милостиво с вашей стороны!

Мужчина хлопнул в ладоши и подошёл ближе:

— Пенни, милая Пенни, я просто хочу, чтобы ты обслужила одного особенного клиента.

— Правда? — удивилась та.

— Правда-правда!

— Но моя смена кончилась! Я так опоздаю на электричку!

— Не переживай, я тебя подвезу! — Начальник стёр со лба пот.

— А почему я?

— О, Пенни, прекрасная Пенни! Никто не достоин обслужить такого, — запнулся он и криво улыбнулся, — важ-но-го посетителя! И только ты, ты, Пенни Уоткинс из Сассекса, способна сделать это!

Девушка заискрилась гордостью:

— Я справлюсь! — уверовала она и выскочила в бар.

Владелец облегчённо выдохнул, поправил галстук и произнёс себе под нос:

— Как же хорошо, что не дошло дело до премиальных! Ещё бы чуть-чуть… ещё бы чуть-чуть…

***

За пустой барной стойкой сидел человек. Он внимательно вглядывался в покрытый помехами экран телевизора, который обычно использовали только для просмотра бокса или как мишень для метания забредавших в бар «дохлых сосунков» (то есть всех, чьё тело не покрывали необъятные бугры мышц). На посетителе были узкие брюки пыльного цвета из какой-то новомодной ткани, похожей на деним, зелёный галстук и голубой пиджак с нашивкой на груди: «3.9». Волосы посетителя были неестественно светлыми, а зелёный чемодан у его ног — жутко подозрительным. Так, по крайней мере, подметила про себя Пенни Уоткинс, смущённая испуганными лицами коллег, выглядывавших из импровизированных укрытий.

Она подошла ближе и открыла рот, чтобы сказать: «Добрый вечер, сэр, чего изволите?» Но промолчала.

Человек досадно вздохнул и, не отрываясь от монитора, пробормотал:

— Почему они нашли обломки только одного корабля?

— Простите? — вежливо улыбнулась Пенни, стараясь не думать о бордовом пятне, под которым, вероятно, когда-то была белая рубашка.

— Только один космический корабль! Но ведь я летел прямо за ним! Был у него на хвосте! Он должен быть там. — Человек нервно прикусил губу и ненадолго завис.

— Что вам принести? — после неловкой паузы спросила Пенни.

— Что? — отвлекся тот от телевизора и наконец обратил на официантку внимание. — Ах, да… простите… Да… эм… Можно мне воды и чего-нибудь поесть?

— Разумеется, — успокоилась девушка. — Чего-нибудь конкретного?

— Я не уверен, что разбираюсь в местной кухне… Что-нибудь на ваш вкус!

Пенни Уоткинс записала в блокноте «Попить и поесть подороже» и побежала на кухню, чтобы отдать заказ напуганному повару.

Для единственного посетителя накрыли целый стол: несколько мясных блюд с душком, тарелка пожухлых фруктов, самые отвратные, но дорогие напитки — ну знаете, из тех, что берут ради бренда.

Мужчина молча выпил стакан лимонада со льдом, опустошил одну тарелку с тушёным мясом и овощами и аккуратно, словно не замечая множества глаз, пристально следящих за ним, вытер рот и руки салфеткой.

Пенни Уоткинс, понимая, что трапеза кончилась, воспарила рядом с ним со своей самой ангельской улыбкой, ожидая оплаты и чаевых. Для полноты образа не хватало только нимба.

Человек потянулся к своему зелёному чемодану, на котором были нанесены числовые знаки — те же, что и на его пиджаке.

Работники «Вялой кобылы» задержали дыхание.

К дальнейшему их облегчению, человек всего-навсего достал карту оплаты. Он предоставил её официантке.

— Что это?

— Галактическая валюта!

— Что?

— Валюта, признанная единой в галактиках разряда X-Zep. То есть на Земле её тоже должны принимать.

Пенни Уоткинс посмотрела на мужчину, затем перевела взгляд на закипающих от гнева коллег, покраснела и выбежала вон из бара с криками:

— Я не заслуживаю работать в «Вялой кобыле»!

На следующий день Пенни Уоткинс уволили.

***

Габриэль дремала на маленьком сером диванчике с пачкой недоеденных хлопьев «Сладкий праздник». Славные пучеглазые хлопья, нарисованные на упаковке, по словам производителей, должны были вызывать у детей умиление и интерес к товару. Не очень хорошая идея, учитывая, что их предназначение — быть переваренными детскими желудками.

Пару часов назад Габриэль распрощалась с Адамом Дэвисоном.

— Высадите меня где-нибудь, где есть устройство для наблюдения за охраняемой зоной, — попросил он, и Габриэль свернула в сторону ближайшего заведения, где имелся телевизор. Им оказалась «Вялая кобыла».

