Тамара Че Гевара
В тот вечер Игорь скакал вокруг меня полуголый с камерой, предлагая снять домашнее видео, мол, оно точно наберёт больше семи лайков. Я никак не реагировала на его глупости, потому что проверяла тетради с сочинениями по пословице: «Хочешь, чтоб были полны закрома, – вставай с криком петуха». Вдруг я испытала жгучую ностальгию по своим школьным годам. Конечно, это достаточно изощрённое издевательство – заставлять школьников расписывать на две страницы то, что и так понятно. Как и заставлять их сочинять что-то по мотивам классики, где вообще ничего не понятно. Немудрено, что дети не удержатся и обязательно понапишут бреда вроде «Плюшкин наложил посреди комнаты кучу и долго ею любовался». Так называемые перлы из школьных сочинений. И вы наверняка знакомы с этим жанром, я же его просто обожаю с самого детства.
Наша русичка зачитывала нам отрывки из наших же творений, и я каждый раз с нетерпением предвкушала это событие. Мне было невдомёк, что весь мой класс люто ненавидел такие уроки – ведь у меня-то с сочинениями всё было хорошо. Лишь к самому выпуску мои одноклассники собрали коллективные силы и сообщили учительнице, что так не надо, что это смешно только всем, кроме автора.
И вот теперь я сама русичка. Сижу, проверяю сочинения и ощущаю острейшую нужду поделиться с кем-нибудь впечатлениями. Конечно, я не стану ничего зачитывать классу, я умею учиться на чужих ошибках, но ведь у меня есть Игорь, который как раз ещё не спит, потому что имеет на меня кое-какие планы. Он точно заценит и, может быть, как-то прокомментирует.
Итак, поехали.
– Мы начинаем передачу лучших сочинений седьмого «Б» класса, и наш хит-парад открывает шедевр от мальчика Арсения: «…Эта пословица означает, что надо вставать рано, потому что раньше в магазины привозили мало продуктов, поэтому надо было занимать очередь, пока другие люди всё не раскупили…» .
– Наверное, бабушка помогала домашку делать. Бабушки рано встают. Понятно теперь, почему. – отозвался Игорь.
– А вот что пишет девочка Наташа: «Вставай с криком петуха – это потому, что петуха надо покормить…»
– Всё правильно. Это как с котом. Не проснёшься раньше петуха – он у тебя склюёт все закрома. Наташ, вставай, мы все закрома склевали!
– Разве может один петух склевать все закрома?
– Курочка по зёрнышку…
– Как мы видим, дети, русский язык настолько богат и мудр, что может с помощью пословиц объяснить любое явление. А с помощью поговорок – намекнуть. И мы переходим к следующему толкованию:
«…Потомучто (слитно) например (вводное слово не обособлено запятыми) с грибами. Если пойти в лес позно (пропущена буква «д»), то все грибы уже будут собратые (без комментариев), или также (раздельно) если утром проспиш (без мягкого знака), то старший брат уже на кухне всё сьест (через мягкий знак)…»
Этот ученик, как мы видим, обнаруживает иного пожирателя закромов. А дальше, очевидно, он пытается ответить на вопрос из вспомогательного плана «Какие ещё пословицы на эту тему ты знаешь?» и пишет: «В большой семье клювом не щёлкают».
– Зато сразу видно: парень работал сам, а не с интернета списывал.
– И почему же он не заслуживает хорошей отметки? Другие дети справились с этим пунктом далеко не так изящно, ответив: «Кто рано встаёт, тому бог подаёт» (и почти у всех маленькая «б» зачёркнута и исправлена на большую), – но разве в этом варианте есть та животрепещущая актуальность, которая откликается в душе современного школьника, как, блин, «клювом не щёлкают»?
Вдоволь оттянувшись и утвердившись в интеллектуальном превосходстве над своими учениками, я была готова к расслабляющему сексу, но тут произошло нечто выходящее из ряда вон. Игорь впервые в жизни отказался. Он сказал, что у него есть дела поважнее, и, прихватив компьютер, закрылся в ванной. Вот так так…
Через час он разбудил меня, всё ещё обиженную и раздосадованную и удивил, как никогда не удивлял. Оказалось, этот плут тайком снял наш диалог над тетрадями, а теперь смонтировал видео. В своё оправдание он заявил, что затеял всё это исключительно для того, чтобы помочь мне с блогом:
– А то его никто не смотрит. Зато теперь чувствуешь, как мы всех порвём? Видос – огонь!
