Дочь Колумба. Сезон искушения

Когда Карла писала это сообщение, она явно не видела, что Каетано собирается прокатить на чем бы то ни было вовсе не меня. Не хочу смотреть в его сторону, но голова сама поворачивается. Он весь растворился в брюнетке: она исполняет овуляционный танец, а его руки блуждают по ее роскошным формам. Голова склоняется, так что волосы спадают со лба, скрывая от меня его глаза.

Так вот какие ему нравятся. Совершенно точно не тощие маленькие блондинки. Я встряхиваюсь, прогоняя разочарование, подбираю с песка свой комбинезон и милостиво забытый друзьями плед и бреду босиком в сторону парковки. Там еще полно машин, наверняка кто-то согласится подкинуть меня до пропускного пункта Холмов Алтеи.

Но мне не приходится искать попутку. Каетано нагоняет меня прежде, чем я успеваю зашнуровать кеды.

– Уезжаешь? – спрашиваю его, ища глазами фигуристую подругу.

– Подвезти?

– Но как же твоя… – начинаю было я, но осекаюсь. Каетано вопросительно склоняет голову. – Неважно, поехали.

Он жестом пропускает меня вперед и не говорит ни слова, пока мы поднимаемся по песчаному склону к парковке.

– Ноа, – зовет Каетано, когда я торможу у его мотоцикла, – думаю, тебе стоит одеться.

– Но я одета… – неуверенно возражаю я, а потом понимаю, что, вероятно, неоднократно продемонстрировала ему свое белье, пока карабкалась наверх. – Вот же ж… – лепечу я, заливаясь краской смущения, – извини.

И почему-то именно в этот момент Каетано улыбается. Улыбка выходит мягкой, почти нежной. И такой мимолетной, будто померещилась.

– Кожа слишком грубая, – понизив голос, объясняет он, кивая на сиденье мотоцикла, – тебе будет неудобно.

– Хорошо. Ты уже видел меня сегодня без одежды, – нервно отшучиваюсь я, – так что отвернись.

Каетано закатывает глаза, но слушается. Я быстро запрыгиваю в комбинезон и повязываю на бедра рубашку Лукаса.

– Готова и неотразима! – гордо сообщаю я, скручивая на макушке влажные после моря волосы. Ехать совсем недалеко, так что от шлема я отказываюсь наотрез.

– Ты меня не знаешь, – пытается сопротивляться Каетано.

– Ты нас не разобьешь. Поехали! – я похлопываю его по плечу.

Каетано качает головой, но больше не настаивает и закидывает оба шлема в багажник. Мотоцикл плавно скользит вверх по холму, Каетано не разгоняется, и я расправляю руки в стороны, будто это мои крылья. Воздух струится сквозь пальцы, точно невидимый шелк. Коленками сжимаю Каетано покрепче, и он на мгновение опускает голову туда, где мои ноги сжимают его бедра.

– Где твои друзья? – спрашивает он, возвращая взгляд к дороге.

– В нашей троице есть такая традиция: кидать друг друга во благо, – смеюсь я.

– И часто кидают именно тебя? Твоему другу стоило бы позаботиться о тебе и не бросать одну на пляже в окружении посторонних.

– У меня все под контролем, Лукас об этом знает. Он бы не бросил меня, угрожай мне опасность.

Он кинулся защищать меня в ту ночь, когда погиб Ной. Но встал слева.

– Он просто уехал. Откуда ему знать?

Лукас бы погиб тогда. Встань он справа вместо Ноя.

– Тормози, – сухо говорю я.

– Что?

– Тормози! – вскрикиваю я.

Каетано покорно сбрасывает скорость и сворачивает к обочине. Я тут же спрыгиваю и обегаю мотоцикл, решительно скрещивая на груди руки.

– Вот что! Ты ничего не знаешь. Ты не имеешь никакого права осуждать ни меня, ни моих друзей! Тем более Лукаса. Ясно тебе?!

– Так расскажи, чтобы я знал! – неожиданно вскипает Каетано. Первый раз слышу в его голосе неподдельную злость. – Почему ты так бездумно относишься к своей жизни?! Куда ты так несешься?!

Я вдыхаю поглубже и отвожу взгляд туда, где в темноте размеренно дышит море. Не могу поделиться. Это все равно что раздеться догола посреди бульвара Рамблас.

– Я сама доберусь до дома, тут уже недалеко. Доброй ночи, Каетано.

Он меряет меня долгим раздраженным взглядом.

– Доброй ночи, Ноэль.

Я отпускаю его вперед и медленно бреду вдоль обочины. Редкие фонари заливают тусклым светом дорогу в гору. На каждый шаг я делаю глубокие вдохи и стараюсь всей стопой ощущать под ногами гравий, иголки и мелкие камушки. Мне нужно успокоиться и унять это знакомое покалывание в кончиках пальцев.

Если споткнуться, я упаду и, вероятнее всего, обдеру ладонь и коленку. Будет больно. Я гоню от себя эту мысль. От Люци не скроется мое падение. Ссадины она вычислит еще до того, как я пожелаю ей доброго утра, переступив порог кухни.

Нельзя падать. Нужно продолжать идти.

Я так сосредоточена на своих шагах, что не сразу замечаю его. Весь в черном, с капюшоном, скрывающим лицо, и с практически пустой бутылкой джина. И он идет прямо на меня.

Страх ударяет в голову мгновенно. Ускоряю шаг и перехожу на противоположную обочину в надежде, что он пройдет мимо.

Этого не случается. Расстояние между нами стремительно сокращается.

Я снова меняю обочину, разворачиваюсь и перехожу на бег. Он слишком прыткий для пьяницы. Слишком сильный. И выпил только для храбрости. Эта бутылка предназначена для моей головы.

Таких, как он, называют птичники. Они похищают детей из состоятельных семей и возвращают за выкуп. За последние пять лет они убили один-единственный раз. Когда похищение пошло не по плану и двое подростков бросились защищать глупую девчонку. Когда нож дернулся вправо и погиб мой брат.

Птичник похитит меня, уверена, машина его подельника уже поднимается в гору. Меня загрузят в багажник и увезут в какой-нибудь подвал, а с папы будут требовать пару миллионов.

Сноски