— Спасибо, что подвезли, мисс… Феннис. Так, вроде бы, вас зовут? — уточнил мужчина, вытаскивая зелёный чемодан из машины.

— Можно просто Габриэль, — хлопнула автомобильной дверцей девушка. Она с досадой пощупала вмятину на бампере, прикидывая, сколько будет стоить починка машины. От одной мысли о затратах ей стало дурно.

— Ты в порядке? — забеспокоился Адам.

Скрестив руки на груди, Габриэль какое-то время осуждающе глазела на человека, которого сама же сбила и сама же спасла. Тот, в свою очередь, смотрел на неё абсолютно добропорядочным и благодарным взглядом, лишённым коварства и мук совести.

— Что-то не так? Я должен заплатить? — засуетился тот.

— Адам Дэвисон, значит! — разозлилась Габриэль.

— Да. Приятно… познакомиться?

— Ни черта приятного в нашем знакомстве нет!

— Я чем-то тебя обидел?

— Да, своим существованием! Хватит строить из себя дурака. Я всё знаю! — метала Габриэль ядовитые взгляды.

Адам Дэвисон напрягся. А Габриэль продолжала напирать:

— Ты… — проскрипела она зубами, наступая ему на тень. — Преступник! Какая же я идиотка! Иначе зачем ты представился чужим именем? Ты точно в бегах! Как я сразу этого не поняла? Не надо было тебя спасать!

— Тебе бы не пришлось меня спасать, если бы ты меня не сбила.

Адам никак не хотел задевать чувств девушки, но это всё равно случилось.

— Я бы тебя не сбила, если бы ты не прыгнул под колёса!

— Я не…

— Вали отсюда. Просто вали отсюда, — пролепетала Габриэль в болезненно-взвинченном настроении. Она принудила свои губы растянуться в улыбке, не представляя, насколько пугающе выглядит со стороны.

— Но…

— Тс-с, молчи! Ни слова! Ты казался мне куда приятнее, когда молчал! Можешь снова стать немым, пожалуйста? А теперь давай, ступай, пока я не сдала тебя властям. У меня вообще-то важная миссия, мне некогда возиться со злоумышленниками.

Габриэль картонно развернулась и засеменила вдоль улицы.

— Куда ты? — крикнул ей вслед Адам.

— Спасать мир!

Габриэль неспроста припарковалась на Кловер-стрит, 18. По этому адресу, если ВУС не наделала дел, проживала лучшая подруга Габриэль — Розетт Смит, или, как её называли практически все, Роуз.

Роуз — рослая девушка с волнистыми пепельными волосами, большим ртом и широким лбом. Она находила своё отражение в таких выражениях, как «плечо, в которое можно поплакаться» и «рука помощи», — лучше подруги и пожелать нельзя! Они с Габриэль были знакомы, как говорится, с пелёнок. С пелёнок малютки Саманты — кузины Роуз, в семье которой Габриэль долгое время подрабатывала няней.

Итак, если кто-то и заметил странность, то это, наверняка, Роуз, сказала себе Габриэль, шлёпая по асфальту избитыми кедами. И неважно, что это за странность — пришествие Христа или аномально резкий скачок цен в магазине одежды. Ничто не ускользнёт от острого глаза Роуз!

Одноэтажные дома в этом районе веяли уютом прованса. В отличие от большинства станвеллских зданий, эти имели жёлтые и зелёные крыши, что выделяло их на фоне бесцветных дорог и магазинов. Примечательнее всего они смотрелись весной, летом и в начале осени, когда краски природы были особенно насыщенны.

Прежде чем войти, Габриэль осмотрела дом через окна. Свет был погашен во всех комнатах, и из-за стен не исходило ни звука.

Габриэль постучала раз, постучала второй, но, как она и думала, приветствовать её никто не спешил.

Тогда девушка поискала номер Розетт в телефоне и позвонила. Звонок тоже остался без ответа: «Охайо, это Роуз. Оставьте своё сообщение после звукового сигнала: буп».

«Привет, Роуз, это Габб. Не пугайся, я позависаю у тебя дома, пока ты не придёшь. Мне нужно с тобой обсудить кое-что важное. И да, сгоняй в магазин, я с утра ничего не ела и собираюсь опустошить твой холодильник! Люблю. Целую».

— Что ж, Роззи, — хмыкнула она, обнаружив под придверным ковриком ключ, — по крайней мере, твоё чувство безопасности по-прежнему на высшем уровне.

По-хозяйски осушив полбутылки газировки и стянув непочатую пачку медовых хлопьев из шкафчика на кухне, девушка уселась в гостиной. Там она и задремала.

Ей снилось, что она идёт по пустой дороге Уиллоубрука, и стволы, точно обожжённые ноги, маршируют во тьме. Гомон их шагов заставлял землю вздрагивать, но почему-то во сне это не сильно беспокоило. Габриэль с черепашьей скоростью плыла вперёд, утопая кедами в густом тумане. Призрачные белые рыбки выныривали в воздух и вновь исчезали, сплетаясь между собой, как завитки сигаретного дыма.