Он был прав по всем пунктам, однако меня переполняли сомнения:
– Но мы не можем выложить в сеть сочинения настоящих детей!
– Почему? Ты же не называешь фамилий.
– Ага, только имена.
– Ну, хочешь, я аккуратно запикаю, как их зовут?
– А смысл? Всё равно все знают, что я их учительница!
– Ну, не разбив яиц, не разобьёшь яиц, я считаю. А небольшой скандал для раскрутки не повредит.
Мы сошлись на том, что в этот раз вырежем имена детей, а в следующий воспользуемся псевдонимами. Выложили пост, скрестили пальцы, и Игорь уже было задумался насчёт того, чтобы скрестить чего-нибудь ещё, как вдруг между нами вновь возникло взаимонедопонимание по ранее встававшему вопросу.
– Но ты можешь хотя бы объяснить, почему ты не хочешь репостить меня себе на стену?
– Да просто есть формат, а есть неформат…
– У кого? У тебя?
– Я же там выкладываю техники тренировок…
– И видео с шашлыков, как ты мангал в озере утопил.
– Это капелька личной жизни, для контента тоже надо!
– А я не твоя личная жизнь?
Иногда мой Игорь ведёт себя как полный идиот. Одно дело – дурачиться мне назло, а другое – откровенно тупить. Сам говорит, что блог нужно прокачивать, и при этом пренебрегает таким простым каналом развития. Меня уже все друзья перепостили, пока мы тут спорили. Все, кого я об этом попросила, даже моя мама.
Впрочем, я Игоря быстро простила. Ведь могут быть у любимого человека странные капризы? Вправе ли я требовать от него того, к чему он, например, не готов? В конце концов, сегодня он и так здорово постарался, и результат налицо. За ночь наше видео собрало пятьдесят пять просмотров и девятнадцать лайков.
Моё первое собрание
Весеннее солнце склонилось к закату, озарив малиновым светом кабинет русского языка и литературы. Настал час родительского собрания, и в класс потянулись первые мамы и папы, разнообразные и яркие, как гоголевские персонажи. Они с осторожностью умещали свои взрослые колени под детскими партами, а я с любопытством наблюдала их ритуальные раскланивания с учительницей.
– Здра-а-авствуйте! Ангелина Витальевна!
– Здра-а-авствуйте! – Разумеется, Хомякова не помнила ни имён родителей, ни кто из них каких детей представляет.
– Какое у вас тут солнышко!
– Да, у нас тут каждый вечер такая красота…
– Прямо можно часы сверять…
– Ну уж, часы-то, наверное, нельзя.
– Отчего же? По солнцу же можно часы сверять…
– В смысле?
– В смысле?
«В смысле?!» – это уже кричала про себя я, пока Хомякова озадаченно смотрела на родителей, на часы и на солнце.
Накануне собрания Хомякова сказала мне так:
– Ты там, если у тебя вопросы, то поднимай, не стесняйся.
А я и не собиралась стесняться. Я даже запланировала злоупотребить её доверием и сначала поговорить насчёт сердечек в тетрадях, чем завоевать симпатии родителей, а потом продвинуть Инициативу. Инициативу с большой буквы, потому что в неё я задумала вложить тайный смысл и первый шаг к обращению детей в клуб любителей книг.
– Дорогие родители! – начала Хомякова таким тоном, будто родители вовсе не были дорогими, а находились где-то рядом с опостылевшими и осточертевшими. – Меня тут просили устроить собрание…
– Кто просил? – мгновенно прилетело из класса.
Хомякова удержалась, чтобы не ответить родителю так, как она осадила бы не в меру любопытного ученика, и произнесла ровно:
– Родители просили.
– Какие?
Тут Хомякова изобразила усталость трудового человека, которому не хватало ещё разбираться во всякой ерунде.
