Дакия в огне. Часть третья. Под небом Перуна

И вот к этому условленному месту Квиет и его воины и приближались.

***

Квиет запомнил, что новый проводник должен был их уже в этом месте, наверное, дожидаться, и в качестве пароля обязан был предъявить асс, то есть половинку мелкой медной монеты. А первая половинка этой римской монеты была передана Лонгином трибуну при их расставании у переправы через Данувий.

Был уже вечер. Солнце спряталось за горную гряду. Тени удлинились, а потом и почти исчезли.

Трибун не торопясь обходил воинов, которые сделали привал и сейчас отдыхали, после продолжительного перехода. Он осматривал их и заговаривал с некоторыми. Так он спрашивал: не сбиты-ли копыта у их коней, не голодны ли всадники, не ослаб ли кто или того хуже не захворал ли, и кого может что-то беспокоит, а также иногда шутил и отвечал на вопросы, которые ему с разных сторон задавались.

Один из воинов, который являлся декурионом и только недавно был назначен заместителем Цельзия, а теперь уже командовал и его алой, пожаловался, что в высокогорье воздух уж сильно разряжённый и ему с непривычки не то что передвигаться, а трудно даже на отдыхе дышать, и что он может даже упасть в обморок. Квиет тут же подсказал этому бывшему декуриону, а теперь уже префекту, как себя вести. В общем он сейчас как мог своих воинов подбадривал и успокаивал, просил их набраться терпения и обещал, что вскоре им станет полегче, так как они вот-вот преодолеют самую трудную часть Дакийского высокогорья.

Отдельно он остановился у того места, где расположился Масинисса. При появлении трибуна, Масинисса тут же вскочил с земли.

– Ну что, как твоя нога? – участливо спросил Квиет у приёмного сына. – Надеюсь не беспокоит уже тебя?

– Всё выправилось… – ответил Масинисса. – Уже вторую неделю я не использую мазь. Надеюсь, что нога окончательно восстановилась и нисколько не тревожит теперь меня.

– Что, совсем не тревожит?

– Ну, да.

– И про боль уже позабыл?

– Даже могу, не хромая, ходить! – И Масинисса попытался продемонстрировать трибуну, как он уверенно и свободно теперь ходит.

Но Квиет тут же попридержал приёмного сына:

– Верю, верю! Не показывай ничего, а лучше отдыхай…Вскоре же опять выступать!

И Лузий прошёл дальше.

Обойдя так всю временную стоянку когорты, трибун вызвал к себе Гиемпсала, командира разведчиков.

***

Гиемпсала быстро нашли. Перед Квиетом он вырос, как из-под земли.

На этот раз Квиет не стал придираться к мужу приёмной дочери. По большому счёту уже было не за что. Гиемпсал был в доспехах и надёжно спрятал свой нательный крестик, который некоторых воинов из когорты, ярых язычников и особенно поклонников Митры, откровенно раздражал. Теперь Гиемпсал был более осторожен и своим видом никого из сослуживцев не провоцировал.

– Ну что мне скажешь? – обратился к Гиемпсалу Квиет. – Завтра сможем дальше продвигаться? Ничто нам не должно вроде бы помешать?

– Всё спокойно, трибун! Не переживай, ничего нам пока не мешает. Путь по-прежнему свободен, – ответил разведчик.

– И даков поблизости нигде не видно?!

– Пока их в этой округе мы ни разу не повстречали.

– Ну надо же! Слава Олимпийцам за их помощь!

– Мы даже здесь не сталкивались и с одиночными пастухами. Всё вроде бы тихо. Как будто здесь совсем вымершая земля!

– Ну, ну… А, впрочем, это нам и на руку! Получается, что мы до сих пор не выдали своего присутствия… – согласился со своим командиром разведчиков трибун, и продолжил, – а значит о том, что мы находимся здесь, они ничего пока не знают.

– Да, трибун! Надеюсь, даже не догадываются.