— Габриэль! — Кто-то позвал её по имени. Габриэль знала этот голос — раскатистый и звонкий, полный любви к жизни. Если бы у улыбки был голос, то он звучал бы именно так.

— Тётя Мэй! — обрадовалась она, и как только произнесла это, белый туман закопошился и воплотил в себе фигуру — высокую и плечистую, с короткой стрижкой, но явно женскую. На ней была та же одежда, в какой запомнила её Габриэль: широкие лоснящиеся брюки цвета бордо с высокой талией, шёлковая блузка приглушённого бежевого оттенка и многочисленные браслеты на запястьях.

— Габриэль! Ты опять надела эту сатанинскую футболку! — покачала головой тётя Мэй. Её лицо уже почти сформировалось, и Габриэль увидела, как губы, смачно разрисованные вишнёвой помадой, разомкнулись. — Тебе не идёт такой стиль одежды, тебе же не четырнадцать лет! Неудивительно, что тебя никто не воспринимает всерьёз. Под «никто», дорогая, я подразумеваю людей мужского пола.

Габриэль стояла с полураскрытым ртом, наполовину улыбающимся, наполовину — искривлённым. Несмотря на двоякое чувство, закравшееся в её сердце, Габриэль совершенно искренне набросилась на тётушку с объятиями:

— Ох, тётя Мэй! На какой-то короткий миг я подумала, что ты умерла. Но вот ты здесь, передо мной — живая и здоровая.

— Я всегда с тобой, Габриэль. Ни в этом мире — так в том, ни в том — так в этом.

В памяти будто щёлкнул переключатель. Габриэль в смятении разглядывала туман за спиной тётушки, который всё сгущался и сгущался, поднявшись уже до колен, и никак не могла растолковать — что здесь не так?

— Прощай, Габриэль, — сказала тётя Мэй, отлепляя племянницу от себя. Она держала ладони на плечах Габриэль и улыбалась одними глазами.

— Ты уже уходишь? Так скоро?

— К сожалению, мне пора.

— Снова этот Говард? — нахмурилась Габриэль. — Побудь ещё немного, прошу! Мне почему-то кажется, что мы с тобой нескоро увидимся, а даже если и увидимся, то… неправильно.

Но тётя Мэй уже начала исчезать, выцветая и растворяясь в белом тумане. Последней исчезла её улыбка.

Габриэль затопталась на месте, ощущая, какой зыбкой становится её сила воли теперь, когда она снова одна, в безликой ночи, где не слышно ничего, кроме гула марширующих деревьев.

Внезапно у неё над макушкой воссиял лунный диск. Он осветил её, как огромная настольная лампа. Габриэль подняла голову к небу и увидела, как из света возникают чёрные силуэты, похожие на обезьяньи. Это была не луна, а летающая тарелка, точно сошедшая с киноленты 80-х.

Пришельцы столпились вокруг заблудшей души, и на их плоских мазутных мордах вспыхнул звериный оскал. Они всё наступали и наступали, сверкая слюнявыми клыками и облизываясь длинными лягушачьими языками.

Габриэль попыталась сорваться с места, но туман стал плотнее и теперь больше походил на белое болото.

Звон.

Со всех сторон взвились цепи. Они извивались перед лицом Габриэль, свистели у неё в ушах, закручиваясь вокруг шей и конечностей пришельцев, плясали в безумном кровавом танце и с ненавистью бились об асфальт, поднимая в небо пыль и пепел дороги.

Габриэль проснулась в холодном поту и услышала разговор на пороге дома Роуз:

— Дорогой, звони в полицию! — тревожно воскликнула какая-то женщина. — Кажется, в нашем доме кто-то есть!

Воспоминания сегодняшнего дня ворвались в память Габриэль, как ураган. Ужас охватил её нутро. Как же она не подумала?! О, этот самоназванный Адам Дэвисон с его сломанными костями и зелёным чемоданом! (Хотя причём здесь он?) Она так зациклилась на воскрешении тёти Мэй, что совсем не подумала о феномене смерти. Если один в этом мире воскрес, почему бы кому-то другому не умереть? На обновлённой Земле Розетт Смит здесь не живёт. Возможно, она вообще больше не живёт. Нигде. Ни в этом доме. Ни на планете Земля.

Габриэль бросила пачку хлопьев и, спотыкаясь, побежала к выходу на задний двор. Она ловко перепрыгнула стол с матовой вазой неприятного поросячьего цвета, открыла стеклянную дверь и оказалась на террасе. В этот момент свет в гостиной включился, и полноватая женщина, обнаружив на полу «готовый завтрак», заорала что есть мочи:

— Вор! Люк, у нас украли еду!