Свет во тьме

– Знаешь, мне даже нравится твоя идея с бутиком.

– Я задала вопрос, Николас. – Челюсти сводит от напряжения. – Зачем ты испортил мою одежду?

Картер вскидывает голову, встречаясь со мной взглядом, и усмехается:

– Ты забыла пункт в контракте про дресс-код. Только юбки и платья.

– Ах, вот как?

Я хватаю ножницы и разрезаю тонкую ткань трусиков по бокам. Он мог бы остановить меня, но сейчас эффект неожиданности на моей стороне.

Николас со свистом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Его потемневший взгляд опускается ниже моего живота, полностью поглощенный зрелищем. Пользуясь моментом, я сильно толкаю его в плечо, заставляя пошатнуться, и соскальзываю со стола на пол.

– Смотри внимательно, – выплевываю я, медленно поворачиваясь вокруг оси, чтобы он успел рассмотреть все, чего лишился. – Другого шанса не будет.

Его кадык дергается при глотке, а на виске пульсирует вена.

– Кажется, я сделала тебя в твоей собственной игре, – я лукаво ухмыляюсь, смакуя свою маленькую победу.

Скольжу взглядом вниз по его фигуре и останавливаюсь на брюках. Ткань натянулась, очерчивая жесткую эрекцию. Дыхание перехватывает, а язык прилипает к небу. Я сглатываю и невольно вспоминаю, как Николас не давал мне спать по ночам. Как прикасался ко мне и дарил удовольствие всеми возможными способами.

Черт. Кажется, я сама себя подставила!

Если он прикоснется ко мне сейчас, то сразу поймет, что я тоже не осталась равнодушной. И тогда я не услышу этому конца.

Тянусь к лоскутам на полу, чтобы прикрыться, но не успеваю коснуться денима.

– Идиотка, мать твою!

Ник срывается с места, хватает меня поперек талии и закидывает на плечо. Я не успеваю даже вскрикнуть. Тяжелая ладонь со звонким шлепком обжигает ягодицу, а в следующую секунду жестко скользит между моих бедер, собственнически сминая плоть. Кровь приливает к голове, пока он тащит меня в смежную комнату.

Пинком распахнув дверь, Николас швыряет меня на огромную кровать. Я едва успеваю сфокусировать взгляд и понять, что мы в спальне, как матрас прогибается под его весом.

– Елена, я знал, что ты импульсивна и ни хрена не думаешь о последствиях, – голос Николаса звучит пугающе тихо, вибрируя от сдерживаемой ярости. Он нависает надо мной, вдавливая кулаки в постель у моей головы. – Но ты, блядь, серьезно? Устроить стриптиз в кабинете, где стоят камеры? Теперь мне придется выколоть глаза охране. А лучше пристрелить их за то, что они видели тебя голой.

Его темная сторона… Раньше я сталкивалась с безжалостностью Ника, только когда он защищал меня от других. Со мной Картер всегда был сдержанным, контролирующим ситуацию и заботливым. Но сейчас он выглядит действительно опасным, непредсказуемым. И меня это, черт возьми, заводит. Хочется проверить Ника на прочность. Узнать, что будет, когда у него окончательно сорвет планку.

– На мне блузка. Так что я не нарушала правил! – выплевываю я ему в лицо, задирая подбородок и отказываясь признавать вину. – И не смей перекладывать все на меня. Ты сам взял ножницы. Мог бы просто попросить, и я бы съездила переодеться.

– Да ты скорее бы послала меня на хер, – отрезает он, прожигая меня тяжелым взглядом.

Я открываю рот, чтобы огрызнуться, выплюнуть очередную колкость, но Николас вдруг резко отстраняется. Выпрямляется во весь рост, нависая надо мной, и устало проводит ладонью по лицу.

– Я обещал тебе безопасность, – произносит он глухо, глядя куда-то в сторону. – В том числе… от меня.