– Но я вот что хотел бы тебе сказать, Гиемпсал…

– Я слушаю…

– Завтра, с рассветом, отправь-ка вниз, в сторону крепости Альбурн, которая располагается по правую руку от нашего движения, самых опытных своих людей. Достаточно будет двоих. И они должны на дорожной развилке в трёх милях от крепости встретить человека с посохом и с половинкой медного асса. Вторая половинка его у меня… Вот она, взгляни на неё! – и трибун передал Гиемпсалу свою половинку мелкой римской монетки.

Гиемпсал повертел эту монетку в руках, осмотрел её придирчиво, и затем переспросил:

– Ну а как мы этого человека-то узнаем?

– Э-э-э! Да его и не надо вам узнавать.

– Ну как же так, трибун?!

– Отвечаю: он сам должен вас увидеть и распознать. Только для этого… надо кое-что сделать… Что бы он на вас обратил внимание.

– Ну, хорошо. И что же для этого надо сделать?

– Слушай меня. Слушай, и перестань всё время перебивать!

– Да, трибун!

– Выбери нумидийцев, причём таких, у которых кожа, как и у тебя, посветлее будет. Чтобы они более-менее походили внешне не на нас, а на даков. И пусть выбранные тобой нумидийцы, Гиемпсал, повяжут головы ещё и платками.

– Че-е-ем?

– Платками…

– Платками?!

– Ну, да!

– А зачем это?

– Ну не перебивай же ты меня, Гиемпсал! Вот же нетерпеливый! – немного занервничал Квиет. – Поясняю подробнее тебе: платки у нумидийцев должны быть обязательно светлыми или белыми. На манер… ну, знаешь, как это делают иберийские разбойники и пираты. Или как будто им стало вдруг жарко. Это будет их опознавательный знак. Да-а-а, и, конечно, чтобы себя не выдать, они должны снять доспехи, и накинуть варварские куртки и штаны. Так тебе всё становится уже понятно?

Гиемпсал закивал головой.

– Ну тогда исполняй! – и Квиет махнул рукой. – Надеюсь, что Олимпийцы тебе будут в помощь! И пусть твои люди будут оч-чень и оч-чень осторожны… Ну и крайне внимательны. Не забывайте, что мы у даков уже в глубоком тылу!

***

Затем настала очередь Ореста. После разговора с Гиемпсалом трибун вызвал к себе уже и его.

Когда этот дак появился, Квиет тут же увёл его в сторону от посторонних глаз. Они уселись в некотором отдалении от их временной стоянки. При этом они примостились под скалой, на земле или вернее на вросших в землю и покрывшихся мхом сравнительно небольших валунах.

Орест по-прежнему вёл себя по меньшей мере странно. Он как всегда о себе ничего не говорил, был по-прежнему нелюдим и скрытен, часто задумчив и постоянно отводил взгляд, и Лузию это откровенно не нравилось.

Трибун покосился на Ореста и несколько нервно откашлялся в кулак.

Признаться, но Квиета этот вопрос занимал все последние дни, он не выходил у него постоянно из головы, и поэтому новоиспечённый трибун не выдержал и прямо спросил у перебежчика:

– О-о-орест, а вот скажи мне… Ты сам-то знаешь дорогу до нужного нам перевала?

– К которому мы идём?

– Да. Осталось ведь до этого перевала не так уж и много, я думаю.

– Дорогу до него я знаю, трибун, – ответил вполне уверенно Орест.

– Ну и насколько хорошо она тебе знакома?

– Более-менее.

– То есть, ты по ней прежде уже проходил?

– Проходил. Наверное, раз десять… А то и побольше.

– Хм-м-м… Ну а то-о-огда… Тогда вот что мне сейчас объясни… Я что-то ну никак не пойму! Ну а зачем нам тогда понадобился ещё один проводник? А-а?

Проводник-дак не сразу ответил на этот вопрос, но вскоре как бы очнулся и произнёс:

– Мне известна, трибун, только длинная дорога, которая проходит намного ниже… уже в предгорьях, – стал в некотором роде оправдываться перебежчик. – И я… я могу провести вас лишь только по ней. Но она… для вас будет совсем небезопасна. Поэтому, насколько я понял, и понадобился вам второй проводник. Он проведёт когорту скрытно… и по тайной тропе. По такой, о которой почти никто даже из местных даков не знает. И проведёт по самой кромке этого высокогорья. Где мы вряд ли с кем-нибудь из даков ещё столкнёмся…

– А-а-ах во-о-от значит для чего понадобился нам второй проводник…– вполне удовлетворился ответом Ореста Квиет. Для него всё, наконец-то, в этом запутанном вопросе окончательно прояснилось и встало на свои места.