– Ну, что уж, мы будем выяснять? Может, лучше по вашим вопросам? – И сделала манящий жест ладонью.
Хотя никто и не ожидал такой передачи полномочий, мялись родители недолго:
– Есть вопрос по поводу физрука.
Тут меня кольнуло в самое сердце. Знаю я одного физрука. И пока я надеялась, что чаша сия обойдёт сами знаете кого, тема нашла поддержку аудитории, и приметы стали указывать на того самого моего знакомого.
– Да!
– Ставит двойки за ни за что! Заставляет рефераты писать!
– Ещё и высмеивает перед другими детьми!
– Как мы радовались, когда нашли такой костюм, чтобы и в класс, и в зал – полуспортивный. А физрук сказал, что это не форма!
– Имеет право отстранить по причине неготовности! – Это тоже была реплика кого-то из родителей.
– Так ведь он и не отстранил, и норматив сдавать не пустил! Модничать, говорит, будете у бабушки в деревне.
– Сложно, что ли, одеться по форме? Случится что-то с вашим ребёночком – кто отвечать будет?
– Ой! «Случится»! На нашей тухлой физкультуре-то? Вот мы всё детство по гаражам скакали, и ничего, выжили. Сальто с крыши в сугроб прыгали…
– Оно и видно…
Наконец, вдоволь напикировавшись, родители стали подталкивать вопрос в сторону классной руководительницы, дескать, обещала помогать – помогай.
Хомякова проявила мудрость, достойную царя Соломона. Но не для того, чтобы решить вопрос, а для того, чтобы ловко снять его с себя:
– Знаете, непедагогично одному педагогу идти против другого педагога… Я предлагаю вам поговорить об этом с завучем…
Реакция зала была незамедлительной:
– А зачем тогда собрание, если вы простой вопрос не можете решить?
– А завуч разве не педагог? Тоже скажет: «Не пойду против коллеги»?
– Да всё понятно! Видели мы, как он вас ни во что не ставит…
Если бы последняя реплика из зала прозвучала с интонацией злой иронии или сарказма, Хомякова просто проигнорировала бы её, но в голосе чьей-то родительницы слышались сочувствие и солидарность. Хомякову подвело любопытство.
– Это как это? – уточнила она.
Родительница принялась простодушно и весьма охотно объяснять:
– Ну, он вам давеча грубил, мы стали свидетелями.
– Разве? –Хомякова нахмурилась, чтобы не растерять остатки солидности. Она уже начала жалеть, что решила поддержать эту тему, а мамочка совершенно наивно продолжала ронять авторитет классной руководительницы:
– Да, да, мы сами видели в прошлом году на субботнике. Вы ему слово, а он вам десять. Чуть ли не в лицо смеётся, а вам и сказать нечего. Я вот ничего хорошего в таком отношении к старшим не вижу.
Я вся изъёрзалась, заочно сгорая от стыда за своего Игоря. Хомякова же, скрестив руки на груди, принялась невозмутимо отрицать услышанное, дескать, подобных эпизодов на её памяти не происходило, а если что-то и было, то ничего обидного она для своего авторитета не ощутила. Родительница привела ещё несколько неопровержимых и совершенно унизительных примеров, прежде чем припёртую к стенке Хомякову очень кстати выручил чей-то папа:
– Да ничего с этим физруком не сделать. Будут его держать, как держали, да ещё и платить вдвое больше, чем педагогам-женщинам.
По классу прокатилась волна удивления.
– Почему?! – В этом дружном вскрике прозвучал и мой голос.
– Потому что мужчина. Иначе уйдёт.
– Так и пусть уходит-то!
Тут на защиту моего Игоря вдруг встала сама Хомякова.
– Нельзя.
– Почему?
– Школьный штат должен быть укомплектован и мужчинами тоже.
– Зачем?
– Ну уж… – Тут Хомякова беспомощно развела руками, переметнувшись на сторону вопрошающих, дескать, я тоже пострадавшая.
– Так зачем? – настойчиво переспросили родители.