– Если думаешь, что я боюсь тебя – ты ошибаешься.

Николас не спеша изучает меня, сканируя с головы до ног, и на губах расплывается довольная ухмылка.

– Леля… Ты возбуждена?

Я инстинктивно скрещиваю руки на груди.

– Пф, нет, конечно! Что за бред? – возмущаюсь я, но голос предательски срывается на хрип.

– А я так не думаю. – Николас подается вперед, его голубые глаза буквально пожирают меня. – Если я прямо сейчас раздвину тебе бедра… Ты будешь готова для меня?

Дрожь прошибает тело от макушки до пят от одной лишь картинки, вспыхнувшей в голове.

– Или лучше попробовать тебя на вкус? – Он упивается моей реакцией и откровенно проходится языком по своей нижней губе.

Я инстинктивно сжимаю бедра, хотя понимаю, что это не остановит Ника. Разум пытается выстроить стену, переключиться, но я слишком хорошо помню, как это ощущалось: тяжесть тела, горячее дыхание между моих бедер, мои пальцы, отчаянно зарывающиеся в его волосы…

Картер подается вперед, обхватывает за бедра и властным движением разводит их в стороны, выставляя меня напоказ. Он издает гортанный стон, а затем наклоняется ниже, почти касаясь губами моего клитора, и жадно, глубоко вдыхает.

– Ты пахнешь так же сладко, как я помню, – произносит Ник низким, вибрирующим голосом.

И мое тело – тоже не забыло.

Пытаюсь свести колени, закрыться, но его пальцы впиваются в кожу, фиксируя меня на месте. Завтра на внутренней стороне бедер точно останутся синяки.

– Дай мне полюбоваться, Леля! – требует он, и в приказе сквозит не только желание, но и какое-то болезненное восхищение.

Я задерживаю дыхание, чувствуя себя слишком уязвимой и… жаждущей. Его близость, тяжелый мужской запах, ощущение больших горячих рук на коже – все это дурманит, заставляет голову кружиться. И только злость на собственное тело помогает мне обрести голос.

– А не пойти бы тебе на хрен, Ник? – выдыхаю я, упрямо задирая подбородок. – Это просто физиология. Ничего личного.

– Физиология? – переспрашивает он с издевкой. – Тогда давай проверим.

От первого же прикосновения языка воздух со стоном застревает у меня в горле, а бедра сами дергаются навстречу. Но я тут же упираюсь ладонями в его плечи и резко толкаю, пытаясь вырваться.

Ник отстраняется, криво ухмыляясь, и демонстративно облизывается.

– Это… просто реакция… – шепчу я, хоть и сама понимаю, насколько неубедительно звучат оправдание.

– Это называется «желание», Леля.

Он резко отстраняется, берет плед с края кровати и небрежно накрывает меня.

– Ты можешь закончить сама. Без меня, – его голос звучит пугающе спокойно на контрасте с моим состоянием. – Хотя что-то мне подсказывает, что без меня у тебя ничего не выйдет.

Картер разворачивается и идет к двери уверенной походкой победителя, оставляя меня разгоряченной и с четким осознанием того, как жестоко он только что поставил меня на место.

Я плотнее кутаюсь в плед и поднимаюсь с постели, осматриваясь. Здесь пусто: ни фотографий, ни книг, не личных вещей, за которую можно было бы зацепиться.

Может, Ник здесь и не живет вовсе? Это ведь пентхаус над казино.

Мне нужно узнать все его слабости. Только так я смогу играть с ним на равных.

Подхожу к двери, медлю мгновение и шагаю внутрь. Здесь пахнет кожей, кедром и холодом кондиционеров. Просторная гардеробная встречает рядами идеально отглаженной одежды исключительно черного цвета. Строгие рубашки, пиджаки и брюки. Заглядываю в ящики: там также педантично сложены футболки, спортивные штаны и белье – все в тех же мрачных тонах. Даже обувь на нижних полках темная. Каждая пара наверняка стоит дороже, чем весь мой дом.