И трибун несколько успокоился.

– Да, именно для этого, трибун! – подытожил свои слова перебежчик.

– Ну-у-у… ну, хорошо… Ну а сколько нам до нужного перевала тогда осталось ещё идти? – попытался уточниться Квиет.

– Я могу лишь на это ответить приблизительно, трибун, – ответил племянник Децебала.

– Ну, хотя бы… Скажи примерно.

– Ду-у-умаю… это займёт ещё неделю… Ну, может… неделю с небольшим.

А к вечеру следующего дня разведчики Гиемпсала вернулись и привели второго проводника, который их дожидался уже в окрестностях Альбурна.

Однако это был совсем не дак, а северный варвар. И это оказался не бастарн, не костобок и не венед, а самый настоящий карп.

***

Гиемпсал этого проводника подвёл сразу же к трибуну.

Квиет внимательно осмотрел его. Взгляды трибуна и второго проводника встретились. И эти взгляды с обеих сторон были откровенно оценивающие. Трибун осмотрел карпа буквально с ног до головы. Этот карп был не слишком старым. Кажется, ему едва ли перевалило за тридцать. Он и по облачению, и внешне очень походил на ту троицу, которую воины Квиета захватили сразу после переправы через Данувий.

Он также был светловолосым, почти что безбровым и у него были зелёноватые глаза.

Карпа этого звали Жданом, и он был из племени уличей. А ещё точнее, это был доверенный человек старейшины рода Дулёб. То есть, получается, второй проводник подчинялся не князю Драговиту, а старейшине Хвалимиру, а значит и послан был к римлянам именно этим непримиримым врагом карпского князя. Впрочем, то, что Хвалимиру каким-то образом удалось связываться уже не только с роксоланами, но и договариваться напрямую с римлянами, чьи земли располагались за сотни миль от Данастрия, этого князь Драговит ещё не знал, и даже не мог предполагать. А старейшина рода Дулёб развернул такую бурную деятельность против князя карпов, что уже вовсю пытался завязывать контакты не только с Фарзоном, но и с далёкой Южной империей, и всё это он проделывал за спиной ненавистного ему Драговита.

Тут же появился несколько запыхавшийся Орест. И с ходу он сразу стал переводить.

Квиет через Ореста спросил у второго проводника:

– А скажи-ка, насколько трудна будет дорога до нужного нам перевала?

– Дорога будет не из лёгких, – подтвердил предположения трибуна этот самый Ждан. – Особенно трудной она будет для ваших коней… В некоторых случаях будем двигаться спешившись, и совсем уж медленно. Почти на ощупь, ну то есть э-э-это… ну, в общем, в общем гуськом.

– Г-гу-у-у… гуськом? Хм-м…А это как понять?

– Это – по одному! Чтобы не сорваться в пропасти. Торопиться нам не стоит. И потому добраться мы сможем до перевала, если нам ничто не помешает, не раньше… не ра-а-аньше, чем через восемь-девять дней…

– Мда-а-а…Я понял! Слу-у-ушай, а как я вижу, ты же не местный, не дак? – напрямую спросил у второго проводника Квиет.

– Да, я не дак, – ответил тот, при этом не моргнув и глазом.

– И лучше всех знаешь это безлюдное высокогорье… А от чего оно тебе так хорошо известно? – заинтересовался трибун.

– Потому что я прожил здесь не один год, – ответил карп. – Ведь моя мать была не карпкой, а коренной дакийкой. Она – из местных…

– Она что, у тебя получается из горянок?

– Да! И родом я тоже из этих же самых мест. Это потом я уже перебрался за Гору…

Квиет на это кивнул головой:

– Ну, теперь мне понятно…

Трибун ещё кое о чём расспросил Ждана и хотел его уже отпустить, но тот почему-то замешкался, в нерешительности переступил с ноги на ногу, и, наконец, всё же решился и через Ореста в свою очередь задал Квиету вопрос:

– Проводник спрашивает тебя, трибун: а что, в твоём отряде ещё есть соплеменники Ждана?