Хомякова беззастенчиво проигнорировала этот вопрос и, повысив голос, принялась возвращать себе бразды правления:
– Что же касается формы, спортивной и вообще, то в нашей школе она обязательна согласно уставу, и детям полагается носить её с гордостью за своё учебное заведение.
Тут чей-то весёлый папа, задорно крякнув с задней парты, вставил:
– А вот русская пословица гласит: «Не платье красит человека, а человек платье»…
– Моё мнение такое, – ответила Хомякова, ничуть не стесняясь спорить с народной мудростью, – когда ученик приходит в школу в форме, то сразу видно – готов, – и она по-пролетарски взмахнула кулаком, показав, как ученик готов, – не то, что…
Тут её снова перебил тот же самый папа:
– А вот Николай Михайлович Карамзин говорил, что «И в рубище почтенна добродетель»…
Опытная Хомякова тяжело вздохнула, мол, выискался очередной комик на её голову, а вслух сказала:
– С вами мы потом отдельно поговорим, – и сразу добавила, обратившись ко всем: – Может быть, будут другие вопросы?
Ответ дал всё тот же папа:
– Будут! – Ему явно было всё равно, по какой теме стебать Хомякову. – С лужей на входе собирается кто-нибудь что-нибудь делать?
Проблема лужи нашла живой отклик в публике, из класса даже прозвучала пара заинтересованных «да».
– Ну, уж это не к нам вопрос! – оперативно сориентировалась Хомякова.
– А к кому?
– Уж, наверное, к администрации.
– Ну так и спросите у администрации, – парировал весёлый папа. – Вот же она тут и сидит. Госпожа Шадрина, если не ошибаюсь? – Похоже, ему становилось скучно троллить одну лишь Хомякову.
– Ну, если только мама Светы Шадриной… – протянула Хомякова, прикидывая, как бы снова повернуть к бесполезным, но безопасным вопросам, а мама Светы солидно поднялась с места и властно оглядела электорат.
– Я поняла, в чей огород этот камешек, и я отвечу… – начала она тягуче. И вдруг бахнула: – А ковровую дорожу вам тут к школе не постелить?
– О, как! – охнул весёлый папа.
– Или вам такое явление как сезонная лужа мешает выполнять родительский долг перед своими детьми? Среднее образование в нашей стране обязательно и бесплатно для всех, а вы и этого не цените? Только и спрашивают, что государство должно делать для них, а сами-то вы что готовы сделать для страны? Бюджет он, знаете ли, не резиновый.
За твёрдой рукой мамы Светы потянулся весь класс, и против незадачливого папы поднялся неодобрительный ропот.
– А откуда в бюджете деньги? – взвился растерявший весёлость, но не кураж папа.
– Из разных источников, – ответила мама Светы, не задумываясь.
– Из налогов? – подсказал папа.
– В том числе, – подумав, согласилась мама Светы.
– И на что же идут наши деньги?
– Да, на что идут наши деньги? – С этими словами мама Светы спокойно опустилась на стул.
– Это я вас спрашиваю.
– А вы не спрашивайте, вы сами ответьте.
– Почему это я должен отвечать?
– Потому что у вашей жены деньги класса.
Тут уже совсем невесёлый папа опешил:
– Мы же не об этом говорили…
– А я об этом. Собирали по тысяче рублей на прошлом собрании, и где это всё? Новый год, Восьмое марта…
– Кстати, да! – раздалось из класса.
– Вы шутите, что ли? – возмутился папа. – Мы говорили о луже… – Но его голос потонул в нарастающем родительском гаме.
– Как это удобно, – покачала головой мама Светы, – чуть что – говорить о том, о чём самому удобно. Ответьте-ка сначала сами по относящимся к вам пунктам!
А из конца в конец класса уже летали, словно пушечные ядра, риторические вопросы, ответы, претензии, возражения:
– Почему было нормальных подарков не купить?
– Сами же всё забраковали, кроме восковых мелков!
– Восьмое марта у них опять! Цветы им подавай!
– А вы сами разве не женщина?
– Если я женщина, так почему я тогда скидываться должна?
– Да подавитесь вы своими деньгами! Завтра же всё вернём до копейки!
– Вот и верните!