Не знаю, что на меня находит, но я сбрасываю плед и тянусь к одной из сорочек. Аккуратно снимаю с плечиков и надеваю на почти обнаженное тело. Ткань приятно холодит кожу, я тону в просторных складках, доходящих до колен. В ноздри тут же ударяет знакомый аромат – смесь элитного парфюма и свежести. Сама не понимая зачем, прижимаю ворот к лицу и жадно вдыхаю. Запах опьяняет и буквально кричит о мужской силе и пугающей притягательности Картера.

Внезапно за спиной раздается тихое покашливание.

Резко оборачиваюсь, чувствуя, как кровь приливает к щекам. В проеме стоит Ник, небрежно привалившись плечом к косяку.

– И давно ты здесь, сталкер?

– Нет, только зашел. – Он лениво отталкивается от стены и делает шаг ко мне. – Но видимо, вовремя. Вижу, тебе нравится рыться в чужих вещах?

В тоне сквозит ирония, но в глубине глаз улавливаю любопытство.

– Во-первых, я не роюсь, а исследую. – Я вскидываю подбородок, пытаясь сохранить остатки достоинства. – А, во-вторых, раз уж я здесь заперта, не собираюсь разгуливать в одном белье.

– Ага. И именно поэтому ты натянула мою рубашку и нюхала ее, как маленькая фетишистка? – Картер усмехается с таким самодовольством, что хочется треснуть его чем-нибудь тяжелым.

Его взгляд медленно скользит по моей фигуре, надолго задерживаясь на голых ногах.

– Хотя знаешь, я не против, – произносит он чуть хрипло. – Грех не воспользоваться возможностью полюбоваться твоими сексуальными ножками.

– Вынуждена тебя расстроить, но это ненадолго, – парирую я, стараясь вложить в голос максимум холода. – Хочешь ты или нет, мне нужно съездить домой.

– Зачем? – его голос звучит ровно и пугающе спокойно.

Мне вдруг становится невыносимо тесно рядом с ним в таком маленьком пространстве. Поэтому вместо ответа я молча обхожу Ника и направляюсь в спальню. Но уже через пару шагов я кожей чувствую, как тяжелый взгляд прожигает мне лопатки.

Едва переступаю порог комнаты, в спину прилетает раздраженное предупреждение:

– Елена, я не повторяю дважды.

Останавливаюсь посреди просторной спальни, медленно оборачиваюсь и демонстративно складываю руки на груди.

– Ты ведь не собираешься выпускать меня из поля зрения, так? – спрашиваю, дерзко выгнув бровь.

– Да, – кивает он и делает шаг ко мне. – Ты будешь жить здесь.

Презрительно фыркаю, но внутри все холодеет от безысходности. У меня нет выбора. Моя судьба полностью в руках этого человека, и я не могу просто выйти из игры, в которую меня втянули насильно. Тридцать дней под одной крышей с ним. От одной мысли меня накрывает смесью паники и злости, но я заставляю себя взять себя в руки.

– Мне нужна одежда. И вещи для работы, – бросаю я, отворачиваясь к панорамному окну, чтобы скрыть от него свое выражение лица. – В контракте не было ни слова о том, что ты собираешься запереть меня здесь на…

Договорить я не успеваю. Резкий рывок переворачивает мир перед глазами, и меня со всего размаха впечатывает спиной в холодное стекло.

Николас жестко перехватывает мою шею своей огромной ладонью. Не душит по-настоящему, но жестко фиксирует на месте, сжимая пальцы ровно настолько, чтобы я почувствовала свою полную беспомощность. Мне приходится встать на цыпочки, чтобы хоть немного ослабить давление. Я судорожно втягиваю остатки кислорода и пытаюсь вырваться, но он лишь сильнее давит на горло.