Квиет утвердительно закивал головой.

Тогда посланный Хвалимиром проводник ещё спросил: а можно ли этих карпов увидеть, и с ними немного пообщаться? А также выяснить, как они оказались столь далеко от своего дома?

– Увидеть их? Ну, почему же, это мо-ожно… – согласился трибун. И тут же он велел тех трёх карпов, которых воины Квиета захватили сразу после переправы через Данувий, немедленно привести.

Квиет уже стал терять терпение, когда появился Гиемпсал.

Командир разведчиков VIII Ульпиевой Отдельной номерной когорты был явно чем-то взволнован. Подойдя к Квиету, он инстинктивно оглянулся по сторонам и как можно тише произнёс:

– Трибун, случилось непредвиденное…

– Что произошло?

– Северных варваров, которых мы пленили… и-и-их… их нигде нет. Они пропали…

– Как нет? Что-о-о?!! – лицо у Квиета от услышанного невольно вытянулось. – Они что, сбежали?!!

– Получается, что так… – ответил трибуну совсем уж растерянный Гиемпсал

***

Вскоре выяснилось, что карпская троица, незаметно освободилась от пут и перехитрив свою охрану, состоявшую всего из двух воинов нумидийцев, сбежала.

Квиет распорядился за сбежавшими немедленно выслать погоню, но это не дало никакого результата. Сбежавшие карпы, как в воду канули. Что было не трудно сделать в высокогорной местности, если ты тем более эту местность знаешь лучше, чем твои преследователи.

Провинившихся двух охранников нумидийцев, расслабившихся и заснувших на своём посту, следовало бы наказать, а по законам военного времени, так и вовсе не церемониться с ними и казнить, но Квиет сжалился над этими нерадивыми охранниками, и велел ограничиться десятью палочными ударами.

Квиет вызвал к себе второго проводника.

Со Жданом появился и Орест. Трибун спросил через дака у карпа:

– А ты видел тех троих, которые от нас сумели сбежать?

– Мельком… Да и то, только из дали…

– Ты кого-нибудь из них признал?

– Ка-аже-ется…

– А если быть поточнее?

– Узнал. Да, да! Я узнал…

– Кого?

– Одного из них.

– И что тогда скажешь?

– Я могу сказать, что это были не обычные поселяне… И появились они в этих местах совсем не случайно. По-о… по-мо-оему… это были… лазутчики.

– Что-о-о?! Лазутчики?!

– Клянусь молниями Перуна! Да, это были лазутчики. И пусть свидетелями моих слов станут Хорс и всемогущий Сварог!

– Значит ла-азутчики, говоришь?!

– Совершенно верно!

– Ну и кем тогда они посланы, как ты считаешь?

– Я так думаю, что их послал побратим дакийского царя… Я имею ввиду карпского князя…

– Ко… конязя? – переспросил Квиет, впервые услышавший это слово, которое показалось ему довольно-таки странным и непривычным.

– Ну, да, это карпский правитель. И этого правителя зовут Драговитом. Он и должен на выручку дакам привести своих воинов, собранных из множества северных племён, – ответил Квиету Ждан.

Услышав это имя, Квиет сразу же помрачнел.

Бывший гладиатор Квиет понял, что совершил непростительную ошибку, когда оставил пленённым карпам жизнь. Но теперь уже ничего нельзя было исправить.

Ведь после драки кулаками никто уже не машет.

***

VIII Ульпиева Отдельная номерная когорта приближалась к северной границе Дакийского царства. Пройдено ею было уже без малого несколько сотен римских миль.

К концу подходил восьмой день продвижения этой когорты, после того как её повёл не Орест, а второй проводник, карп по имени Ждан, приближённый к старейшине Дулёбов. И вот, оставалось совершить ещё один бросок и к вечеру следующего дня когорта должна была достичь долгожданной цели, и подойти к намеченному перевалу.

Квиет приказал Гиемпсалу обследовать подступы к перевалу Орлиному, и его разведчики, только лишь на востоке забрезжили первые лучи встававшего из-за вершин солнца, снялись со стоянки и выдвинулись на север.

