Сваргард: Рыцарь Рэйнвуда

Сваргард: Рыцарь Рэйнвуда.

Предисловие.

Широко и безгранично королевство «Голдэн кастл» (в переводе с англ. языка «Golden castle» - Золотой замок) (1). Нет во всём свете королевств, равных его богатствам, славе и величию. Но ничто не вечно, и, рано или поздно, по тем или иным причинам любые могучие королевства приходят в упадок. Таков земной закон жизни. Смириться и доживать свой век на руинах старого мира или отдать свою жизнь за построение нового - каждый решает для себя сам. Именно в такие времена можно увидеть истинное лицо человека, его подлинную суть и характер. Ведь именно испытания судьбы являются ключом к раскрытию самых потаённых уголков и сторон нашей, доселе никому не известной и неизведанной нами самими, человеческой души.

Лесная дорога | Рассказ об одной древней королевской династии.

«А вы уверены, что люди достойны подняться выше звёзд? И даже если однажды поднимутся, то что тогда? Что дальше? А главное: что изменится?»

Над лениво тянущимся горизонтом снежных вершин у подножия «Хрустальных гор» (на англ. языке - «Crystal rocks») (2) на сотни миль к югу и западу расстилается лес «Сингвуд» (в переводе с англ. языка «Singwood» - Поющий лес) (3). Своё название он полностью оправдывал, но не благодаря пению или гомону живущих в нём птиц, как могли бы подумать многие путешественники, ни разу в нём не побывавшие, а благодаря необъяснимому явлению, приводящему в замешательство и недоумение не только случайных первопроходцев этих земель, но и вполне обычных здешних завсегдатаев. В утренние часы лес наполнялся каким-то странным и в то же время едва слышимым человеческому слуху мерным звучанием. Местные лесничие говорят, что это необычное загадочное звучание не что иное, как мелодии, издаваемые крошечными флейтами маленьких лесных фей, проживающих небольшими семьями под могучими корнями и в самом сердце древних необъятных стволов многовековых деревьев. Из всего бесчисленного сонма таинственных баек и легенд, окутавших лес, здесь, в кругу жителей ближайшего к его владениям села «Краун Мидоу» (в переводе с англ. языка «Crown Meadow» - Королевский луг) (4), бытует одно наиболее известное и распространённое среди прочих поверье, согласно которому, если рано на рассвете с первыми лучами солнца путнику забрести в его отдалённую непроходимую чащу и припасть, словно к земле, к одному из деревьев, то, хорошенько прислушавшись к тому, что происходит внутри, можно услышать, как в глубине стволов их неведомых расщелин кто-то, как будто бы перешёптываясь, разговаривает друг с другом. В былые времена были и такие жители деревни, которые, клявшись всем дорогим, что есть на свете, уверяли всех остальных, что, якобы, воочию видели своими собственными глазами этих лесных фей. Одни заявляли, что во время сбора ягод или грибов, невольно обратив свой взгляд наверх, заставали их тихо сидящими на ветвях деревьев и с любопытством глядящими вниз на людей. Вторые обнаруживали их на весьма редких для этого леса полянах, по которым эти, так называемые феи, в солнечные дни, судя по всему, любили прогуливаться. Третьи же и вовсе замечали их совершенно бесшумно и, казалось, практически, неприметно парящими в воздухе среди крон высоких деревьев и свободно болтающими на лету своими босыми маленькими белыми ножками. И, тем не менее, неважно, какого рода были случаи, когда очевидцам случайно доводилось наблюдать в этом лесу хоть что-то, отдалённо напоминающее фей - всё это тут же поднимались большинством жителей деревни на смех и, как это часто водится среди людей, быстро забывалось. С тех пор мало что живого сохранилось в памяти местных жителей, кроме пары-тройки случаев, произошедших по временным меркам сравнительно недавно - но даже это лишь ненадолго закрепилось в народной памяти, превратившись, спустя годы, в точно такие же, как в ближайшем и далёком прошлом, байки и легенды.

На освещённую ярким летним полуденным солнцем лесную тропу, медленно пробираясь сквозь плотно переплетённые между собой заросли орешника и ольхи, мерцавших при свете тёплых восходящих лучей ещё не до конца высохшими каплями утренней росы, оставшейся на молодых зелёных листьях после довольно сырой и дождливой ночи, выехал очень странного вида всадник. Почему странного? Он был одет в длинный с широким капюшоном сиреневого цвета плащ, изодранный по краям рукавов и снизу у самого основания, что покрывает ноги. Плащ действительно был изрядно измят и поношен временем, сражениями и непогодой, отчего больше напоминал плащ нищего либо плащ бывшего, разжалованного немилостею его величества, вояки или служаки при королевском дворе, нежели одеяние, что могло принадлежать какой-то другой, более важной, привелегированной особе. И лишь сиреневый цвет плаща, отливавший в свете солнца то пурпурными, то фиолетовыми оттенками, выдавал, что его владелец не такой уж и простой, каким кажется на первый взгляд. Плащи подобных цветов могли и имели право носить только те люди, чья кровь отнюдь не принадлежала к роду простых смертных, «голубая кровь» - не зря ведь в народе про таких сказывают.