– Ты забываешься, Елена, – рявкает Ник. – Жизнь Алистера в моих руках. Так что ты будешь подчиняться каждому гребаному приказу. И мне плевать на твою работу.

Легкие начинают гореть от нехватки воздуха, а по щекам скатываются злые, непрошеные слезы. Я ненавижу, что он видит мою слабость. Внутри все бунтует против такого подчинения, но разум холодно напоминает: на кону жизнь брата. Мне нужно играть по его правилам.

– Хо-ро-шо, – хриплю я, с огромным трудом выталкивая слова из пересохшего горла.

Однако Николас не спешит. Несколько долгих секунд внимательно изучает меня. И только убедившись в полной капитуляции, медленно разжимает пальцы. Медленно, почти интимно проводит костяшками вниз по моей щеке.

Я вздрагиваю, но заставляю себя терпеть и смотрю прямо перед собой. Любое резкое движение Картер воспримет как бунт.

– Вот и умница, – произносит Ник низким голосом, а губы изгибаются в довольной ухмылке. – Быстро учишься. Продолжай так же послушно вести себя, и тогда твой драгоценный брат останется цел.

Угроза звучит так буднично, что становится еще страшнее.

– Что с тобой? Как ты мог так сильно измениться? – выдыхаю я и поднимаю взгляд в попытке найти в жестких чертах хоть что-то знакомое.

– Прежнего Ника больше нет. Сейчас ты ничего не значишь для меня.

Николас делает шаг назад и тут же поправляет манжету пиджака. Он разглаживает с маниакальной тщательностью несуществующую складку, возвращая себе идеальный вид.

– Не пытайся давить на жалость или манипулировать прошлым. На меня не подействует.

– Тогда зачем ты все это устроил? – шепчу я, рефлекторно потирая шею.

Он задумчиво проводит пальцем по подбородку.

– Твой брат задолжал мне крупную сумму, если ты забыла. Обычно мои должники исчезают без следа. Но я помню добро и привык платить по счетам.

Открываю рот, чтобы съязвить, но он резким жестом обрывает меня.

– Не думай, что во мне проснулась гребаная сентиментальность. Ваша семья приняла меня, когда все остальные отвернулись. Считай это моим извращенным способом рассчитаться. А может, мне и правда нравится играть чужими жизням. Как Бог.

Я невольно вздрагиваю от его слов. В них столько яда и жестокости, что становится жутко. Неужели человек, которого я когда-то любила, действительно исчез навсегда и уступил место чудовищу, жаждущему власти?

– Скорее, как дьявол, – фыркаю я, пытаясь спрятать страх за напускным презрением.

Николас равнодушно пожимает плечами.

– Может быть, и так. Выбери любой вариант, который тебя устроит, – бросает Ник с насмешливой ухмылкой. – Ты ведь любишь знать «зачем» и «почему».

Он прав. Я действительно всю жизнь искала причины, пыталась докопаться до сути в поступках людей, особенно тех, кто был мне дорог. Но сейчас смотрю в бездушные голубые глаза и четко осознаю: Николас переступит через меня не глядя.

Картер резко разворачивается на каблуках и направляется к выходу.

– Я могу съездить домой? – бросаю ему в спину.

Он замирает на полушаге, но не оборачивается.

– Через час тебе привезут все необходимое. Ровно в двенадцать будь готова.

Я собираюсь спросить, что, черт возьми, Ник имеет в виду, но придурок рывком распахивает дверь и выходит из комнаты.

Глава 6. Николас

Я поправляю узел галстука, глядя в зеркальные двери лифта, пока кабина бесшумно скользит вниз. Новый костюм сидит идеально, но под тканью мышцы все еще напряжены. Прошло всего пятнадцать гребаных минут с тех пор, как я разжал пальцы на ее горле и вышел. А тяжесть ее слез фантомным грузом все еще давит на грудную клетку.