Немного погодя снялась с временной стоянки и уже вся когорта, и двинулась тоже на север, к конечному пункту своего продвижения.

К полудню разведчики вернулись и сообщили, что перевал оказывается… не свободен.

***

Услышав эту новость Квиет резко натянул на себя поводья и остановил своего коня. Квиет был просто огорошен.

– За-а-анят?! Орлинный занят?! О-о-ого!

– Да, трибун!

– А кем?! – не смог скрыть своего удивления, донельзя встревожившийся Лузий Квиет.– Мы получается опоздали?!

– Кажется его заняли даки, – ответил трибуну Гиемпсал.

– Ну а сколько этих даков там? Много? – переспросил Квиет. Вот этого-то он сейчас ну совсем не ожидал! Эта новость для него прозвучала, как гром среди ясного неба. Он не ожидал, что этот перевал будет даками уже занят.

– На-аверное, их сотни две будет, – ответил командир разведчиков. – Говорю примерно… На глаз их определял. Трудно было подсчитать поточнее.

Лузий Квиет тотчас же приостановил продвижение когорты и спешно вызвал к себе Ореста. Когда тот появился, Квиет с лёту набросился на племянника Децебала:

– И что ты мне на это скажешь?! – произнёс возбуждённый Квиет.

– А что такое? – Орест не сразу понял, чего же от него сейчас добивался трибун.

– Что такое? Да… да нас же опередили!

– Ты о чём, трибун? – окончательно смутился от бурной реакции Квиета Орест.

– А о том, что перевал… что Орлиный… что о-он уже занят… да-ка-ми! Как могло такое случиться? Кто-то Децебала предупредил? И-и-или… или нас всё же даки сумели выследить?

Орест, наконец-то, всё понял. Он немного подумал и успокаивающе произнёс:

– Не думаю, трибун. Мне, кажется, что тут всё объясняется по-другому…

– Так объясни же! Ну-у-у… – Квиет был по-прежнему возбуждён.

– Царь сделал это из обычной предосторожности.

– Из предосторожности?!

– Ну, конечно! И потому он повелел Пирусту, вождю племени Северных дайесов, взять под охрану этот проход, ведь он находится на территории этого племени. И поручил охранять его на всякий случай. Вот воины Пируста это, наверное, и будут делать… до подхода карпов и прочих союзников Децебала.

Квиет призвал к себе префектов ал и Гиемпсала, и стал с ними обсуждать сложившееся положение. Ему понадобилось со своими младшими офицерами срочно посоветоваться.

Все шесть префектов ал VIII Ульпиевой Отдельной номерной когорты сошлись в едином мнение, что необходимо было выбить охрану даков из Орлиного. До того, как сюда подойдут многочисленные отряды северных варваров.

И напасть на даков намечено было на раннее утро уже следующего дня.

***

Даков, которым поручили охранять перевал, действительно оказалось немного. Их было не больше двух-двух с половиной сотен. Они расположились у выхода из ущелья. Здесь они устроили свой небольшой лагерь и поставили в нём палатки.

В центре их лагеря на высоком шесте развевалось знамя. Разноцветное и яркое, и для римлян очень необычное. Во всяком случае, Квиет такого знамени раньше никогда не видел у варваров. И поэтому я его поподробнее опишу…

Оно было выполнено не в виде привычного полотна, а в виде дракона, надувавшегося под потоками воздуха. Голова этого дракона была полая и в неё была вставлена трубка. И если ветер вдруг усиливался, то этот дракон начинал оживать, раздувать щёки и издавать свист. Временами этот свист был очень пронзительный и неприятный.

Дракон являлся едва ли не главным символом Дакии, причём с самой глубокой древности. По крайней мере он им считался уже при первых правителях этого народа, и тот же Замолксис по утверждению дакских жрецов ему покровительствовал.

Было видно, что даки собирались находиться у перевала Орлиного не один и не два дня.

Квиет и сопровождавшие его Гиемпсал, Орест и Ждан подобрались как можно ближе к их расположению, и стали из надёжного укрытия наблюдать.