Я старалась не высовываться посередине этого разгула, чтобы не прилетело и не зацепило; пыталась думать о чём-нибудь хорошем, как вдруг постепенно, не сразу, стала различать тяжёлые мерные удары. Это Хомякова на правах модератора встречи принялась с размаху бить стопкой тетрадей по столу и проделывала это не меньше минуты. Родители понемножку успокоились и замолкли.
Следующие слова прозвучали в подлой тишине. И это не ошибка. В подлой. Ведь у наступившего покоя была своя цена, которую Хомякова не постеснялась оплатить за чужой счёт. За чей же? Конечно. В это зловещее безмолвие она, как котёнка в пропасть, хладнокровно бросила меня.
– А сейчас перед вами выступит наша молодая учительница-практикантка Обломова Тамара Андреевна.
Юная выскочка
Разумеется, я тут же отреклась от того, что ко мне можно обращаться «просто Тамара, без Андреевны». И о сердечках на тетрадных полях пока тоже решила промолчать. Я вообще напрочь позабыла всё на свете, кроме словосочетания «виктимное поведение» – и это не случайно. В этот момент я могла бы стать нагляднейшей иллюстрацией этого явления. Амбассадором. Скованная мышиным испугом, я смогла лишь тонко пискнуть: «Здрасьте», – и затаилась, как оленёнок.
Разгорячённые битвой родители не набросились на меня, не задавили, не подняли на вилы, а только терпеливо смотрели, и я вдруг с удивлением догадалась, что они ждут моего слова. Мне ничего не оставалось, как заговорить о своей инициативе, которая как-то сама собой перестала писаться с большой буквы.
– …Э-э-э… чтобы привить детям интерес и любовь к чтению… – начала я с середины фразы, – …которое пригождается в будущей жизни каждому человеку… которое способствует развитию и… и…
Публика воспринимала мою сумбурную речь благосклонно, без агрессии. Какой родитель будет против любви своих детей к чтению? К тому же, в отличие от других учителей, я тут ещё никому не сделала ничего плохого, что давало мне крохотный аванс если не симпатии, то хотя бы снисхождения и микроскопическую каплю уверенности. Не утонуть бы в ней.
– Почему бы нам не создать в нашем классе читательский кружок и не организовать факультативные посещения библиотеки? – наконец сформулировала я.
Здесь мои зрители несколько насторожились (скорее всего, от слова «нам»), однако я уже завелась. В моём воображении давно вылёживалась, ожидая своего часа, умильная картинка: взрослеющие школьники, раскованно расположившись в уютных креслах-мешках, ведут высокоинтеллектуальные беседы о великих книгах человечества. Вот какой идеей я собиралась заразить для начала родителей будущих выдающихся литераторов.
– Устроим марафон чтения! Ребятам очень понравится. Сейчас в нашей областной библиотеке всё очень красиво сделано, как в Европе…
Мне показалось, будто на этих моих словах чьё-то лицо в классе сморщилось типа: «Фу, Европа». Нет, не показалось. Вот одна мамаша что-то шепнула другой, неодобрение покатилось по рядам, и я почувствовала, что пора закругляться.
На добивку я собиралась рассказать о том, что же дети будут проходить на наших занятиях.
– … великий роман взросления «Убить пересмешника». Я не случайно выбрала это произведение! Его изучение мы с ребятами сможем завершить просмотром фильма.
Кажется, моя добивка действительно кого-то добила. Из зала посыпались реплики:
– Какой-такой пересмешник? Это из «Голодных игр»?
– Может, не надо начинать с книги про убийство?
– А чья книга-то? Кто автор?
– Харпер Ли, – обречённо ответила я, и кто-то с задней парты со знанием дела отметил: «Китаец…»
Я рефлекторно сжалась, приготовившись быть растерзанной толпой варваров, как вдруг услышала голос того самого папы, который троллил Хомякову.
– А почему бы и нет? – сказал он примирительно. – В той книге правильные вопросы поднимаются. Насколько я помню, там несправедливо судили одного чернокожего паренька…
Тут он осёкся, а я не сообразила почему – и ляпнула безо всякой задней мысли:
– …за изнасилование, которого он не совершал.