Мотаю головой, отгоняя наваждение. Да, я веду себя как ублюдок, но просто не мог поступить иначе. Точнее не хотел.

Она предала меня, и будет наказана.

Память, как назло, подкидывает кадры прошлого. Тот день, когда все рухнуло. Я мог бы встретиться с ней дома, поговорить, заставить выслушать. Но не стал этого делать. Глубоко внутри, на уровне инстинктов, всегда понимал: она поступила правильно.

Я токсичен.

И сегодня, увидев ужас в ее глазах, я лишь убедился в своем мнении. Ей лучше бояться меня, чем любить.

Двери лифта разъезжаются, и я выхожу на улицу, нацепляя очки. У черного Cadillac Escalade меня уже ждут Дастин и Мерфи, мои верные солдаты.

– Куда направляемся, босс? – Мерфи открывает заднюю дверь.

– В офис, – бросаю я и ныряю в прохладный салон внедорожника. – Свяжитесь с Амиром. У меня для него есть работа.

Дверь захлопывается с глухим звуком, отсекая шум улицы. Автомобиль срывается с места, и я откидываюсь на сиденье и расслабляю узел галстука. Через полчаса мы подъезжаем к высотке строительной компании. Лифт бесшумно возносит меня на верхний этаж, где в приемной уже ждет Амир Марино. Лучший снайпер на западном побережье сидит в кресле и щелкает крышкой зажигалки Zippo.

– Босс, – Амир прячет ее в карман и поднимается мне навстречу. – Вы хотели меня видеть?

Прохожу в кабинет и опускаюсь в свое кресло.

– Сегодня от Морозова доставят груз, – говорю я ровным тоном, глядя ему прямо в переносицу.

Зрачки Марино тут же расширяются.

– У меня есть основания полагать, что его попытаются перехватить. Мне нужны твои глаза, Амир.

– Имя? – Он подается вперед, опираясь локтями о колени.

– Пока нет. Но кто-то очень хочет вбить клин между нами и Братвой.

– Я все сделаю, Феникс. – Амир коротко кивает и поднимается, пряча зажигалку в карман.

Марино не задает лишних вопросов, понимая приказ с полуслова. Именно это делает его незаменимым. Я коротким жестом отпускаю его, и тот сразу разворачивается и бесшумно исчезает в коридорне.

Как только дверь с легким щелчком закрывается, я поворачиваюсь к панорамному окну. Мне нужно узнать, кто пытается рассорить нас с Кириллом. Но сначала легальный бизнес.

Я глубоко вдыхаю и возвращаюсь к столу, где лежат папки с документами: контракты, сметы, цифры с шестью нулями. Скоро у меня встреча с инвестором, который хочет вложить деньги в одно из моих заведений, и он должен увидеть не босса мафии, а безупречного партнера.

К половине двенадцатого мой рабочий стол идеально чист. Ни одной лишней скрепки, ни пылинки. Хаос упорядочен. Документы подписаны, а Андерсон, окрыленный собственной «прозорливостью», отправился тратить будущие дивиденды.

Пришло время для личных дел.

Столик в Bellagio для нас с Еленой уже забронирован, так что на ходу отправляю ей сообщение с инструкциями и спускаюсь в паркинг. Дастин уже ждет у черного внедорожника. Он молча кивает и распахивает заднюю дверь. Я сажусь в прохладный салон, наслаждаясь моментом тишины перед бурей.

Но когда мы подъезжаем к казино, двойные двери распахиваются и выпускают Елену, мой пульс учащается от предвкушения. Она останавливается на верхней ступени, оглядываясь, пока не замечает нас. Бордовое платье-пиджак плотно облегает изящные формы, а неприлично высокий разрез на бедре при каждом шаге обнажает стройные ноги. Мой член мгновенно реагирует, болезненно напрягаясь в брюках. Черт. Приходится сделать глубокий вдох и стиснуть зубы, чтобы подавить реакцию тела и вернуть контроль.