***

– Насколько я вижу, у них выставлено всего двое дозорных, – произнёс Квиет. – А этого мало… Они что, совсем не опасаются нападения?

– А-а-а, не-ет, во-он, ещё двоих я увидел, – возразил Гиемпсал, и указал глазами ещё на двоих дозорных, которые находились в отдалении от лагеря и тоже бодрствовали.

– И в стороне, чуть-чуть левее, ещё один имеется… – добавил Орест.

– А я этого сразу и не заметил, – согласился с перебежчиком-даком Гиемпсал. И тут же он добавил: – Но это не дозорный. Он то ли собирает хворост для костра, то ли…то ли и вовсе вышел по нужде…

Квиет ещё раз окинул взглядом расположение даков, ему сейчас было необходимо всё тщательнейшим образом взвесить и оценить.

– Как думаете, мы всех их дозорных раскрыли? – спросил Квиет.

– Ка-а-ажется… уже всех… Больше я их не вижу… – откликнулся Гиемпсал.

– Точно?

– Ну, да!

У Квиета почти сразу же созрел план, и он его высказал:

– Вначале спешимся, за-а-атем… затем подберёмся к этим дакам незаметно и уберём их дозорных, и только потом… нападём. Причём нападём разом. И со всех четырёх сторон, – и тут же трибун ещё кое-что пояснил: – Надо сделать так, чтобы ни один дак от наших мечей не ушёл! Это тоже для нас будет важно…

Квиет, Гиемпсал и проводники осторожно отползли от укрытия и направились обратно к своим.

***

Через примерно час когорта рассредоточилась и напала на даков, охранявших проход в горах.

Но прежде разведчики Гиемпсала устранили дозорных. Да так ловко и бесшумно это им удалось проделать, что те даже не успели подать сигнала тревоги.

Пронзительно зазвучали тубы. Ну и затем раздалось привычное…

– Ба-а-ар-р-ра!

– Ба-а-ар-р-ра-а!!!

– Ба-а-ар-р-ра-а-а!!!

– Ба-а-ар-р-ра-а-а-а!!!

Эти воинственные и подбадривающие крики раздались сразу с четырёх сторон, и горное эхо их подхватило, многократно усилило и разнесло по всей округе.

Это был воинский клич, к которому привыкли уже и перегрины. И который использовался только в римской армии и в подразделениях её ближайших союзников. Он должен был привести в смятение и ужас противника. А подражал он – как уже ранее я говорил – рёву взбешённых слонов, и начали его использовать римляне со времени их борьбы с вторгшимися в Италию пунами во главе с Ганнибалом.

Воины когорты действовали слажено и в едином порыве.

Горное эхо вновь далеко разнесло:

– Ба-а-ар-р-ра-а!

– Ба-а-ар-р-ра-а!!!

– Ба-а-ар-р-ра-а-а!!!

Даки, ещё до конца не отошли ото сна и хватаясь за оружие, выбегали из своих палаток и сразу же попадали под копья и мечи нападавших на них негров, нумидийцев и мавретанцев, выросших как из-под земли. А ещё, к тому же, налетевших на них неожиданно и сразу с разных сторон.

Квиет отдал приказ никого из даков не щадить.

В итоге схватка продлилась не больше трёх часов, и уже вскоре с охраной перевала было покончено.

***

К трибуну подвели раненого сотника даков, которого нападавшие не стали добивать, и который по всей видимости и командовал отрядом, охранявшим перевал. Разгорячённый ещё ожесточённой битвой, и получивший шрам на щеке, Кварт ударил сотника палкой по ногам и заставил встать его на колени.

Квиет пленённого дака спросил:

– Когда появятся здесь отряды карпов и их союзников?

– Не спрашивайте! Я ничего об этом не знаю… А если бы и знал, то ничего бы вам не сказал! – ответил хмурый сотник. Причём сказал он это тоном откровенно вызывающим и даже презрительным. Дак вёл себя очень дерзко.

Квиет так ничего и не добился от пленного и, разгневанный, велел его отвести в сторону и зарубить. Лузий Квиет понимал, что в случае чего, даки никого из них не пощадят, и потому он решил пленных больше не брать.