Все лица в классе вытянулись и побледнели, как кабачки. Наступила тишина, словно перед цунами, когда вода уходит в море, чтобы, вернувшись, обрушиться на берег сокрушительной мощью.
И вдруг на пути смертоносной волны возникла Хомякова.
– Про изнасилование не надо, – постановила она единолично. – Но посещение библиотеки мы внесём в факультативный план.
Затем, не дав никому опомниться, Хомякова спокойно продолжила, будто перешла от одной рутиннейшей темы к другой:
– И последний на сегодня вопрос. Дорогие родители! – В этот раз «дорогие» прозвучало гораздо дороже. – Пожалуйста, обратите внимание на обувь ваших детей. Ведь кто во что горазд, а возраст-то самый опасный… Подростки… Ношение плохой обуви чем чревато? Неправильная постановка стопы, а это влияет на весь костяк организма. В юном возрасте… Особенно для девочек – им рожать. Особенно для мальчиков – им Родину защищать.
Родители сосредоточенно слушали, а Хомякова подбиралась к кульминации:
– Вот на доске написан адрес интернет-магазина кроссовок… – и класс рефлекторно дёрнулся записывать, – широкий выбор моделей, любые размеры, низкие цены.
Хомякова несколько раз продиктовала адрес и затем добавила смущённо, будто не планировала говорить, но не удержалась:
– За эти кроссовки я ручаюсь лично, потому что это – магазин моего сына, – и расплылась в застенчивой улыбке, которая тотчас, как в зеркале, отобразилась на лицах внимающих мамочек.
– Мне одному кажется, что нас тут собрали, чтобы ознакомить с магазином вашего сына? – испортил идиллию всё тот же неугомонный папаша.
Хомяковой даже не потребовалось ничего отвечать. Бедный папа, как говорит мой Игорь, сегодня уже «зашкварился» и потому больше не воспринимался всерьёз. Само его присутствие вызывало раздражение. Но в восьмом часу вечера коллектив, которому посулили пойти по домам, уже не был в состоянии кого-нибудь растерзать.
– Стулья поднимать? – спросила чья-то мама, и собрание благополучно завершилось.
Прихвостень капитализма
Я всегда посмеивалась над небритыми подмышками феминисток, над их волосатыми ногами и мужицкими штанинами. Считала, что в феминизм идут только страшные девки, которые отчаялись найти себе парня. Да ещё, дуры, назло уродуют себя татуировками и пирсингом, дескать, не достанься ты никому.
«Хочешь равенства? Пойди в армию или вон уголь покидай». – Вот как я к ним относилась, не очень-то понимая, да и не пытаясь понять смысл движения женщин за свои права.
Сегодня же, когда это коснулось лично меня, я явственно разглядела основу гендерного неравенства в институте частной собственности и в капитализме. Мне открылось, что «…именно экономические противоречия являются корнем притеснения женщин в обществе, зависимости женщины от мужчины, политического и бытового противостояния полов…» – и это я только по пути домой с телефона успела прочитать, а там у Маркса ещё много чего интересного написано. Дома моего Игоря ждал серьёзный разговор.
Этот мужлан-шовинист не только ничего не понимал в причинах угнетения женщин, но и напрочь отказывался признавать само угнетение. И смотрел на меня, как кот, которому сказали, что облизывать себе яйца неприлично.
– Да какая разница, что мне больше платят? У нас всё равно бюджет общий!
– Это тут совершенно ни при чём!
– Как это ни при чём? Мужику же надо семью кормить! А мне тебя надо кормить.
Жалкий реакционер. Знает, что стоит на пути естественного и справедливого развития общества, а всё вертится, хорохорится. Я ему покажу, как верхи не могут, а низы не хотят.
– Я сама могу себя прокормить! Любая женщина сможет себя прокормить, если ей будут платить, как мужчине! – Я была настроена решительно.
– Но не я же придумал эти правила! Кто виноват, что в школе штат должен быть укомплектован? Я такая же жертва системы!
– Ничего себе жертва! Хотела бы я быть такой жертвой – получать вдвое больше! И за что? За то, что ты мужик?
– Что же мне теперь – отказаться от надбавок и разделить их между всеми училками?