Леля приближается к нам, громко цокая каблуками по асфальту. Дастин открывает перед ней дверцу, и она ныряет в салон, сохраняя между нами дистанцию.

– Хорошо выглядишь, – произношу я, первым нарушая тишину.

Изучаю ее открытую шею, задерживаюсь на треугольнике выреза, где угадывается начало груди. Елена едва заметно дергает плечом, но продолжает смотреть в окно, демонстративно игнорируя мое присутствие.

– Леля… – начинаю я снова, предупреждающе понижая голос.

Она резко поворачивает голову. Губы сжаты в тонкую линию, грудь тяжело вздымается от сдерживаемых эмоций.

– Не надо, Николас. Давай просто сделаем то, что ты от меня хочешь. К чему лишние разговоры?

– Ты не в том положении, чтобы ставить условия.

– А я не твоя чертова кукла, которой можно играть по своему усмотрению! – выкрикивает она, и в глазах нет страха, только злость.

И это прекрасно.

Если бы Леля сейчас покорно склонила голову, я бы потерял интерес через минуту. Но она огрызается и сопротивляется, хотя мы оба знаем финал. И это заводит еще сильнее.

Не в силах больше сдерживаться, я протягиваю руку и провожу костяшками пальцев по ее щеке. Лена тут же напрягается от моего прикосновения, но не отстраняется.

– Такая упрямая, – хмыкаю я, наклоняясь вплотную и вдыхая ее запах – горький шоколад и свежий лимон. Одуряющее сочетание. – Но это лишь добавляет интриги.

Ее ресницы дрожат, жилка на шее начинает пульсировать быстрее. Леля боится меня после утренней ссоры, это очевидно. Но есть и что-то еще. Ее тело реагирует на близость так же остро, как и мое. Это тяга. Больная, неправильная, но взаимная.

– Николас, не надо… – шепчет она, но в голосе уже нет агрессии, только растерянность.

– Мы едем в ресторан, – произношу я и продолжаю гладить ее скулу, нагло игнорируя протест. – И я обещаю, Леля, обед будет… незабываемым.

Краем глаза замечаю, как она сжимает руки на коленях, пытаясь справиться с волнением. Возможно, утром я перегнул палку. Слишком сильно надавил. Но отступать не в моих правилах. Она возвела вокруг себя стены, и я найду способ снести их.

Со вздохом отстраняюсь, откидываюсь на спинку сиденья и ловлю взгляд Дастина в зеркале заднего вида.

Машина плавно трогается с места и вскоре останавливается возле ресторана, известного своей роскошью и непревзойденной кухней. Попасть сюда «с улицы» невозможно: лист ожидания расписан на месяцы вперед. Впрочем, для людей моего круга эти правила не писаны. Один звонок Энтони, владельцу заведения и старому знакомому, решает любые вопросы.

Я выхожу на улицу и привычным движением поправляю запонки на манжетах. Дастин огибает капот и открывает дверь для Елены. Она медлит секунду, прежде чем принять протянутую руку и плавно выйти. Платье облегает бедра, подол слегка качается от движения. Я отвожу взгляд раньше, чем это становится заметным.

Навстречу нам выходит метрдотель. Мужчина лет сорока, в безупречном костюме-тройке, с лицом, на котором написано служебное рвение и многолетняя практика угодничества.

– Господин Кортес. – Он склоняет голову ниже положенного по этикету, а в голосе звучит приторная вежливость. – Добро пожаловать. Мы подготовили для вас и вашей спутницы лучший стол. Прошу за мной.

Администратор ведет нас к частному лифту с обшивкой из красного дерева. В зеркалах, занимающих стены от пола до потолка, множится блеск золотых светильников и наши отражения. Я ловлю взгляд Елены в зеркальной поверхности. Она стоит неестественно прямо и держится на расстоянии от стен. В замкнутом пространстве кабины я отчетливо слышу, как меняется ритм ее дыхания.