Почти целую неделю и всю минувшую ночь над лесом «Сингвуд» шли затяжные проливные и непрекращающиеся дожди, сверкала белым зверинным оскалом гроза, и бешенно, словно разъярённый медведь, ревел ветер, временами впадая в такое неистовство, что при ярких, оглушительных, сотрясающих всё живое вокруг, раскатах молний, казалось, что на чёрной, запачканной огромными тёмными пятнами, скатерти неба кто-то яростно и с остервенением разбивает на осквернённом королевском деревянном необъятном дощатом столе хрустальные кубки и бокалы, из которых ещё буквально недавно хозяева с приглашёнными ими на пир знатными особами и желанными гостями пили красное «драконье» вино и сочился сладкий, дивный, опьяняющий не меньше самого вина, хмелящий мёд. Кубки и бокалы, о чью битую, плотную и твёрдую ребристую стеклянную поверхность так легко ранить пальцы рук, разлившиеся запёкшейся окровавленной красной пеленой заката по столу едва различимого лесного горизонта между блестящими столовыми приборами, что идеально ровно покоятся по соседству рядом с пустыми белыми тарелками, которые так легко теряются среди ярких жёлтых, словно очи волчьей стаи, огоньков чугунных подсвечников. Тарелки с изящной и благородной, но одновременно смердящей ядом и озлобленностью, сердитой глубиною и каким-то непонятным душе отвращением, таящимся в их извивающейся змеиной гравировке, что окаймляет их фарфоровые юбочки по краям, словно выступающие наружу кружевные узорчатые нити, украшающие вульгарно приподнятый подол дамского платья. Крохотные серебрянные, поданные к десерту, чайные ложечки - с виду такие маленькие и хрупкие, и, тем не менее, такие тяжёлые и леденящие сердце, если к ним внимательнее приглядеться, улавливая взглядом их несвязные «карликовые» очердания. Невзрачные двух-, трёх- и четырёхзубые вилки, напоминающие плотно захлопнувшиеся челюсти дикого зверя либо напрочь и крепко схватившую своей мёртвой стальной хваткой пасть кованного охотничьего капкана, в которые только что невольно и неосторожно угодила ни о чём не подозревающая жертва или добыча. Похожие на лезвие гильятины, острые ножи и, сияющие надменным благородством, позолоченные, бронзовые и медные с идеально плоским дном подносы. Позолоченные подносы, держащие в своих огромных нечеловеческих ладонях ещё не остывшую после прожарки в огромном кухонном камине замка дичь, добытую на охоте - подносы, в которых, словно в отражении в зеркале или нлянцевых диковинных фарфоровых вазах, видны все самые мерзкие и отвратительные людские человеческие помыслы, грехи и пороки. Бронзовые и медные подносы, ломящиеся под тяжестью фруктов и других наиредчайших, невиданных для здешних высот, плодов деревьев, что бережно собирались королевскими верноподданными не где-то поодаль, а прямо под нависшей над ними, словно палач, полупризрачной тенью тёмной фигуры далёкого замка, спрятанного среди безликих и безмолвных силуэтов скал. Все эти привычные и непривычные дары природы, лениво громоздившиеся на подносах пёстрыми дождевыми тучами, можно было найти только в зелёных, тенистых, примыкающих вплотную к его массивным каменным стенам, призамковых садах с широкими горными уступами и не менее отвесными склонами, что густо усажены виноградниками, растущими на чернозёме, привезённом в те места непонятно кем, на чём и откуда. Виноградные грозди выглядели на этих подносах пожухлыми и блёклыми, растеряв свой прежний былой блеск, чем тогда, когда росли на благоухающих и ещё только наливающихся сочным спелым солнечным светом виноградниках, чьи ягоды сияли на лозах, словно звёзды, не очернённые ни ночью, ни непогодой, ни земным миром, что смотрит на них снизу вверх, как и устремлённый в том же направлении одинокий серый шпиль замка с поруганным сильными ветрами багровым флагом в цвет минувшего прошлым днём заката над лесом «Сингвуд». Все эти довольно мрачные ассоциации и параллели, связывающие между собой то, что когда-то происходило на самом деле с минувшей непогодой, волей-неволей навеивались в мыслях даже у тех людей, кто был лишь немного знаком со страшной, пугающей, заставляющей трепетать даже очень стойкую на храбрость душу, историей, что случилась по временным земным меркам не так давно и в каком-то смысле предзнаменовала собой наступление очень и очень тёмной эпохи.