Мы поднимаемся на крышу. На свежем воздухе у балюстрады сервирован уединенный стол. Остальная публика надежно скрыта за массивными кадками с зеленью и плотными ширмами.

Елена опускается на стул, который услужливо отодвигает официант. Я занимаю место напротив и наблюдаю за ней. Ее взгляд скользит по накрахмаленной скатерти, по тяжелому серебру и хрусталю, но ни на чем не задерживается. Она пытается скрыть смущение, но ее выдают дрожащие руки.

Ей никогда не была нужна такая жизнь. Елена всегда выбирала простоту.

– Непривычно?

Она вздрагивает от звука моего голоса и резко вскидывает голову. В глазах, обрамленных густыми темными ресницами, мелькает не страх, а знакомое пламя. Горячее, злое.

– Ты предсказуем, Николас. Так сильно любишь производить впечатление?

– Тебе ли не знать. – Я подаюсь вперед и опираюсь локтями на стол. – Ты на собственном опыте убедилась: я всегда добиваюсь желаемого.

Лена приоткрывает рот для ответа, но нас прерывают. Официанты беззвучно расставляют тарелки с блюдами. Еда на них больше напоминает произведения современного искусства. Сомелье с благоговением демонстрирует этикетку вина стоимостью в годовой бюджет средней семьи и наполняет бокалы густой рубиновой жидкостью.

Пока персонал суетится вокруг, я позволяю себе рассмотреть Елену, отмечая, как годы пошли ей на пользу.

– Хотел бы я сказать, что не удивлен, – произношу я, когда мы снова остаемся одни. – Семнадцать лет прошло, а ты стала только красивее.

В моих словах нет ни капли лести. Ее скулы стали острее, подчеркивая разрез глаз. Кожа осталась гладкой, если не считать пары тонких морщинок в уголках век. Раньше в ней была дерзость подростка, а теперь от Елены исходит уверенная женская сила, которая чертовски сильно притягивает.

– К чему этот цирк? – Она резко выпрямляется. – Думаешь, завалишь комплиментами, накормишь деликатесами, я забуду, кто передо мной, и… раздвину ноги?

Слова должны были бы оскорбить, но вместо злости я чувствую укол удовольствия и ухмыляюсь. Характер ни капли не изменился. Все та же Елена: гордая, дикая, готовая кусаться, даже когда загнана в угол.

– Нет, Леля. – Я подаюсь вперед, вторгаясь в ее личное пространство. – Мне не нужно говорить о твоей красоте, чтобы чего-то добиться. Это всего лишь констатация факта, с которым глупо спорить.

Елена едва заметно сужает глаза, а на щеках выступает пятно румянца. Я вижу, каких усилий ей стоит сохранять видимость спокойствия: она комкает салфетку, а в глубине темных глаз вспыхивает искра. Та самая, что когда-то сжигала нас обоих дотла. Достаточно подуть на угли, и пожар будет не остановить.

Наши отношения всегда были схваткой, где каждое прикосновение оставляет шрам. Мы притягиваемся, чтобы столкнуться, но стоит подойти ближе – взрывная волна отбрасывает обоих в стороны.

– Ты не меняешься, Николас. Все тот же самовлюбленный эгоист, который считает, что мир вращается вокруг него. – Лена выдыхает и отводит взгляд. – Может, перейдем к делу? Зачем мы здесь?

– Это же очевидно. – Я откидываюсь на спинку стула и разглаживаю салфетку на коленях. – Мы собираемся пообедать. Насладиться едой и компанией друг друга.

– Пообедать? – Уголки ее губ опускаются, выдавая раздражение ярче любых слов. – Как ты себе это представляешь? Взял моего брата в заложниках, шантажируешь меня, и мы просто… будем есть пасту?

Я накрываю ее ладонь своей и плотно прижимаю к белой скатерти.