Такая странная непогода отныне стала очень частым явлением в здешних краях после длившегося на протяжении нескольких лет в не столь отдалённом прошлом бесславного, страшного и донельзя тяжёлого жестокого падения дома и теперь уже вечного пристанища, приюта скорби и молчания династии Цинферн («infernal» - инфернальный) ( ) - одной из пятнадцати королевских династий огромного и необъятного королевства «Голдэн кастл», о былом величии которой ныне говорит лишь одиноко стоящий, поросший диким плющом и терновой акацией в полутени могучих возвышающихся кущ темнохвойных деревьев, невероятных размеров, замок - «Лоун кастл» (в переводе с англ. языка - «Lone castle» - Одинокий замок) (6). Замок этот лежит в сотне миль к северо-востоку от леса «Сингвуд», минуя «Равнину Печали», на другом, противоположном «Хрустальным горам», ещё более высокогорном хребте, названном в честь тамошнего короля былых незапамятных времён и владыки Базелиска Цинферн, который когда-то однажды и стал основателем и родоначальником будущей и теперь уже минувшей королевской династии, чья участь и судьба не завидна никому из остальных и по сей день здравствующих правителей необъятного королевства. Там среди бесконечных пропастей, скал, обрывов и утёсов, среди бездонных глубоких горных впадин и расщелин Базелиск Цинферн и построил свой знаменитый, ныне - печально известный фамильный замок, впоследствии переданный, а, точнее - оставленный после смерти старика и перешедший по наследству его единственному из на тот момент сохранившихся потомков - младшему, и хотя не такому опытному и воинственному, как отец, но очень расчётливому и предприимчивому сыну Теодору Цинферн, а от сына Теодора к внуку - Остборку Цинферн со всеми последующими и будущими наследниками древней родовой династии. Словно прячась от любых, пускай даже случайных, любопытных глаз, «Лоун кастл» находился на некогда пустом, выкроенным в скале древними и могучими ледниками, высоком плоскогорье, в покрытом снегами, туманами и дождями самом сердце холодных, тяжёлых, тнетущих и давящих своим каменным безразличием, тревожным спокойствием, щемящей грудь и душу безрадостной тишиною, снежных вершинах «Сумрачных гор». И лишь только сегодня, к большому удивлению всех, кто проживает поблизости рядом с лесом «Сингвуд», включая жителей села «Краун Мидоу», что расположено на единственной сохранившейся южной тропе к лесу, из-за серых туч вдруг неожиданно появилось и вновь засияло, как и в прежние старые добрые времена, долгожданное, беспечное, дарящее радость и надежду всему живому и вездесущему на земле, небесное светило.

Но вернёмся к нашему всаднику, который, вероятно, бродил по бескрайнему лесу «Сингвуд» очень давно, судя по его уставшему и довольно-таки изнемождённому измотанному виду, сбившись с правильной нужной дороги. Из-за долгого недельного дождя почва с землянным покровом буквально проваливались под ногами, и иногда казалось, что весь лес в одночасье превратился в сплошное и непроходимое вязкое болото. Даже достаточно выносливый для своих лет конь по кличке Йольнир (прозвище животного происходит от слова «йоль» (др. - сканд. jo'l) - праздник середины зимы в древнегерманских народах) (7) уже с трудом переводил дух, неспешно переставляя подкованные, испачканные в грязи могучие тяжёлые копыта, передвигаясь усталой полуленивой рысцой туда, куда указывал ему поводьями его заботливый наездник, хозяин и верный друг. Наряду с переполненным влажностью сырым прелым воздухом и напитанным холодной водой слоем дёрна, дождь почти полностью размыл некогда хорошо сохранявшуюся исстари до сей поры сеть бесчисленных лесных троп, которые, как одна, брали своё начало от той, казалось бы неприметной, полузаросшей одиночной южной тропы поблизости села «Краун Мидоу». Все эти тропы то расходились порознь, то сходились воедино и переплетались между собою, словно корни растущих как вдоль, так поперёк них, древних, молчаливо шелестящих листвою, спящих исполинов.

- Ну что, Йоль, вот и нашлась ещё одна часть нашей размытой тропы... - услышав и словно интуитивно поняв эти слова конь негромко, но с весьма довольной нотой профырчал в ответ, и во всех его движениях почувствовался душевный подъём, прилив сил и энергии - Давай, пожалуй, остановимся здесь и разведём костёр… Да, пока что дождь прекратился, но что-то мне подсказывает, что это ненадолго… Нам нужен отдых, ведь мы с тобой всю ночь не спали…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.